Фан Мин заговорил, исходя злобой, и его дрожащий голос зазвучал настолько отчаянно, что у старухи сжалось сердце. Она порывисто обняла его за плечи и принялась ласково прибаутки шептать:
— Все, все, не думай об этом. Забудь, миленький, забудь...
Спустя минуту Фан Мин вновь обрел прежний облик — статного, привлекательного юноши. Госпожа Фэй со спутниками, впрочем, еще не успели опомниться от ужаса и старались не смотреть ему в лицо.
— Я понимала, что он свирепый призрак, но и помыслить не могла, что выглядит он столь жутко...
Старик Чжао часто носил еду в домик и прекрасно знал, кто там находится. Но даже под воздействием особых благовоний Фан Мин всегда являлся в морочном, нормальном обличье. Истинную, извечную сущность он показал впервые.
Старику Ли повезло еще меньше:
— А я его и с лица-то никогда не видел!
Госпожа Фэй негромко кашлянула:
— Вообще-то... в жизни он был очень хорош собой.
Но ключевое слово здесь — «был».
Чжао и Ли уставились на старуху, упорно избегая взгляда Фан Мина.
— А тот мастер, о котором ты говорил... он точно надежный человек? — снова поинтересовалась старуха.
— Надежный, — решительно кивнул Фан Мин. — Никто из нас не желает, чтобы эта тварь губила людей. Потому я и пришел сюда. Прежде чем сломать жизнь моему отцу, она явно обитала где-то поблизости. И лишь после смерти стала пакостить.
— Я искала, — нахмурилась старуха. — Но многих призраков здесь и в помине нет. Те, кто умер в те годы, давно отправились на перерождение.
— Давайте вернемся к той девушке из числа городской молодежи, — следуя указаниям Чжу Цина, спросил Фан Мин. — А ее возлюбленный, образованный юноша... он чем-нибудь болел?
— Нет, — покачала головой старуха. — Он погиб из-за несчастного случая. Когда я сама преставилась, знакомые духи сказывали, что его сразу забрали стражи Преисподней.
— А та девушка?
— А она с собой покончила. Покончившим с собой дорога к перерождению закрыта. Слыхала от здешней нечисти, будто она пыталась отнимать еду у других бродячих духов, да ее саму и поглотили.
Лицо старухи исказилось сочувствием:
— И неродившегося младенца вместе с ней растерзали. Никакой следующей жизни им не видать...
История и впрямь трагическая.
Однако женщина, у которой хватило духу искать ребенку чужого отца и не обращать внимания на людские суды и сплетни, едва ли могла свести счеты с жизнью только из-за того, что старуха подняла шум.
Фан Мин почувствовал подвох. С ним были согласны и Чжу Цин со всей компанией.
— А не думали ли вы, что трупный призрак, впервые вселяясь в живого человека, действовал неумело? — подал голос Цинли. — Вдруг попытка провалилась, и он, испугавшись разоблачения, просто убил бедняжку?
Старик Ли немного подумал и произнес:
— Рассудим логически. Если трупный призрак — тот самый погибший юноша, который после смерти не смог смириться с тем, что его дитя назовет отцом чужака... Он вполне мог вселиться в возлюбленную, не удержал контроль, и в итоге погубил обе души?
— Не сходится, — качнул головой старик Чжао. — Во-первых, он был отцом. Пусть даже узнал о ребенке после смерти, это все равно его кровь. В то время для незамужней девушки родить без мужа знаровало погубить жизнь всем. Пойти за другого было единственным выходом. Он не стал бы причинять ей вред.
Цинфэн поспешно прервал их:
— Попридержите коней, вас не в ту степь занесло. Старуха же четко сказала: едва юноша испустил дух, его душу тут же утянули в Подземный мир.
— Ох, совсем я из ума выжил, забыл! — старик Ли смущенно хлопнул себя по лбу.
— Нет, — прищурился Чжу Цин. — Трупным призраком не мог быть ни юноша, ни та девушка. Но он точно вселялся в нее! Как и сказал старик Ли, дух не справился с чужим телом и погубил бедняжку. Фан Мин, выясни, где именно она лишила себя жизни.
Самоубийства бывают двух родов: по собственной воле или под действием дурмана и морока. Впрочем, Подземный мир в обоих случаях расценивает это как добровольный отказ от жизни.
Хоть это и несправедливо, ведь во втором случае виной всему козни злого духа.
— Бабушка, расскажите подробнее, как именно она погибла? — Фан Мин увлек старуху к валуну и усадил рядом.
Похлопав себя по коленям, старуха уставилась вдаль помутневшим взором:
— Да кто ж теперь правду знает... Семья ее сказывала, будто пошла она в горы за дровами, наслушалась людской ругани да злых наговоров и бросилась с кручи.
— А тело домой забрали?
— Забрали, — кивнула старуха. — Мне и тогда казалось, что дело нечисто. Но если бы это было не самоубийство, стражи забрали бы ее душу.
— И то верно, — согласился Фан Мин.
Внезапно Цинли ткнул пальцем в экран волшебного зеркала:
— Бумажная фабрика! Если трупный призрак не удержал контроль над телом девушки, он не посмел бы действовать бездумно дальше. Ему нужно было дождаться удобного случая. До того, как беда случилась с Чэн Цзяньго, он больше ни в кого не вселялся. Где же он прятался все это время?
Глаза Цзо И блеснули:
— Либо непрестанно таскался за Чэн Цзяньго.
— Но старуха расспрашивала местную нечисть — никто не видел рядом с Чэн Цзяньго никаких тварей, — возразил Чжу Цин.
— Вот именно! — Цинли постучал по столу. — Значит, остается второй вариант: он затаился там, где покоились его собственные кости. Помятуя о первой неудаче, он вел себя крайне осторожно и выжидал подходящего момента.
— Чэн Цзяньго внезапно рухнул на землю, — подхватил мысль Цинфэн. — В первые секунды никто не посмел к нему подступиться! Этого мгновения твари вполне хватило, чтобы вылезти из-под земли и войти ему со спины!
— Ай да брат, ай да молодец! — хлопнул в ладони Цинфэн и поторопил Фан Мина: — Дуй на фабрику! Шарь под землей, ищите останки! И смотрите, нет ли там картины!
Той самой парчовой картины с красавицей.
Фан Мин поднялся:
— Бабушка, мне сдается, что то самое место, где с отцом случилась беда, и есть логовище твари.
— Я там все перерыла, ничего не нашла, — поднялась вслед за ним старуха.
— Давайте еще разок проверим, — улыбнулся Фан Мин, заботливо поддерживая ее под локоть. — Раз уж я здесь, не успокоюсь, пока сам все не перерою.
— И то правда. Пойду кликну старых знакомых, перевернем там каждый камень.
И Фан Мин вместе с ватагой неупокоенных духов принялся перекапывать землю под бумажной фабрикой в поисках костей. Чжу Цин отложил зеркало и вернулся к нему лишь после ужина, когда прибор снова подал знак.
На зеркальной глади появилось мрачное лицо Фан Мина:
— Чжу Цин, под этой фабрикой обустроена настоящая братская могила! Народу там полегло немерено. Если трупный призрак затаился среди этой груды костей, ни один обычный призрак его не почует.
— Братская могила? — Чжу Цин перевел взгляд на братьев-даосов.
Места с гигантским скоплением неупокоенных мертвецов всегда сулят большую беду. Если там что-то произошло, в архивах ордена должны были остаться записи.
— Сейчас запрошу сведение, — серьезно проговорил Цинфэн и достал черную бумажную заклинательную записку.
— Братская могила? Где именно? — спросил он, глядя в зеркало, и Фан Мин назвал точное место, узнанное у старухи.
— Кажется, помню такое... Видел в реестрах, надо поискать.
Ожидание затянулось на целых два часа.
Наконец из Ордена пришел ответ:
— Нашли. Около восьмидесяти лет назад в тех краях вспыхнула моравая язва, унесшая сотни жизней. Погибших скидывали в одну общую яму, из-за чего там скопилась жуткая неупокоенная злоба. Местные жители по ночам постоянно видели чертовщину.
— Орден отправлял туда десять человек. Двое погибли, но большинство духов удалось упокоить и отправить на перерождение. Остались лишь мелкие призраки, державшиеся за землю из-за неисполненных желаний.
Прямых зацепок это не давало.
— И больше никаких сведений? — переспросил Цинфэн.
— Никаких.
Черная записка истлела в воздухе.
Присутствующие переглянулись — дело зашло в тупик.
— Плохо дело, — вздохнул Фан Мин. — Костей под землей тьма-тьмущая, поди разбери, кому принадлежит трупный призрак. А если это кто-то из тогдашних недобитков, решивший выбраться на свет лишь после того, как найдет подходящее тело? Как мы узнаем, кем он был при жизни?
Не проверять же останки сотен людей? На это уйдут годы.
В этот момент поднялась госпожа Фэй:
— Господин Чжу, эта тварь сидит во мне. Мы можем выманить ее! Почему из всех людей она выбрала именно семью Чэн?
— Исключено, — качнул головой Чжу Цин.
— Нельзя спугнуть добычу, — отрезал Цинли.
— Ищите картину. Нам нужен свиток с красавицей, — помолчав, произнес Чжу Цин. — В те годы живописные свитки были редкой роскошью.
Это были суровые времена, когда за подобное можно было поплатиться жизнью.
Фан Мин сразу понял замысел и нашел гулявшую неподалеку старуху:
— Эта тварь любит прятаться в живописи. Вы не помните, у кого в деревне в те времена водились картины?
— Картины? — растерялась старуха. — Да у кого ж им быть, кроме как в бараках городской молодежи!
Тогда мало кто в коммуне знал грамоту, ее дочка была редким исключением.
— Младшая часто бегала к городским ребятам и знала, что кое-кто из них тайком ездил в уезд и покупал антиквариат. Покупали за бесценок, под покровом ночи. Дочка как-то принесла домой свиток с изображением женщины. Мне та картина показалась срамной, я отругала ее и велела немедленно отнести назад.
— Срамной? И что там было нарисовано?
— Да разве все упомнишь... Помню только, что у девки на картине плечо было обнажено. Дочка велела вернуть свиток, а тот юноша, видно испугавшись, что я донесу, на следующий же день выбросил его. Младшая очень хотела подбрать картину, но я вовремя ее сцапала и уволокла домой. А куда делся свиток — не ведаю.
Женщина с обнаженным плечом...
Госпожа Фэй округлила глаза:
— Это же та самая метка у меня на спине!
— Вот так ниточка... — начал было Цинфэн, но Цинли больно пнул его под столом.
— Все лучше, чем ничего, — заметил тот.
Но ведь свиток с красавицей изначально был лишь их догадкой.
И тут старуха припомнила еще кое-что:
— Впрочем, поговаривали, будто ту картинку подбрали люди из соседней коммуны. Там из-за нее даже драка вышла, а потом свиток вроде как сожгли.
Фан Мин немедленно отправился на земли бывшего соседнего хозяйства.
Удача улыбнулась ему: на пути попался длинноязыкий призрак.
Тот хлопал глазами и, выслушав вопрос Фан Мина, бесстыдно протянул засохшую ладонь.
Фан Мин скривился, достал из кармана две поминальные свечи и бросил ему:
— У меня запасы не бесконечные, экономь.
Длинноязыкий призрак с радостью сгреб угощение, увлек Фан Мина к подножию горы и указал пальцем:
— Наставник велел старосте сжечь свиток. Только тот собрался бросить его в печь, как прибежал один из городских парней и выкупил картину! Десять юаней отвалил! Да еще талон на велосипед добавил! Куш невероятный! Староста заграбастал добро, отдал свиток, а сам зажег простую бумагу и отчитался, что все исполнено.
— Дело-то было тайное, откуда тебе знать? — прищурился Фан Мин.
— Так я умер куда раньше их! — длинноязыкий погладил свой саван. — Мои предки в этих краях помещиками были. Потом мы разорились, нас раскулачили, заставили на земле горбатиться. Я любил языком чесать, да в перепалке со смутьянами оступился и шею свернул.
Призрак неожиданно втянул свой длиннющий язык обратно.
— Я ведь не по своей воле длинноязыким стал, просто неупокоенные духи, особенно новенькие, постоянно бегают ко мне за новостями. Вот и ты пришел.
— Если соврал — я тебя с потрохами сжиру, — Фан Мин размял шею, и его размозженная голова на мгновение явила страшную рану.
Длинноязыкий призрак сжался в комок:
— Да я же чистой правдой торгую! Какая мне выгода врать? Имени того парня я не помню, зато знаю, зачем ему сдалась та картина!
В комнате Чжу Цина все мигом подтянулись к зеркалу.
— Зачем? — надавил Фан Мин.
— Тот городской юноша в первый же год, как приехал, сошелся с местной девчонкой. У той девки через все лицо шло жуткое родимое пятно, уродина страшенная! Но парень в нее без памяти влюбился. Они постоянно бегали миловаться к валуну на горе, а я за ними подглядывал.
Призрак хихикнул:
— Ничего непотребного они не делали. Девка глупая была, стеснялась своего уродства, боялась, что над парнем смеяться будут, вот и встречались тайком. А потом ее родня за мешок кукурузной муки решила сбыть девку местному бобылю-старику! Бедняжка перепугалась, побежала к своему ухажеру, да по дороге подхватила моровую язву!
Длинноязыкий вздохнул:
— Народу тогда полегло — страсть! Чтобы заразу не разносить, старосты решили всех умерших скидывать в низину за горой. Там такая гора трупов образовалась — я близко подойти боялся! По ночам злобные духи такое творили... Хорошо, приехали мастера да прижали упырей. А через десять лет на том месте взяли и фабрику построили! Я еще с другими духами бился об заклад, что там беда случится, да только все обошлось.
Дива даешься.
— Постой, — перебил его Фан Мин. — Свиток попал к тому юноше до смерти девчушки или после?
— После, — понизил голос призрак. — Знаешь, зачем ему нужна была картина?
— Знал бы — не спрашивал! — фыркнул Фан Мин.
Призрак хмыкнул:
— Я парень любопытный, увязался за ним на гору. И что бы ты думал? Ну и лютый же у него оказался нрав! Он нашел ее тело, нацедил трупного сала и вымазал им весь свиток!
У госпожи Фэй, слушавшей это через зеркало, мурашки побежали по коже.
— Выходит... именно так трупный призрак и поселился в картине, — сжал губы Цинли.
— Он что, с ума сошел? — обомлел Фан Мин. — И разве девчушку не выбросили в общую яму?
— Выбросили! Так он, видать, ночью туда прокрался и отыскал ее! Любовь-то какая сумасшедшая! Только девка-то от язвы умерла, тело заразное было! Он этот свиток под матрасом прятал, каждую ночь гладил да слезы проливал — ну и сам вскорости дуба врезал.
Значит, этот юноша не имел отношения к той девушке, что забеременела.
— А когда он умер, картину не нашли?
— Не-а, — фыркнул длинноязыкий. — В бараке народу полно, после его смерти другой парень вытащил свиток и отдал своей крале. Думали припрятать, а потом на черном рынке сбыть. Да только парень тот вскоре сгинул.
Призрак развел руками:
— А краля его решила нагулянному ребенку чужого отца подсунуть, да с кручи свалилась.
— А картина?
— А картина сквозь землю провалилась, — качнул головой призрак. — Но свиток тот был проклятый, в нем же дух на трупном сале замешан! Если его не сожгли — быть беде.
— Как звали ту девчушку, помнишь? — спросил Фан Мин.
Призрак снова вытянул руку.
Фан Мин промолчал.
Цзо И поднялся и сжег несколько крупных ритуальных слитков из золотой бумаги. Фан Мин пошарил в кармане и выгреб полноценное приношение. Длинноязыкий призрак вытаращил глаза:
— Ну ты даешь! Тебе что, живые родственники шлют богатые требы?
— Умер молодым, семья осталась, — буркнул Фан Мин.
— Счастливчик, — призрак забрал золото. — А у меня к моменту кончины никого из близких не осталось.
В его голосе проскользнула тоска.
Фан Мин взглянул на него:
— Что ж на перерождение не идешь?
— Жизнь человеческая — сплошная мука. Скотиной становиться не хочу, а бродячим духом жить вполне ладно. Я тут старейший, мелкая нечисть меня уважает, подарки носит.
Призрак глухо ухмыльнулся.
— А девку ту из-за пятна родные за человека не считали. И звали под стать роже — Чоуя, Дурнушка.
Дурнушка?
Госпожа Фэй побледнела как полотно:
— Трупный призрак... оказался женщиной?!
Она... она крутила роман с призраком женщины?!
— Не совсем так, — кашлянул Цинфэн, спеша объяснить. — Одно дело — первая жизнь, но когда этот дух вселяется в чужие тела, он полностью сливается с разумом и сутью носителя. Так что вам не о чем беспокоиться.
«Как тут не беспокоиться?!»
Госпожа Фэй лишь силой воли заставила себя выдавить жалкое подобие улыбки.
Чжу Цин записал имя «Чоуя» и проговорил в зеркало:
— Выведай подробнее, как она ладила с той второй девушкой, Чунмэй.
— Госпожа Фэй, вам лучше выйти, — поднялся Цинли. — Хоть трупный призрак и усыплен, но ради безопасности дальнейшие подробности...
— Я понимаю... все понимаю, — сбивчиво пролепетала госпожа Фэй. Она все никак не могла переварить истинный пол духа и, шатаясь, вышла во двор. Девушка-спутница кинулась к ней, но госпожа Фэй лишь отмахнулась: — Извини, мне нужно побыть одной.
Фан Мин тем временем повел длинноязыкого к призрачному повару на склоне горы, обещав сытный обед.
По дороге он подал знак Цзо И.
Тот молча сжег еще ворох ритуальных денег.
Длинноязыкий призрак и старуха оказались давними знакомыми. Узнав про Чоую, старуха вспылила:
— Что ж ты молчал, старый черт?!
— А ты спрашивала? — хлопнул глазами призрак. — Я почём знал, что дело твоего сынка с ней связано? Да и вообще, еще ничего не доказано!
Старуха распалилась и кинулась на него с кулаками.
Длинноязыкий был древним духом, скопившим немалую силу. Старухе с ним было не сладить. Но Фан Мин не дал бабушку в обиду: приняв жуткий облик свирепого призрака, он сцепился с длинноязыким.
Призрачный повар с завистью посмотрел на старуху, которую Фан Мин отпихнул себе за спину:
— Ну и повезло же тебе, где такого внучка отхватила? Давай я тебе месяц буду бесплатно готовить, а ты мне его отдашь?
— Тьфу на тебя! — старуха вытянула шею и со всей дури шарахнула повара лбом в лоб. — Раскатал губу!
Повар рассвирепел и ударил в ответ. В итоге потасовка закипела сразу с двух сторон.
В зеркале Чжу Цина образовалась полная куча-мала. Местная нечисть и не думала разнимать дерущихся, только подливала масла в огонь радостными воплями.
— Чоуя... — Чжу Цин постучал ручкой по бумаге. — Юноша-городской умер. Зачем ей понадобилось вселяться в ту девушку, Чунмэй?
— Месть? — предположил Цзо И. — Месть тому парню, что украл вещи ее возлюбленного, или своей собственной семье?
— Они же из одной деревни были, — добавил Цзо И. — К Чунмэй сваты в очередь строились, а Чоую родные за мешок муки отдали. Контраст разительный. Обе из одного селения, одна красавица, другая — с уродливым пятном. Их неизбежно сравнивали.
Чжу Цин отложил ручку.
Братья-даосы кивнули.
Старики Чжао и Ли с интересом наблюдали за битвой духов в зеркале — экое зрелище!
Если бы длинноязыкий не экономил силы, Фан Мину вряд ли удалось бы одержать верх — противник был старым и сильным духом.
Фан Мин выглядел потрепанным. Когда драка утихла, старуха подскочила к нему:
— Ты как, милок?
— В порядке.
Фан Мин уставился на длинноязыкого:
— Неудивительно, что ты на перерождение не спешишь. С такой-то силой редкий призрак посмеет к тебе лезть.
— А куда деваться? Защищаться-то надо.
— Бабушка, пойдемте на воздух, переговорим.
Старуха метнула сердитый взгляд на юлящего глазами длинноязыкого.
Фан Мин бросил ему еще кипу бумажных денег, и тот с улыбкой отступил:
— Идите, идите. Посидим, потолкуем по-душам.
— Фан Мин, выясни все про вражду между Чоуей и Чунмэй, — напутствовал Чжу Цин.
Фан Мин кивнул. Три духа уселись на валуне друг напротив друга.
— Как звали ту девушку, что забрала картину?
— Чунмэй, — ответил длинноязыкий. — Личико круглое, талия тонкая, беленькая — красавица!
— Красавица-то красавица, да душонка с гнильцой, — буркнула старуха.
Призрак хмыкнул:
— Зато твоему сынку нравилась!
Старуха распалилась еще пуще.
— И какими были отношения между Чунмэй и Чоуей?
Длинноязыкий усмехнулся:
— Одна — первая красавица на деревне, другая — первая уродина. Какая уж тут дружба? Чунмэй была девкой видной, да только уж больно любила, чтобы кто-то оттенял ее красоту...
Стоило Чунмэй встретить Чоую, как она тут же лезла к той с разговорами. Прохожие невольно глазели на них, и тут же по деревне ползли слухи, восхвалявшие Чунмэй и порочившие Чоую.
Так повторялось из раза в раз.
— Чоуя хоть и была дурнушкой, но девкой росла доброй, трудолюбивой, невзгоды терпела без ропота. Немудрено, что тот городской парень в нее влюбился — видел истинную, внутреннюю красоту. Да только любого человека можно довести до безумия.
Длинноязыкий вспомнил случай:
— Как-то раз Чунмэй намеренно распалила Чоую своими речами. Та не сдержалась и толкнула ее. Чунмэй тут же картинно рухнула на землю и давай стенать! Ох, как местная ребятня за нее заступилась! Чоую хоть и не били, но каждый встречный норовил бросить ей в лицо обидное слово или посмеяться.
— Эх, бедное дитя... — вздохнула старуха.
Фан Мин посмотрел на нее:
— Бабушка, а ведь если эта тварь и есть...
Старуха тут же насупилась:
— Все равно она злобная тварь!
— А я считаю, ее можно понять, — заступился длинноязыкий. — При жизни никто, кроме того парня, ее за человека не считал. А после смерти бросили в братскую могилу ко всякому исчадию ада! Кто знает, через какие муки она там прошла? А тут еще и возлюбленный погиб, да еще и от ее же заразного тела! Она, чай, и себя возненавидела, и весь свет белый. Ей просто хотелось пожить по-человечески. Или чтобы ее кто-то по-настоящему полюбил.
— Но не ценой же жизней невиновных! — вспыхнула старуха.
— Невиновных? Это ты про своего сынка, что ли? — призрак закатил глаза. — Тот еще «невинный»! Когда с Чунмэй миловался, сочных пошлостей от него наслушаться можно было на три жизни вперед!
Фан Мин сдвинул брови, а Чжу Цин с спутниками в комнате лишь молча опустили глаза.