— Зажгло-таки сердце? — выдохнул отец Сяошаня. Сняв камень с души, когда убедился, что с женой всё в порядке, он снова вспыхнул. — А сама-то! Напомнить, как тебя злость разбирала?
— Ладно вам, ладно, — поспешно вмешался дядюшка Чэнь. — О дельном говорить надобно, о дельном!
Мать Сяошаня обомлела. Посмотрев на собравшихся во главе с Чжу Цином, она лишь сейчас опомнилась и осознала всю серьёзность происходящего. Жест был бессознательным: одной рукой она прикрыла живот, а другой крепко прижала к себе сынишку.
— Да что же случилось-то?
— Не переживайте. Дайте я сперва взгляну на одежду, — отозвался Чжу Цин.
Отец мальчика суетливо вытащил спортивную куртку — совершенно обычную, чёрную.
— Её свекровь в посёлке купила, прямо оттуда и привезла.
— Сколько раз он её надевал? — поинтересовался Цзо И у ребёнка.
Сяошань выпростал три пальца:
— Три раза. В ней неудобно, да и велика она мне, вот я и бросил.
— Да уж, великовата, — показала руками мать. — Ребёнку до самых колен. Только ведь детям всегда на вырост покупают. Растут быстро: сейчас висит, а на будущий год в самый раз станет.
С этим не поспоришь. Родители да старики вечно так делают: первый год на вырост, второй — впору, а на третий ещё кое-как донашивают.
Чжу Цин наклонился, взял куртку и принялся тщательно её разглядывать. На подкладке, ровно напротив сердца, он обнаружил тёмное, въевшееся пятно. Куртка была чёрной, да ещё и с тёмной эмблемой на груди, так что метка совершенно не бросалась в глаза. Возможно, её просто плохо выстирали.
Цзо И принёс таз с водой, бросил туда щепотку соли, немного стирального порошка и погрузил ткань. Вскоре от тёмного места побежали багровые разводы.
Родители Сяошаня замерли в оцепенении. Дядюшка Чэнь тяжело вздохнул:
— Это что же...
— Одежда — вещь к телу близкая, — Чжу Цин погладил мальчугана по голове. — Она ведь не только украшает, но и хранит плоть. Прежний хозяин этой куртки погиб в драке. Человека не стало, а частица его сознания так и осталась въевшейся в нити. Со временем она бы выветрилась, обратилась в обычную вещь.
Сяошань слушал, широко раскрыв глаза от изумления. Посмотрев на мокрую куртку, он пробормотал:
— Ну ладно. Хоть она и порвала мою книжку.
— Завтра повезу тебя в школу, зайдём к учителю — выпишем новую, — пообещал отец и попросил жену увести ребёнка спать.
В горнице остались только свои. Чжу Цин примягчил правду для ребёнка, но со взрослым мужчиной требовалась откровенность.
— На этой вещи легла затаённая обида прежнего владельца. К счастью, злоба ещё не набрала полную силу, в тварь не обратилась. Я заберу её и сожгу.
Отец Сяошаня непрестанно кивал. Чжу Цин оставил ему несколько защитных жёлтых талисманов, после чего гости попрощались.
Когда мать Сяошаня вышла из детской, муж всё так же сидел в горнице, уставившись в одну точку.
— Ушли? — тихо спросила она, подходя ближе.
— Ушли, — он вложил ей в ладонь один из талисманов. — Носи при себе. А куртку Чжу Цин забрал.
Женщина облегчённо перевела дух, но, заметив угрюмый вид мужа, поинтересовалась:
— Всё же благополучно разрешилось. О чём ты ещё сохнешь?
— Как думаешь... неужели мать действительно купила её на рынке в посёлке?
— Ну не с покойника же она её сняла! — шлёпнула его по плечу жена. — Старый человек увидала хорошую вещь за гроши, вот и прикупила. Не бери в голову и матери ни слова не говори. Представь, как она расстроится.
Свекровь привезла куртку с такой радостью. Узнай она, что вещь оказалась с нечистью и чуть не сгубила внука — её бы кондрашка хватила. Здоровье у старухи и так никуда.
— Понимаю, — отец Сяошаня сжал руку жены. — Спасибо тебе.
— Столько лет вместе под одной крышей, я её насквозь вижу, — улыбнулась та и увела мужа в спальню.
А Сяошаню в ту ночь снился сон. Будто шагает он по горной тропинке в своей любимой джинсовой куртке, и вдруг с дерева сползает огромный питон и бросается за ним в погоню! Мальчик наутёк, закрыв голову руками, как вдруг джинсовка сама собой срывается с плеч, встаёт перед ним щитом и вступает со змеёй в смертельный бой... И побеждает!
Сяошань во сне сладко расплылся в улыбке.
* * *
Вернувшись домой, Чжу Цин и Цзо И первым делом бросили злосчастную куртку в очаг.
— Бессовестные торгаши, — проворчал Цзо И, глядя на языки пламени.
Чжу Цин мягко улыбнулся:
— Проголодался?
— Лапши бы, — тут же отозвался Цзо И.
— Товарищ, раскатывай лапшу домашнюю. Пойдёшь огонь разводить?
— С удовольствием.
Давно они не ели домашней лапши. Пока Чжу Цин раскатывал тесто, Цзо И не сводил с него глаз, а когда первая пиала оказалась на столе, зажмурился от удовольствия:
— До чего же упругая!
— Не слишком пресно? — Чжу Цин заметил, что бульон у Цзо И светлый, и подвинул к нему перечницу с острой пастой.
— В самый раз, в самый раз! — Цзо И поспешно сделал глоток ароматного навара.
В следующий миг Чжу Цин щедро бухнул себе в пиалу добрую ложку жгучего перца. Цзо И аж крякнул и поспешил запить увиденное кипятком.
* * *
Дни становились всё холоднее. Цзо И уехал в длительную командировку — дела требовали его присутствия в городе целый месяц. Чжу Цин остался на хозяйстве: прореживал грядки, удобрял овощи, жил размеренной сельской жизнью.
В один из дней в их гостевой дом прибыла очередная партия постояльцев. Чжу Цин сам встал к плите, и гости остались в полном восторге от ужина. Пока остальные отправились с дядюшкой Чэнем на прогулку по деревне, один из постояльцев замялся у порога и подошёл к Чжу Цину.
— Я хотел бы увидеть свою бывшую жену.
Чжу Цин посмотрел на него спокойным, проницательным взглядом:
— Усопшие ушли. К чему теперь эти встречи?
Постоялец по фамилии Чжао горько усмехнулся:
— Это всё моя вина... Если бы я не был таким дураком, мы бы не развелись, и она не...
Не сбросилась бы с крыши ЗАГСа.
— Господин Чжао, вместо того чтобы топить себя в запоздалом раскаянии, вам лучше подумать о двоих ваших детях.
Чжао опешил. Он долго молча смотрел на юношу, а затем поднялся и низко поклонился:
— Господин Чжу и впрямь человек прозорливый. Я запомню ваши слова.
Он ведь ни словом не обмолвился, что у него есть дети. Да ещё и двое.
Господин Чжао ушёл, но женщина средних лет, неотступно следовавшая за ним тенью, осталась. Чжу Цин окликнул её.
— Почему вы до сих пор маетесь среди живых, почтенная?
Женщина и прежде подозревала, что хозяин дома её видит. Но когда он налил в пиалу горячего чая и жестом пригласил сесть, сомнения отпали. Она прикоснулась к горячему фарфору, сделала маленький глоток и тихо произнесла:
— Я пожалела.
Звали её Чэнь Чуньхуа. С господином Чжао они были знакомы с малых лет — вместе росли, вместе поженились, когда пришёл срок. Вскоре родился первенец.
— Мы тогда ни работы не боялись, ни нужды. Скопили кругленькую сумму — хотели купить собственное жильё. Но Чжао загорелся идеей открыть скобяную лавку, и все деньги ушли в дело.
Первенец рос в съёмнушке. Лишь на пятый год, когда лавка стала приносить добрый доход, они наконец купили квартиру. Но муж пропадал в лавке всё дольше, и все хлопоты по обустройству жилья и воспитанию ребёнка легли на плечи Чуньхуа. Дом был убран и обустроен, но Чжао возвращался всё позже и позже.
Какая уж там торговля допоздна в скобяной лавке? Какая нужда в бесконечных кутежах?
Чуньхуа подозревала измену. Целый год пыталась выследить его, да так ничего и не нашла. Чжао просто не хотел идти домой. Ему нравилось сидеть в лавке, попивать чай да перекидываться в карты с торговцами из соседних лавок.
Желая вернуть мужа в семью, Чуньхуа сняла спираль и вскоре понесла второго ребёнка. Но когда Чжао узнал о беременности, он вспылил и выстирал ей всю душу, упрекая в том, что она сделала всё втайне от него.
— Он совсем не ждал нашего второго ребёнка, — горько улыбнулась Чэнь Чуньхуа.
Сердце её остыло. Женщина переключила всё внимание на детей. День и ночь крутилась вокруг них: школа, репетиторы, кружки, прогулки. Дети стали её единственной вселенной.
— А однажды я вернулась от родителей среди лета. Дома ребят не оказалось. Я пошла в лавку и увидела... Муж обедал там вместе с какой-то женщиной и нашими детьми. И дочка — моя дочка! — весело лепетала, что тётя готовит так вкусно, а у мамы вечно всё пресное.
Эти слова ранили Чуньхуа куда больнее, чем все отлучки мужа.
Она подошла ближе. Весёлый разговор мгновенно оборвался. Чжао стал сбивчиво объяснять, что это его одноклассница по средней школе. Но он забыл, что они выросли в одном дворе и учились в одном классе! Никакой такой одноклассницы Чуньхуа в глаза не видела.
Какая жалкая, неуклюжая ложь.
Позже от младшей дочери Чуньхуа узнала правду: это был далеко не первый раз. Отец часами гулял с той женщиной и водил детей к ней в гости.
— Я пригласила Чжао в тот самый ресторанчик, куда мы ходили в юности. Спросила прямо: правда ли это? Предал ли он меня?
Чжао божился, что между ними ничего не было.
— Лишь потом я узнала, что это называется душевной изменой.
Чэнь Чуньхуа вздохнула:
— Мы развелись. Но поводом стал вовсе не его роман на стороне. Поводом послужила миска томатного супа с яйцом.
Дети отказались есть. Чуньхуа налила им по пол-пиалы и принялась заставлять — не всё же газировку глушить.
— Они заупрямились, стали кричать, что суп невкусный. И у меня перед глазами снова всплыла та сцена в лавке. Злость так и вспыхнула. Я ударила ребёнка... Как раз в этот момент вернулся Чжао. У нас вспыхнула страшная ссора.
— Чжао кричал, почему он не хочет идти домой. По его словам, дома его ждало только вечное принуждение. Что бы он ни делал, я вечно пилила его и заставляла поступать по-моему. А теперь я принялась за детей.
Чуньхуа взглянула на детей и увидела, что они забились за спину отца и смотрят на неё с ужасом и нескрываемой ненавистью.
— Кем же я была для них? Я ведь тоже человек... Столько лет положить на них, забыв о себе, а в итоге стать чужой и ненавистной?
Она потащила его в ЗАГС. Увидев, как Чжао облегчённо вздохнул, получив бумагу о разводе, Чуньхуа сказала, что ей нужно в уборную. А сама поднялась на крышу и шагнула вниз.
— В тот миг я ни о чём не думала. Не хотела жить ни секунды дольше. Каждое мгновение казалось пыткой.
Лицо Чэнь Чуньхуа оставалось бледным, но в её духе не было злобы.
— Когда я умерла, дети плакали. Они скучали, ссорились с отцом. Чжао так и не женился на той женщине — видать, и впрямь измена была лишь умозрительной. Некоторое время их страдания приносили мне злобное удовлетворение. Но потом я увидела своих родителей... Они полностью поседели от горя. И лишь тогда я поняла, какая я дура.
Она пожалела.
Посмотрев на Чжу Цина, женщина тихо произнесла:
— Мне следовало отпустить его и жить своей жизнью. Развод — не конец света. С чего я решила, что жизнь кончена?
После смерти к ней пришло прозрение. Она познакомилась с другими духами. Одна дурочка, её ровесница, рассказала, что помнит её ещё по той съёмной квартире.
— Она сказала, что у меня была послеродовая депрессия. И что я была одержима контролем — если палочки для еды лежали не так, я впадала в бешенство.
Из уст чужого призрака Чуньхуа впервые увидела себя со стороны.
— Выходит, для них я была чудовищем.
— В этом нет твоей вины, — тихо перебил её Чжу Цин. — Господин Чжао слеп к твоей боли. Он не замечал твоей болезни и позволил тебе загнать себя в глухой угол.
— Но он был всего лишь моим мужем, — горько усмехнулась Чуньхуа. — Он не обязан был жить ради меня.
— А отчего бывает послеродовая депрессия? — Чжу Цин пристально посмотрел ей в глаза. — После чьих родов?
Женщина онемела. Она долго смотрела на Чжу Цина, а затем вдруг мягко улыбнулась:
— Господин Чжу, вы действительно добрый человек.
— Добрый? — Чжу Цин покачал головой. — На моих руках больше крови, чем ты способна вообразить.
— Не верю, — качнула головой Чуньхуа.
Чжу Цин спорить не стал.
— Ты лишила себя жизни сама. Долгое пребывание среди живых не пойдёт тебе на пользу. Если хочешь переродиться, нужно отправляться в Подземный мир и отбыть положенное наказание. Иначе с каждым днём надежда на перерождение будет таять.
— Я знаю, — кивнула она. — Просто я ещё не готова. Мои родители ещё живы. Я хочу дождаться их.
— Чтобы они увидели, как тебя увлекают в преисподнюю? — спросил Чжу Цин.
Чуньхуа тихо засмеялась:
— Можно и так сказать. Я хочу встретить их и попросить прощения. Я была не права.
Это был её выбор и её узел духа. Чжу Цин не стал вмешиваться.
— Господин Чжао хотел с тобой увидеться.
— Он просто испытывает вину. Встреча со мной для него — лишь способ облегчить совесть, — покачала головой женщина.
Они оба смолкли.
Спустя минуту Чуньхуа добавила:
— Похоже, для моих родителей мы с Чжао одинаково виноваты.
Она поднялась и низко поклонилась Чжу Цину:
— Спасибо вам.
И её силуэт растаял в воздухе.
Когда господин Чжао с компаньонами вернулся за вещами, духа его бывшей жены за его спиной уже не было.
* * *
Вскоре из посёлка вернулся Ли Цзянь. В руках он держал вяленую свиную морду:
— Бай Ши у меня в лавке оставил, просил тебе передать.
Чжу Цин набрал номер Бай Ши. Тот перебросился парой фраз и предложил переключиться на видеосвязь. Старик Чжао, гревший уши неподалёку, тут же состряпал донос и отправил сообщение Цзо И.
У Цзо И в городе аж глаз задёргался:
"Первый раз слышу, чтобы в подарок свиную морду присылали!"
"А что, штука вкусная", — отписался Старик Чжао.
Цзо И закатил глаза к потолку.
Окончив разговор с Бай Ши, Чжу Цин опалил свиную морду над огнём, вычистил и снял короткое видео для Цзо И: «Сегодня на ужин свиные щековины, обжаренные с перцем».
Цзо И, не выпускавший телефон из рук, тут же просмотрел видео и хмыкнул: «С чего это Бай Ши вздумалось свиную морду присылать?»
Чжу Цин отправляет голосовое сообщение:
— Вообще-то, мне кажется, этот намёк предназначался не мне.
До Цзо И мгновенно дошёл скрытый смысл. Ах ты паршивец, намекаешь, что у меня свиное рыло?!
А дело было вот в чём. За день до отъезда Цзо И из деревни Чжу Цин выложил в соцсеть фото ужина. Бай Ши оставил комментарий: «Брат Чжу Цин так вкусно готовит! Эх, прибежать бы к вам с пиалой да напроситься на угощение!»
Цзо И, сидевший в тот момент рядом с Чжу Цином, увидел этот комментарий и тут же постучался к Бай Ши в друзья.
«Это Цзо И», — написал он.
Бай Ши принялся швырять вопросительные знаки. В ответ Цзо И с хладнокровным садизмом стал заваливать его фотографиями изысканных блюд, которые Чжу Цин готовил лично для него.
В итоге Бай Ши заблокировал Цзо И. А следом прислал свиную морду.
Вспомнив об этом, Цзо И снова отыскал в чате карточку контакта Бай Ши и отправил повторный запрос в друзья.
Чжу Цин не стал вмешиваться в их ребяческие разборки. Опалив и отскребя свиную морду, он отварил её в небольшом котелке, после чего принялся нарезать приправы.
Обжаренная свиная щековина — отменная закуска под хмельное: мясо мягкое, наваристое, но совсем не жирное. За ужином Старик Чжао, Старик Ли и Чжу Цин пропустили по паре стопочек.
— А у деревенских такую штуку купить можно? — утирая усы, спросил Старик Ли.
— У свиньи голова одна, а щёк всего две, — улыбнулся Чжу Цин. — На продажу они редко идут, свиные головы разлетаются первыми.
Старики сокрушённо поцокали языками. Где только этот Бай Ши достал такой деликатес?
Чжу Цин погладил подбородок. В этот момент зазвонил телефон — Цзо И вызывал его по видеосвязи. Чжу Цин ушёл к себе в комнату.
— Нет, каков паршивец! — хохотал в экран Цзо И. — Чтобы обозвать меня бесстыжей свиной мордой, он оббежал половину округа! И ради чего? Меня-то дома нет!
Чжу Цин посмотрел на Цзо И, довольного, как сытый кот, и не удержался:
— Подарок-то с намёком на тебя, да только съел его я.
— Ну и что? — Цзо И вдруг сделался серьёзным. — Он же к тебе подлизывается!
— Какое там «подлизывается», — покачал головой Чжу Цин. — Я попросил брата Цзяня передать ему кое-какие снадобья из нашей кладовой.
— Из тех, что я покупал?
— И твои там есть, и те, что Старик Чжао привозил.
— Много чести этому щенку, — проворчал Цзо И. Он развалился на диване, не сводя глаз с Чжу Цина, и голос его заметно потеплел: — Соскучился по мне?
— Соскучился, — кивнул Чжу Цин. — Возвращайся скорее.
— Вернусь, непременно вернусь!
Не успел он договорить, как на второй линии высветился вызов от дедушки И. Цзо И попрощался с Чжу Цином и переключился на звонок.
... Спустя пару минут Цзо И сидел с лицом темнее тучи.
Отец обманом заманил старого дедушку И к себе в особняк!
Цзо И выскочил из дома, прыгнул в машину и на всех парах помчался к особняку семьи Цзо.
— Молодой господин, вы вернулись, — встретил его у ворот дворецкий.
— Где дедушка? — на ходу спросил Цзо И, бросив взгляд на освещённые окна.
— Пьют чай с хозяином в гостиной.
Цзо И сжал губы и шагнул в дом.
Подойдя к чайной комнате, он услышал доносившийся изнутри голос отца:
— Папа, у него совершенно извращённое представление о моём браке с Цинь Линь! Сколько лет я ни пытался ему объяснить — он и слушать не желает. Уговорите его, прошу вас!
Дедушка И бросил взгляд на дверь и встретился с яростным взором внука. Старик ласково помахал ему рукой:
— Мальчик мой, проходи, садись рядом со мной.
Отец Цзо И обернулся. Цзо И вошёл в комнату, смерив его ледяным, полным презрения взглядом:
— А ты мастер искать лазейки. Старого человека не постыдился в свои интриги втянуть!
— Цзо И! — поднялся отец. — Сколько раз мне повторять, чтобы ты наконец поверил?
— Я никогда тебе не поверю, — Цзо И бросил на стол плотный конверт. — Хотел гулять на стороне — учись мести следы. Ты держишь меня за идиота, но маму провести не удалось.
Отец замер.
— Вскрой и посмотри. Там много интересного.
Отец развернул конверт, вытащил содержимое и побледнел.
— Не ждал? Цинь Линь положила на тебя глаз в тот самый день, когда вы снова встретились. Она намеренно присылала маме вещи, намекавшие на вашу связь. Доводила её до отчаяния, заставляла подозревать тебя, устраивать скандалы. А сама в это время сочувственно гладила тебя по головке! Вы, может, и не спали тогда, но не успела мама уйти из жизни, как эта тварь уже въехала в наш дом!
Цзо И медленно перевёл взгляд на двери комнаты, где когда-то жила его мать.
— «Ой, я не знала, что этот гарнитур куплен для мамы! Ой, я думала, это подарок мне!» И ты поверил этому бреду? Я уж и не знаю, поглупел ты к старости или мозгов у тебя отродясь не было.
Видя, что зять на грани взрыва, дедушка И поднялся с кресла:
— Ладно. Дальше разбирайтесь сами. Я человек старый, за день измотался. Поеду-ка я с Цзо И домой.
— Простите меня... папа, — низко поклонился отец Цзо И.
Дедушка лишь махнул рукой и вышел вслед за внуком.
Как только за ними закрылась дверь, отец Цзо И с налившимися кровью глазами поднялся на третий этаж. Цинь Линь была в спальне дочери — помогала той выбирать подвенечное платье.
— Ты уже совсем взрослая, на выданье. Нельзя быть такой капризной, как раньше...
— Цинь Линь, выйди, — раздался от порога глухой голос мужа.
Женщина почувствовала неладное. Сердце её ёкнуло. Велев дочери продолжать примерку, она вышла в коридор.
Отец Цзо И высыпал перед ней содержимое конверта — фотографии, письма, чеки.
— Если сможешь это объяснить — мы забудем этот разговор. Не сможешь — завтра же подаём на развод.
Цинь Линь в ужасе уставилась на снимки.
В этот момент дверь напротив слегка приоткрылась. Маленький мальчик поглядел на ругающихся взрослых, тихонько прикрыл дверь и шепнул брату, говорившему по телефону:
— Брат, дядюшка Цзо снова ругается!
Юноша завершил вызов и подозвал малыша к себе:
— Завтра папа заберёт нас домой. Да и в какой семье не ругаются? Будто ты не видел, как наши родители цапаются.
Малыш смешно сморщил носик.
— Спи давай, — юноша поправил ему одеяло и уставился в потолок.
Особняк семьи Цзо был редким местом, где он не видел всякой дряни. Вспоминая недавних призраков — безруких, безногих, с пробитыми головами — юноша до хруста сжал зубы.
Ну надо же было ему поставить ту злосчастную свечку в храме! Вернулся — и на тебе, изволь созерцать покойников!
* * *
На следующее утро Чжу Цин решил приготовить тушёную курятину. Он отправился к курятнику возле чайной рощи, рассчитывая выбрать самую упитанную птицу. Каково же было его удивление, когда у изгородки он обнаружил дядьку с длинным, свесившимся до груди языком, который заворожённо наблюдал за куриным стадом.
— Ты откуда взялся? — Чжу Цин слегка постучал прутиком по чайному кусту.
Призрак мгновенно втянул язык, вытер слюну и отвесил Чжу Цину низкий поклон:
— Я из соседней деревни. От здешних духов наслышан, что у вас птица жирная, вот и пришёл хоть глазами полакомиться!
При этих словах у дядьки снова потекли слюнки.
— Давно преставился? — оглядел его Чжу Цин.
— Да уж годков прилично, — почесал затылок дух. — Мои-то все давным-давно переродились, один я тут остался.
Словом, стал перехожим духом-бродягой.
Чжу Цин сноровисто сцапал жирного петуха и взмахнул рукой:
— Отправляйся-ка ты в Подземный мир, нечего тут болтаться.
Дядька снова вывалил язык, но, испугавшись взгляда Чжу Цина, мгновенно истаял в воздухе.
Пока Чжу Цин щипал птицу, на огонёк заглянул дядюшка Чэнь. Чжу Цин между делом спросил, не удавился ли кто в соседней деревне.
— В последние годы — бог миловал, — задумался старик. — А вот когда я молодой был, случалось. Хозяин одного двора в посёлке к бабе пристал, испугался тюрьмы да позора и удавился на собственном брючном ремне. Ох, лет пятьдесят тому назад было!
Дядюшка Чэнь уставился на Чжу Цина:
— А тебе занадобилось-то зачем? Неужто видовал?
У Старика Чжао и Старика Ли, сидевших рядом, мурашки побежали по коже. Что за вопросы задаёт этот старик? Неужто самому не страшно?
— Дядюшка Чэнь, — усмехнулся Чжу Цин, — вам как больше нравится: чтобы я сказал, что видел, или что не видел?