Вэнь Юань, уже собиравшийся спуститься по лестнице, услышав эти слова, тяжело вздохнул. Он медленно закатал рукава до локтей, размял затёкшую шею и без лишних раздумий рванулся к старшему брату.
Старший брат мгновенно чуял недоброе и чисто инстинктивно попятился назад.
Уклониться он всё равно не успел. Вэнь Юань сбил его с ног мощным ударом в челюсть, а когда тот повалился на пол, жестоко добавил ещё пару пинков по ребрам.
— Вэнь Юань!
Разбитые очки отлетели в сторону. На растрескавшихся линзах запеклась кровь — его собственная. Он догадывался, что младший может сорваться, но не ожидал такой слепой ярости. Левая половина лица совершенно онемела, а глаз застилала темная пелена.
Когда Вэнь Юань занёс кулак для нового удара, над коридором прогрохотал яростный рев отца.
Пока отец помогал старшему сыну подняться на ноги, Вэнь Юаня уже и след простыл.
Веки старшего брата дрогнули, он произнёс тихим, надломленным голосом:
— Папа... Вэнь Юань меня откровенно ненавидит.
Отец, только что вызвавший семейного врача, на мгновение замер. Затем тяжело опустил ладонь ему на плечо:
— Вы же родные братья. Время пройдёт, и всё уладится.
Старший лишь горько усмехнулся про себя. Как бы он ни был строг и расчётлив, он никогда и помыслить не мог подняться на собственных братьев с кулаками.
«Я же знаю», — читалось в тяжёлом взгляде отца.
Но кто тогда стоял за бедой, постигшей Вэнь Вэня? Семья тут точно ни при чём.
В голове отца внезапно всплыл образ Ань Юня. Он нахмурился, тут же мысленно отметая эту догадку: нет, быть не может. Ань Юнь не стал бы вредить Вэнь Вэню. Хотя бы из-за одного его лица — у него просто рука бы не поднялась.
* * *
На загородном подворье витала тишина.
Внимательно изучив все записи Вэнь Вэня, Чжу Цин прикрыл глаза. Он мысленно прокрутил хронологию событий за весь описанный период, словно сам прошил эту жизнь насквозь.
Спустя пять минут Чжу Цин открыл глаза.
Выверенными движениями он зачеркнул красным стержнем пять ранее отмеченных пунктов. Осталось всего два.
Первая зацепка: перед самым отъездом из университета Вэнь Вэнь, помимо прощального ужина с соседями по комнате, ещё раз поужинал наедине с человеком по имени Гао Чэн.
Вторая зацепка: вернувшись в особняк семьи Вэнь, у самых ворот он пересекся с Аньанем, у которого ещё не начались каникулы. Они немного поговорили, и Аньань подарил ему гитару.
Ань Юнь, вглядываясь во вторую пометку, мгновенно помрачнел:
— Аньань? Исключено.
— Мне бы тоже хотелось верить, что это не он, — Чжу Цин отложил ручку и отпил немного остывшего чая, заварённого Цзо И. С самого начала он не хотел лишний раз пересекаться с главными действующими лицами этого мира. — Но по времени всё сходится ровно на этих двух эпизодах.
Ань Юнь поджал губы и выскочил из чайной комнаты. Однако у самых дверей гостевого покой, где разместили Вэнь Вэня, он вовремя вспомнил, что парень отдыхает.
Потоптавшись на пороге, Ань Юнь вышел во двор и набрал номер племянника.
Аньань как раз сидел дома с младшим братом и смотрел мультфильмы. Увидев звонок, он тут же юркнул к себе в спальню:
— Младший дядя! Как там брат Вэнь Вэнь?
— Аньань, скажи честно: в день, когда Вэнь Вэнь вернулся домой, ты ведь встретил его у ворот? И подарил гитару?
Аньань на мгновение опешил:
— Ну да... Я ту гитару искал целую вечность, пока смог выкупить. За день до его отъезда у него как раз был день рождения, вот я и сделал подарок. А что... С гитарой что-то не так?
— Где именно ты её купил?
— На Главной улице, в Переулке Гитар. Лавка совсем новая, но хозяин там — гитарист со стажем... Дядя, ну не молчи, с гитарой правда что-то не то?!
Сердце мальчика ушло в пятки. Если брат Вэнь Вэнь лишился голоса из-за его подарка, то даже если он отрубит себе голову, всё равно не искупит этой вины!
— Нет, ты только не паникуй раньше времени. Я наберу тебя позже.
Задав ещё пару вопросов о названии лавки, Ань Юнь строго-настрого запретил Аньаню самовольничать и привлекать к этой истории лишнее внимание.
Но брошенная трубка совершенно не успокоила парня. Если бы дело было пустяковым, дядя не стал бы допытываться с такой въедливостью.
Что же делать?!
Спустя несколько минут Аньань подхватил рюкзак, предупредил сиделку, чтобы та внимательно следила за младшим братом, и вылетел за ворота.
Через час он уже стоял у пешеходного моста, обращаясь к уличного гадателю:
— Мастер! Умоляю, помогите мне!
Старик с алой родинкой меж бровей медленно поднял на него глаза...
* * *
Тем временем Ань Юнь получил известия от ищеек, отправленных к дому Вэнь: найденные волосы не принадлежали никому из членов семьи Вэнь. Это была одновременно и хорошая, и скверная новость. Если ниточка вела не к родственникам, круг подозреваемых разрастался до невероятных масштабов.
— Чтобы окончательно очистить своё имя, тебе бы тоже не мешало сдать тест, — Цзо И, скрестив руки на груди, вальяжно опёрся о дверной косяк и с лёгкой иронией посмотрел на Ань Юня.
Тот ничего не ответил, лишь молча уткнулся в телефон, отправляя сообщения своим людям.
Когда Вэнь Вэнь проснулся, часы показывали половину третьего дня. Чжу Цин сразу указал пальцем на имя Гао Чэна.
Вэнь Вэнь мгновенно побледнел и испуганно метнул взгляд на стоящего рядом Ань Юня.
Заметив это, Цзо И спокойно поднялся:
— Господин Ань, не хотите прогуляться, погреться на солнышке?
Погода на улице действительно стояла замечательная.
Видя, что Вэнь Вэнь не против остаться наедине с юным мастером, Ань Юнь молча вышел вслед за Цзо И. Едва они переступили порог чайной, Цзо И невозмутимо предложил:
— Всё равно без дела стоишь. Пойдём, поможешь мне чеснок почистить?
Ань Юнь лишь одарённо промолчал.
* * *
Почерк у Вэнь Вэня был изящным и аккуратным.
Пока он писал, кончики его ушей пылали густой краской, хотя лицо оставалось мертвенно-белым, а в глазах плескалась тревога. Тем не менее кисть в его руке не дрожала — решение было твёрдым.
Возможно, мягкий, понимающий взгляд Чжу Цина вывал у него чувство безопасности, позволив раскрыть душу.
На бумаге ровно ложились строки: Гао Чэн был тем самым парнем, с которым они должны были выступать дуэтом на выпускном. И тем самым человеком, в которого он тайком был влюблён вот уже несколько лет.
Вэнь Вэнь хоронил эти чувства на самом дне сердца и даже перед выпуском не осмеливался обмолвиться и словом.
История Вэнь Юаня и Ань Юня в своё время прогремела в семье Вэнь подобно взрыву. Хоть Вэнь Вэнь тогда был совсем ребёнком, он своими глазами видел, как второй брат вымаливал у родителей право на эту непринимаемую обществом любовь, стоя на коленях.
Но ответом ему стали лишь изломанные бамбуковые розги, недели жестокой боли в постели и отчаянная безысходность перед насильственной отправкой за границу.
Вэнь Вэнь боялся. И меньше всего на свете хотел, чтобы родные узнали о существовании Гао Чэна.
Но после выпуска их пути неизбежно разошлись бы навсегда.
Поэтому Вэнь Вэнь хотел использовать этот последний совместный концерт, чтобы поставить красивую, пусть и грустную точку в своей юности.
Но даже этого единственного шанса его лишили.
Он невольно коснулся пальцами собственного горла. Тяжёлая слеза упала на бумагу, мгновенно расплывшись тёмным пятном.
Перед ним бесшумно появилась салфетка. Вэнь Вэнь неловко принял её и судорожно смахнул слезы. Взглянув на лист, он огорчённо заметил, что часть текста поплыла и стала совершенно нечитаемой. Он уже потянулся за новой ручкой, но Чжу Цин мягко забрал у него испорченную бумагу.
— Всё в порядке, не нужно переписывать.
Призрак Фан Мина, круживший за спиной юноши, давно уже прочитал всё написанное вслух.
— Когда ты пригласил его на ужин, он угощал тебя чем-то особенным? — тихо спросил Чжу Цин.
Вэнь Вэнь качнул головой. Тот ужин он помнил во всех мельчайших подробностях: это была их первая встреча наедине. К тому моменту он уже успел поесть с одногруппниками, так что желудок был сыт. Все его мысли занимал только сидевший напротив человек — до еды ли тут было?
Подумав немного, Вэнь Вэнь вывел ещё несколько строк.
Инициатором встречи был сам Гао Чэн. Ещё до того, как они решили спеть вместе, Вэнь Вэнь оказал ему одну небольшую услугу, и Гао Чэн долго твердил, что обязан угостить его обедом. Так это обещание и дотянулось до самого конца сессии.
Видимо, понимая, что дальше откладывать некуда, а на каникулах у каждого появятся свои дела, Гао Чэн спонтанно предложил поужинать накануне отъезда.
Оба они не пили алкоголь. Весь ужин, не считая времени на подачу блюд, занял от силы минут тридцать шесть. Гао Чэн не отличался разговорчивостью, а Вэнь Вэнь — тем более. В основном говорил Гао Чэн, да и то исключительно о музыке и гармонии.
Личные темы...
Разве что фраза: «Почему ты совсем ничего не ешь?» — могла сойти за нечто личное.
Вэнь Вэнь сжал ручку так, что побелели костяшки. Глаза снова застлала жгучая влага.
Чжу Цин спокойным, ровным взглядом смотрел на него. Дождавшись, пока парень немного справится с собой, он негромко произнёс:
— В твои годы я тоже был ужасным плаксой. Постоянно лил слезы. Стоило вспомнить о родных — и всё, не удержаться. Окружающие вечно смеялись: вроде бы парень, а ревёт пуще девчонки.
Чжу Цин протянул ему ещё пару салфеток:
— Но я с ними не согласен. Разве слезы льются по нашему желанию? Пока люди сами не окажутся в чужой шкуре, им всегда легко рассуждать со стороны. Вэнь Вэнь, ты вовсе не слабый. Ты очень сильный человек.
Настолько сильный, что до сих пор упрямо давил в себе эту дикую боль — только бы не заставлять родных лишний раз переживать.
Вэнь Вэнь выжал из себя слабую, дрожащую улыбку сквозь слезы. Стоявший неподалёку Фан Мин мгновенно отвёл взгляд.
Ему не хотелось думать о том, каково это — любить свою семью. У него никогда не было близких, он не знал этого чувства, так откуда взяться тоске?
— А гитара? — продолжение вопросов Чжу Цина заставило Вэнь Вэня встрепенуться. — Ты принёс её домой и сразу поставил в комнате? Играл на ней каждый день?
Что касалось подарка Аньаня, Вэнь Вэнь, как и Ань Юнь, был свято уверен: Аньань ни за что не стал бы причинять ему вред. Вэнь Вэнь был всего на пару лет старше мальчика. Оба они не отличались общительностью, но каким-то чудесным образом легко находили общий язык.
Даже когда произошла та жуткая история со вторым братом и семья Вэнь строго-настрого запретила им общаться, они всё равно тайно поддерживали связь.
Поэтому Вэнь Вэнь очень подробно написал о том, как у него появилась эта гитара.
Оказалось, он давно мечтал об инструменте с историей — о гитаре, которая не просто искусственно состарена мастера́ми, а прошла через руки множества музыкантов, сохранив глубокий, чистый звук.
Как-то в разговоре он вскользь обмолвился об этом Аньаню. Тот неожиданно принял просьбу близко к сердцу, сумел отыскать именно такой инструмент и преподнес его на день рождения.
Вэнь Вэнь снова и снова подчеркивал на бумаге: Аньань не мог поступить так с ним.
Но Чжу Цин, прочитав исписанный лист, лишь повторил свой прежний вопрос:
— Так где она стояла? Ты играл на ней каждое утро?
Вэнь Вэнь заколебался, после чего вывел: «В моей спальне. Играл каждое утро».
— А от неё исходил какой-нибудь запах?
Рука Вэнь Вэня замерла. Лицо его на миг потеряло всякое выражение.
Потому что от гитары... действительно доносился еле уловимый, тонкий аромат.
Очень приятный. По крайней мере, для Вэнь Вэня этот запах был поистине губительным.
Ведь то был точный аромат парфюма, которым пользовался Гао Чэн.
Едва заметный... с легкими нотками благородного дерева.
Но в нём явно присутствовало что-то ещё.
Видя оцепенение юноши, Чжу Цин тихо вздохнул и поднялся с места:
— Сам Аньань зла тебе не желал. Ужасно то, что кто-то решил использовать его в качестве слепого орудия.
Этот «кто-то» не просто досконально знал о застарелой вражде между семьями Вэнь и Ань. Он знал и то... что Вэнь Вэнь тайком влюблён в Гао Чэна.
Но кто мог знать об этом?
Вэнь Вэнь сам был в полном замешательстве. Он мог поклясться Чжу Цину чем угодно: кроме него самого, об этой тайне не ведал ни один человек на свете.
— Знаешь, иногда выражение глаз влюблённого человека невозможно скрыть, как ни старайся, — Чжу Цин слегка коснулся пальцами области возле своих глаз. — Вот как мы с Цзо И... Ты ведь едва переступил порог нашего двора, а уже всё понял, верно?
Вэнь Вэнь замёрз, словно поражённый громом.
В его голове крутилась лишь одна леденящая мысль: «Неужели... Гао Чэн всё знал? А если не знал, то откуда на этой гитаре взялся его личный запах?!»
Он боялся искать ответ на этот вопрос. И больше всего на свете не хотел знать правду.