Дядюшка Чэнь, едва успевший перевести дух, снова завел свою песню. Чем сильнее он распалялся, тем громче кричал; в конце концов огарок его терпения прогорел окончательно, и старик выскочил за ворота усадьбы, чтобы прямо с порога крыть ругательствами собственный дом. Орал он во все горло — словно боялся, что на том конце двора его не услышат.
Цзо И озадаченно потер нос и попытался утихомирить старика:
— Дядюшка Чэнь, шли бы вы внутрь, посидели, успокоились...
— Никуда я не пойду! — вкрай развоевался тот. — Захочет забить серпом — пусть берет и забивает, не поверю, что посмеет!
Голос старика гремел на весь двор, лицо налилось багровым румянцем. Не будь на щеке свежей царапины, никто бы и не подумал, что еще пару минут назад он дрожал от страха, как осиновый лист.
— Да вы... — начал было Цзо И, но тут из-за поворота у соседского забора показалась фигура: бабушка Чэнь с серпом наперевес высунулась из-за угла.
Крик дядюшки Чэнь мгновенно осекся. Втянув голову в плечи, старик метнулся обратно в дом, прочь от греха. Цзо И пару секунд переглядывался с бабушкой Чэнь, а затем повернулся к Чжу Цину и негромко произнес:
— С бабушкой Чэнь что-то не так.
Все присутствующие тут же обернулись к нему.
Дядюшка Чэнь встал со скамьи:
— Это в каком смысле?
Чжу Цин подошел к воротам, но старуха уже свернула обратно во двор.
— Вокруг нее вьется едва заметная черная дымка, — тихо пояснил Цзо И. — Когда мы спускались к ним в первый раз, ее не было.
Возможно, дымка была слишком слабой, да и все внимание перетянул на себя оравший на всю округу дядюшка Чэнь, вот они ничего и не приметили.
Цзо И окинул взглядом самого старика: тот был совершенно чист, никакого темного флера вокруг него не вилось.
— Бабушка Чэнь в последние дни куда-нибудь ходила? — поинтересовался Чжу Цин.
Дядюшка Чэнь насупился, напряг память и указал рукой в сторону выезда из деревни:
— Ходила на свадьбу к Чэням из шестой бригады. На обратном пути дождь полил, так она в старом горном святилище переждала.
— Она вам сама рассказала? — уточняя, повернулся к нему Чжу Цин.
— Ну да, — кивнул старик. — Вернулась, принесла кулек со свадебными сладостями. Сказала, мол, я сам не пошел, так хозяева через нее передали. Я тут почти все сглодал, одна карамелька осталась.
С этими словами дядюшка Чэнь выудил из кармана мятую конфету.
— Пойду гляну, — сказал Чжу Цин.
Цзо И пошел было следом, но юноша остановил его жестом:
— Вдвоем лучше не лезть, только перепугаем ее. Я сам схожу, всё в порядке будет.
— В дом не заходи, поговори с ней прямо во дворе, — наказал Цзо И и указал на тропинку сбоку от дома Чэней. — Я подожду здесь.
— Дядюшка Чэнь, вы пока посидите тут, а мы проверим, что там да как, — бросил Чжу Цин.
Спорить с Цзо И он не стал. Переговорив со стариком Чжао и остальными, Чжу Цин спустился к дому Чэней. На полпути Цзо И остался дежурить, а Чжу Цин подошел к калитке и мягко постучал.
В глубине двора скрипнула дверь главного дома, раздались тяжелые, неторопливые шаги.
Калитка приоткрылась, и в щели показалось лицо бабушки Чэнь:
— А, Чжу Цин?
— Бабушка Чэнь, я проведать вас зашел, — с улыбкой отозвался тот.
Вокруг старухи действительно вилась едва заметная черная дымка. Если принюхаться, ощущался тонкий, въедливый запах курительных свечей и благовоний.
— Старый чёрт к вам сбежал? — без обидняков спросила она.
Прогонять Чжу Цина старуха не стала: распахнула калитку и впустила его во двор.
Во дворе стояли бамбуковые табуреты. Чжу Цин пододвинул один бабушке Чэнь, а на другой присел сам.
— У нас, — кивнул юноша. — Ревет, как дитя малое.
Лицо старухи чуть дернулось. Она отложила серп под табурет и спрятала руки в рукава. Ее изрезанное морщинами лицо оставалось бесстрастным:
— И с чего ему реветь? Я и то слез не проливаю.
Чжу Цин мягко улыбнулся:
— Под старость лет прошлые грехи всегда всплывают в памяти. Ему тоже несладко на душе.
Черты бабушки Чэнь немного смягчились. Она посмотрела на юношу:
— Да я и сама не пойму, что со мной стряслось в последние дни. Погляжу на него — и прямо бесит! Закипает внутри злоба, спасу нет. А сегодня погнала его с серпом — и вроде как легче стало, отпустило немного.
— А спать ночью получается? — поинтересовался Чжу Цин.
Бабушка Чэнь, похоже, о чем-то догадалась. Встревоженно закивала:
— Да какой там сон! За ночь раз семь или восемь просыпаюсь. Днем тоже не лежится. Да вот ведь странность: усталости ни в одном глазу, словно вовсе спать не нужно!
Под ее глазами залегли темные тени, однако мутный взгляд горел лихорадочным блеском, да и щеки не выглядели изможденными.
— Давайте-ка я вам пульс померяю, — Чжу Цин протянул руку.
Старуха торопливо закатала рукав и подставила запястье.
Пульс был ровным, без патологий. Но едва Чжу Цин убрал пальцы, как черная дымка на плече старухи вильнула в сторону — словно обладала собственным разумом.
Чжу Цин чуть прищурился. Добродушно улыбаясь, он поднялся с табурета. Бабушка Чэнь встала вслед за ним, и юноша заботливо придержал ее за локоть:
— Ничего страшного. Вы, когда у горного святилища останавливались, ни с кем о проступках дядюшки Чэня не заговаривали?
Старуха немного смутилась:
— Да с соседками шли вместе... Пока у храма сидели, дух переводили, я и сболтнула пару слов, пожаловалась на свою судьбу.
— Ну и ладно, дело житейское, — отозвался Чжу Цин.
В этот миг его рука, лежавшая за спиной старухи, незаметно сжалась в щепоть. Черная дымка мгновенно оказалась запечатанной в его ладони — как бы ни извивалась, вырваться уже не могла.
— К вам одна сущность привязалась. Заступиться за вас хотела, да только от такого соседства здоровье рушится, а характер портится, вспышки гнева одолевают. Так что я ее уберу.
Бабушка Чэнь округлила глаза, огляделась по сторонам, но ничего не увидела. В груди все равно тоскливо защемило. Заметив это, Чжу Цин вынул из кармана обережный талисман и вложил ей в руку.
Старуха тут же умиротворилась, но в то же мгновение на нее накатила тяжелая, непреодолимая дремота:
— Ох, что-то меня...
— Прилягте, отдохните. Второй дядя Чэнь сегодня приедет, проснетесь — все ему и расскажете.
Чжу Цин мягко кивнул на двери дома. Бабушка Чэнь бросила взгляд в сторону туристической усадьбы:
— Передай старику, пусть домой возвращается.
Помялась немного, посмотрела на серп под табуретом и добавила:
— Драться больше не стану.
Веки у нее совсем слипались; пошатываясь от усталости, она ушла к себе в спальню.
Чжу Цин посмотрел на сжатый кулак, вышел за калитку и аккуратно прикрыл за собой дверь. Прошел пару шагов — и тут же встретился с поджидавшим его Цзо И.
— Поймал? — удивляясь, Цзо И уставился на его сжатую ладонь.
Черная нить внутри перестала брыкаться и теперь вяло вилась между пальцев.
— Мелкий дух из заброшенного святилища, — пояснил Чжу Цин. — Возомнил себя божеством, исполняющим желания, да только умишка мало, а повадки дикие. Он лишь недавно обрел разум, жил в заброшенном храме. Услышал, как бабушка Чэнь ругает мужа, да и увязался за ней.
Чжу Цин покрутил в пальцах плененного духа и усмехнулся:
— Решил, видать, проучить старика за хозяйку. Мечтал: как желание исполнится, бабушка Чэнь станет его почитательницей, начнет воскурять фимиам, а он от этой веры в силу войдет. То-то бабушка Чэнь говорила, будто ей в последние дни все время хотелось благовония жечь. Это мелкий дух ее волей крутил, себе курения вымогательски выбивал.
— Надо же, какие бесы бывают, — с интересом разглядывая добычу, промолвил Цзо И. — И впрямь заморыш. Издали казалось — дымка, а вблизи глянешь — просто клубок черных ниточек.
Чжу Цин кивнул. Бабушка Чэнь, конечно, старые обиды не забыла, но обычно все ограничивалось ворчанием. Если старик не сдерживался и огрызался в ответ, перерастало в перепалку, но уж до серпа дела точно не доходило. Все-таки гремучая смесь из любви и ненависти держала их вместе десятки лет.
— Куда его теперь? — спросил Цзо И.
Чжу Цин посмотрел в сторону фруктового сада:
— Там, у деревьев, осталась заброшенная ниша Туди-шэня — храмовый домик Духа земли. Пусть там поселится да сад сторожит.
Душок помешкал, явно недовольный таким назначением, но сообразил, перед кем находится, и принялся подлизываться: черные нити ласково обвились вокруг запястья Чжу Цина.
— Буду тебе регулярно подношения делать да благовония жечь, — пообещал Чжу Цин, погладив духа.
Тот вильнул хвостом.
— Каждый день, не сомневайся, — добавил юноша.
Черный клубок замер.
— Согласился, значит? — улыбнулся Цзо И.
— Договорились. Сходи в дом за благовониями, жертвенной бумагой и кистью с киноварью, а я пока в сад направлюсь.
— Сделаю!
Цзо И умчался, а Чжу Цин пошел по тропке к фруктовым деревьям. Встретившись у старого каменного домика Духа земли, Чжу Цин поместил мелкого духа в его новое жилище. Дождавшись Цзо И, он воскурил свечи, сжёг бумажные деньги, а затем взял дощечку и киноварной кистью вывел на ней защитное заклятие.
Дощечку воткнули в землю рядом с домиком.
Душок с любопытством закружил вокруг надписи. Чжу Цин наклонился и с улыбкой произнес:
— Коли стал хранителем моего сада, надо бы тебе и имя дать.
Цзо И оглядел черного заморыша:
— Назовем Чернышом?
Чжу Цин поперхнулся:
— Чернышом?! Серьезно?
Черный дух тоскливо изогнулся — кличка ему явно не пришлась по вкусу.
— Да ладно тебе, вполне мило! — рассмеялся Цзо И.
— Слишком уж простонародно, — покачал головой Чжу Цин и обернулся к спутнику.
Цзо И потер подбородок:
— Ну тогда... Моцзин? Чернильный Дух?
Имя привело малыша в восторг: черные нити принялись радостно подпрыгивать.
— Ну быть по-сему, назовем Моцзином, — Чжу Цин ласково погладил извивающееся тельце. — Через пару дней принесу тебе вместилище.
Выйдя из сада, Цзо И поинтересовался:
— А что за вместилище?
— Деревянная фигурка-резьба. В храмах ведь со статуями божеств так же: люди сами выдумывают образ, в который воплощается сила. Вот и мы придумаем для Моцзина облик, вырежем из дерева и поставим здесь — будет у него собственный дом.
— А это любопытно! — оживился Цзо И.
Всю дорогу до усадьбы они спорили, какую форму придать статуэтке.
Вернувшись, обнаружили, что дядюшка Чэнь все еще сидит во дворе. Старик опасался, как бы его приход не разбудил жену, и решил дождаться второго сына, чтобы вернуться в дом вместе.
Едва Чжу Цин опустился на стул, дядюшка Чэнь тут же подскочил:
— И правда обошлось?
— Все в порядке, — успокоил его Чжу Цин. — Дядюшка Чэнь, если бабушка снова начнет ворчать, вы не огрызайтесь. Выйдите на улочку, прогуляйтесь полчасика, вернетесь — а гнев у нее уже и остыл.
— Да понимаю я, понимаю...
Старик все равно переживал и каждые десять минут бегал к забору — высматривал, что там в окнах. Только когда из города приехал Второй дядя Чэнь, они вместе отправились домой.
Бабушка Чэнь проспала до самого утра. Вечером Второй дядя Чэнь принес в знак благодарности корзину свежих фруктов.
— Стало быть, матушке ничего не угрожает? — переспросил он, отдавая гостинцы.
— Ничего, — подтвердил Чжу Цин.
Второй дядя Чэнь выдохнул с облегчением, рассыпался в благодарностях и поспешил обратно — видать, ему с отцом еще предстоял долгий разговор по душам.
* * *
— А такой вариант как тебе?
После ужина Цзо И обложился альбомами и карандашами. Чжу Цин хвалил каждый эскиз, но Цзо И сам оставался недоволен. Лишь к исходу третьего дня он наконец утвердил окончательный чертеж.
Затем сам съездил к деревенскому резчику за хорошей древесиной. Вернулся, одолжил у старика Чжао резаки (тот как раз привез их из города), вымыл руки и со знанием дела взялся за работу.
Чжу Цин наблюдал со стороны. Заметив, как ловко под резцом вырисовываются контуры будущего истуканчика, он с удивлением спросил:
— Ого, ты умеешь резать по дереву?
— Я уж думал, так и не спросишь, — со смешком откликнулся Цзо И, не прерывая работы. — В студенчестве сожитель по комнате этим увлекался, ну и я нахватался по верхам. Так, чисто любитель.
Чжу Цин скептически повел бровью: движение рук и уверенный хват резца выдавали далеко не любителя.
— Постарайся как следует. Выйдет красиво — приготовлю тебе утку в кислом бульоне.
Цзо И гордо хлопнул себя в грудь:
— Считай, справился! Покупай утку!
В их хозяйстве уток не водилось, зато у тётушки Линь птицы хватало. На следующее же утро Линь Чэнбинь притащил упитанного селезня:
— С Нового года остался, матушка как раз продавать собиралась.
— Упитанный какой, — оценил Чжу Цин и остался вполне доволен.
Расплатившись за птицу, Чжу Цин взялся за дело: старик Чжао нагрел воду, старик Ли накрошил приправ по указанию юноши, а сам Чжу Цин ловко заколол и ощипал селезня.
Цзо И просидел в кабинете до самого полудня. Выйдя на крыльцо, он сладко потянулся на солнышке и с улыбкой обратился к Чжу Цину:
— Господин Чжу, не желаете ли взглянуть на шедевр великого мастера?
Нежившийся на солнышке юноша поднялся со скамьи:
— Ну давай, сделаю одолжение.
— Прошу! — Цзо И шутливо поклонился и протянул ладонь.
Чжу Цин вложил пальцы в его руку, и они вместе поднялись в кабинет.
Деревянный Моцзин оказался удивительным: Цзо И вырезал фигурку древнего лесного духа-древочеловека. Могучего, статного, с проработанными до мелочей корешками-пальцами и пронзительным, живо смотрящим взором.
— Чудо как хорош, — Чжу Цин провел пальцем по полированному боку статуэтки. Поверхность была идеально гладкой, но там, где требовалась фактура коры, дерево казалось естественным и шершавым.
Повернув истуканчика донышком вверх, юноша нанес киноварью ту же вязь заклятия, что и на дощечке в саду.
— Готово. Теперь надо выбрать благоприятный день и отнести в сад.
— Я уже посмотрел по календарю, — Цзо И показал на стену. — Выходит седьмое, двадцать третье или двадцать восьмое число.
— Давай седьмого? Зачем тянуть? — предложил Чжу Цин. Нынче шло третье число.
— Как скажешь, — Цзо И сзади обнял его за талию. — Тебе правда нравится? Я думал вырезать еще пару фигурок — для нашей спальни.
— Не устанешь? — Чжу Цин шутливо пощекотал его за ухом.
— Какая тут усталость? — негромко рассмеялся Цзо И и поцеловал его в кончик носа. — Мысль о том, что я режу нас двоих, только сил прибавляет.
Обед вышел на славу. Кисло-острый наваристый бульон из утки удался: Цзо И умял три пиалы наваристой юшки и разделил с усердием оба утиных окорочка. Селезень попался огромный, так что Цзо И наелся до отвала.
Чжу Цин похлебал только бульона. Тушеное или вареное утиное мясо он не жаловал — то ли дело хрустящая утка по-пекински, запеченная с корочкой!
— Настоящая утка должна быть только жареной! — авторитетно заявил он удивленному Цзо И.
Тот хитро прищурился:
— Значит, когда я закончу скульптурную пару, отпразднуем это запеченной уткой?
— А что, отличная идея, — улыбнулся Чжу Цин. — Понимаешь меня с полуслова.
— Еще бы! — Цзо И подтолкнул его локтем, и они оба весело расхохотались.
Седьмого числа Чжу Цин и Цзо И отнесли деревянного истуканчика в фруктовый сад. Едва мелкий дух прошмыгнул внутрь резной фигурки, как Цзо И на мгновение показалось, что деревянные глаза скульптуры едва заметно крутанулись, а затем снова замерли.
— Будешь исправно стеречь деревья — получишь награду, — с улыбкой пообещал Чжу Цин, погладив статуэтку, и они вернулись домой.
В домашнем алтарчике усадьбы прибавилось табличек: рядом со святынями появилось имя Моцзина, а под ним — тарелочка для подношений и курильница. Каждое утро, зажигая благовония в память о мастере Чжу, юноши не забывали затеплить палочку и для Моцзина.
Душок пребывал на седьмом небе от счастья. Свою службу он нес верой и правдой: да так рьяно, что даже нахальных сорок, пытавшихся сорвать почки с завязей, с шипением прогонял прочь.
К началу апреля, когда Чжу Цин и Цзо И пришли проверить сад, черный клубок духовной сущности Моцзина разросся до толщины человеческого запястья — вот какова сила искреннего человеческого почитания!
* * *
В это же время в городе Л на втором этаже обычной многоэтажки один молодой человек паковал вещи.
Женщина средних лет печально заглянула в пустеющую квартиру, а затем повернулась к сыну:
— Минъань, может, все-таки останешься? Отец ведь вспыльчив, ты же сам знаешь его упрямый нрав...
— Нет, мамуль, — юноша подхватил последнюю сумку. — Мы с ним с детства как кошка с собакой. Отъеду — всем спокойнее станет, перестанем хоть лаяться с утра до вечера. А скучать будешь — приезжай в гости.
— Погоди! — мать схватила его за рукав и сунула в ладонь жёлтый листок талисмана. — Это тебе тётушка дала, у нее амулеты самые верные. Переезжаешь на новое место, а Бог его знает, кто там до тебя жил и почему хозяева съехали! Приклей над дверью в спальню, чтоб спалось спокойнее.
— Мам... — с тоской вздохнул Ли Минъань. — Ну хватит вам с тётушкой в эту мистику верить! Раз дали — бери и не спорь!
Из глубины квартиры донеслось громкое, нарочитое покашливание хозяина дома.
— Завтра заскочу к тебе, — торопливо шепнула мать.
Слушать отцовское покашливание Ли Минъань не желал. Запихнув желтый талисман в карман куртки, он подхватил вещи и сбежал по лестнице. У подъезда уже ждал приятель на машине. Загрузив багажник, Ли Минъань прыгнул на пассажирское сиденье.
Когда они добрались до места и затащили сумки на этаж, приятель оглядел светлую, только что отремонтированную квартиру с современной мебелью и удивленно покачал головой:
— Слушай, Минъань, элитный ведь жилой комплекс! Да и отделка шикарная... Недешево тебе это гнездышко обошлось, а?