Прошедшей ночью прошёл небольшой дождь. Шагая по дороге под свежим весенним ветром, Чжу Цин вдохнул густой, чуть сыроватый запах размытой земли, смешанный с долетавшим с крестьянских огородов ароматом вишнёвого цвета.
На ногах у него стояли резиновые сапоги, измазанные липкой грязью, на руках сидели зелёные рабочие перчатки, а на голову Цзо И силой водрузил соломенную шляпу. Вид получался, прямо скажем, довольно нелепый.
Когда компания, дожидавшаяся у ворот усадьбы семьи Чжу, узнала, что этот парень и есть тот самый мастер, которого они искали, на их лицах отразилось крайнее изумление.
— Господин Чжу?
Первым опомнился самый молодой из гостей — юноша лет двадцати четырёх на вид. В руках он держал корзину с фруктами и бутылку хорошего алкоголя. Остальные три человека стояли рядом: пожилая женщина с совершенно отсутствующим, померкшим взглядом и пара средних лет — мужчина и женщина. Они даже не попытались помочь парню с вещами.
Когда Чжу Цин отпер калитку, муж и жена, заглянув во двор, не скрывая скривились от отвращения.
Чжу Цин слегка вскинул бровь. Молодой человек тоже заметил брезгливые мины спутников, и его лицо мгновенно залилось краской от смущения. Стиснув зубы, он произнёс с заметным нажимом в голосе:
— Старшая сестра, зять, спасибо, что подвезли нас с мамой. В другой день я угощу вас обедом.
Женщина даже не переступила порог двора:
— Ладно. У нас с твоим зятем ещё дела, так что задерживаться не будем.
Она развернулась, увлекая мужа за собой, но на шагу обернулась:
— Кстати, во второй половине дня мы тоже будем заняты, так что забирать вас не приедем.
Юноша выдавил неловкую улыбку:
— Ничего страшного. Вы и так сегодня потратили на нас кучу времени.
Женщина усмехнулась и на этот раз ушла окончательно.
— Извините за них. Это лишь скромный подарок, пожалуйста, не брезгуйте, господин Чжу, — войдя в главный дом, юноша первым делом протянул принесённые вещи Чжу Цину, после чего осторожно усадил понурую мать на стул.
— О каком брезговании речь, — Чжу Цин мельком глянул на юношу.
Того окружало мягкое золотистое свечение заслуженной духовной заслуги — знак человека, совершившего немало добрых дел. Взглянув на его мать, Чжу Цин отметил: хотя её кончик носа и область между бровями почернели от нависшей беды, аура добрых дел вокруг неё была ничуть не меньше.
— Присядьте пока, — Чжу Цин ушёл на кухню и вскоре вернулся с двумя пиалами свежезаваренного чая.
— Спасибо, господин Чжу.
Юноша подхватился с места, принял пиалы и одну аккуратно вложил в руки матери.
Женщина наконец хоть как-то отреагировала: губы её дернулись, изобразив тень печальной, болезненной улыбки.
— Меня зовут Цзян Чэн, а это моя мама, — представил её юноша. — Мама обнемела буквально за одну ночь. Мы ездили в провинциальную больницу, но врачи лишь руками развели — мол, сильный испуг или шок, вот голос и пропал. Только мне всё это кажется ужасно подозрительным. Мама у меня не из пугливых, поверьте.
У Цзян Чэна покраснели глаза. Он крепче сжал пиалу, сделал несколько рваных вдохов и продолжил:
— Даже если бы она увидела призрака, она бы не испугалась до такой степени.
— И ты почувствовал неладное, поэтому решил обратиться ко мне? — уточнил Чжу Цин, кивнув.
— Именно так, — Цзян Чэн горько улыбнулся, и в его глазах вспыхнула отчаянная мольба. — Не буду скрывать, господин Чжу: мама привела меня в нынешнюю семью, когда я был совсем маленьким. Если бы не её постоянная защита, я даже не представляю, кем бы вырос и через что прошёл.
Поскольку мать Цзян Чэна не родила новому мужу совместных детей, свекровь со свекром её невзлюбили. Больше всех отсутствию новых наследников радовалась дочь мужа от первого брака. Сам же отчим к отсутствию общих детей относился спокойно, к Цзян Чэну относился ровно так же, как к родной дочери, не делая различий. Человеком он был вполне достойным.
Та самая старшая сестра, что только что привезла их, как раз и была дочерью отчима. Она приехала вовсе не из сочувствия — ей просто хотелось поглазеть на чужую беду, а когда увидела скромную обстановку деревенского дома, брезгливо удалилась.
— Если мама случайно навлекла на себя чьё-то проклятие или нечисть, я готов взять это на себя! Забрать её беду!
Услышав эти слова, мать Цзян Чэна мгновенно вцепилась в рукав сына, отчаянно и протестующе замотав головой.
Однако Цзян Чэн лишь твердо посмотрел на Чжу Цина.
Чжу Цин перевёл взгляд на женщину, внимательно изучая черты её лица:
— По пяти элементам ваша стихия — Земля. Прямолинейная, острая на язык, но судьба у вас светлая — приносить благополучие мужу и детям. К тому же в этом году у вас год собственного знака, так что подобной беде взяться просто негде.
От таких слов Цзян Чэн совсем растерялся: какая Земля, какая судьба?
Но вот с благополучием для семьи он был согласен на все сто:
— С тех пор как мама вышла замуж за дядю Лю, его маленькая лавка выросла в настоящий супермаркет. Жизнь в семье налаживалась с каждым днём. Я после института устроился в отличную компанию, всё шло как по маслу. И острый язык у мамы действительно есть... но ведь она стала такой только ради меня...
На этих словах Цзян Чэн сглотнул подступивший к горлу ком.
Мать Цзян Чэна тоже всхлипнула, глаза её налились краснотой. У неё ведь не было выбора! Когда она пришла в тот дом, падчерице исполнилось восемь лет — девчонка была вздорная, а языком пошла в бабушку, злая и колючая. Если бы мать не заметила, как та тайком обижает и бьёт маленького Цзян Чэна, она бы никогда не превратилась в фурию. Муж был мягким человеком, иначе бы они давно развелись.
Пусть чужие люди сколько угодно судили её и проклинали, но обижать её сына она не позволяла никому. Так из кроткой, мягкой женщины она превратилась в ту, кто ни за что не даст своих в обиду.
Чжу Цин достал кисть, киноварь и лист жёлтой рисовой бумаги.
— Тётушка, вы грамотны?
Мать Цзян Чэна кивнула, а сын пояснил:
— Мама окончила начальную школу, читать и писать умеет.
— Отлично, — Чжу Цин подвинул к женщине бумагу. — Напишите здесь ругательство. Да погрязнее.
Мать с сыном от такой просьбы густо покраснели.
— Не смущайтесь. Мне нужно проверить одну догадку относительно её горла.
— Мама, пиши. Пиши самое бранное слово, которое знаешь, — с пылающим лицом поторопил Цзян Чэн.
Мать на мгновение замешкалась, но неловкость быстро уступила место решимости. Она взяла кисть и вывела на бумаге яркую алую строчку.
Чжу Цин взял лист, пробежал взглядом и вполголоса кашлянул:
— М-да, и впрямь довольно крепко.
Женщина смущённо улыбнулась, Цзян Чэн тоже не удержался от смешка.
В следующий миг Чжу Цин легко подбросил жёлтый листок.
Вопреки ожиданиям гостей, бумага не упала на пол. Словно подхваченная невидимой рукой, она сделала пару плавно описываемых кругов в воздухе, а затем стремительно устремилась прямо к шее женщины и обратилась в струйку сизого дыма, мгновенно втянувшись ей в горло!
— Мама! — вскрикнул Цзян Чэн, от ужаса вылупив глаза.
Он уже протянул руки, чтобы осмотреть её шею, но Чжу Цин спокойно произнёс:
— Не трогай.
Юноша замер как вкопанный.
Мать тоже перепугалась, однако никакой дурноты или боли не почувствовала. Она опустила руки и успокаивающе взглянула на сына.
Чжу Цин принёс из угла небольшой глиняный жаровник, на дне которого оставалось немного древесной золы.
— Если тётушка начнёт кашлять, пусть плюет прямо сюда.
— Понял, — кивнул Цзян Чэн.
Когда Чжу Цин направился на кухню, чтобы заняться обедом, юноша окликнул его:
— Господин Чжу, а маме можно выпить воды?
— Да, пейте как обычно, — откликнулся Чжу Цин.
Цзян Чэн был восхищен до глубины души. Едва Чжу Цин вышел, он повернулся к матери:
— Мама, мы точно пришли по адресу. Ты обязательно поправишься!
Женщина кивнула.
* * *
Закончив работу на огороде, Цзо И поднялся к чайным посадкам осмотреть свежие побеги.
«Ещё немного, и можно собирать. Надо будет попросить тётушку Линь нанять несколько сноровистых сборщиц», — подумал он.
— Я уже говорил матери, — отозвался стоявший неподалёку Линь Чэнбинь, с вожделением наблюдавший за курами, снующими по склону. — Она обещала подобрать самых лучших.
— Курятинкой разжиться захотел? — усмехнулся Цзо И.
— Вчера смотрел передачу про еду, там так вкусно показывали запечённую в меду курочку... ух, — Линь Чэнбинь со всем нескрываемым аппетитом вытер уголок рта. — Какой цвет, какое мясо! Пройти мимо невозможно!
— Хочешь есть — зажарим, — Цзо И как раз собирался забить домашнюю птицу, чтобы сварить для Чжу Цина целебный бульон. — После обеда приходи к нам. Разделка птицы — с тебя.
— Спасибо, босс! Лучший босс на свете!
— Завязывай паясничать, — фыркнул Цзо И и, махнув ему рукой, пошёл вниз к дому.
Вернувшись во двор, он увидел юношу, который заботливо поддерживал женщину средних лет, склонившуюся над жаровней в глубоком, изнуряющем кашле.
Чжу Цин стоял рядом, внимательно наблюдая за происходящим.
— Что тут у вас? — подошёл Цзо И.
— Похоже, её опоили заговоренной едой, отчего и отнялся язык. Я применил заклятие сквернословия, чтобы заставить нечисть выйти наружу.
Услышав объяснение Чжу Цина, Цзян Чэн с матерью почувствовали, как по спинам пробежал холодок. Юноша бережно поглаживал мать по спине:
— Тише, мама, не торопись, всё хорошо...
В его глазах при этом вспыхнула лютая злоба: если он узнает, кто сотворил это с матерью, он из-под земли достанет гада!
— Бедолага, — вздохнул Цзо И и пошёл ополоснуть руки у рукомойника.
Между тем кашель женщины становился всё надрывнее. Из её горла вырывались лишь сиплые, шипящие звуки, от которых становилось не по себе — звук резал слух.
Стоило Цзо И подойти ближе, как женщину вывернуло, и в жаровню с глухим звуком упал чёрный, слизистый ком.
— Огонь, — коротко скомандовал Чжу Цин, протягивая руку.
Цзо И метнулся на кухню, принёс бензиновую зажигалку. Чжу Цин чиркнул колесиком и бросил вспыхнувший огонек прямо на сгусток.
Зажигалка была бензиновой, так что пламя не гасло.
Едва огонь коснулся чёрной массы, та судорожно задергалась. Чжу Цин быстро поднёс заранее приготовленную иглу, ковырнул каплю крови с пальца женщины и капнул сверху. Чёрный сгусток отозвался отвратительным шипением и спустя пару секунд испарился без следа.
Женщина, всё это время чувствовавшая тяжесть и инородный комок в горле, внезапно харкнула сгустком тёмной крови.
— Свободнее стало... — вдруг выдохнула она, прижав ладонь к груди.
Цзян Чэн, перепугавшийся до смерти, замёрз на месте:
— Мама! Ты говоришь! Ты выздоровела!
Женщина сама не сразу поверила своим ушам. Она потрогала губы, провела рукой по шее и громко, отчётливо произнесла:
— Я могу говорить!
Глядя на их ликование, Чжу Цин и Цзо И переглянулись и улыбнулись.
— Спасибо! Спасибо огромное, господин Чжу!
— Господин Чжу, вы настоящий чудотворец!
Мать и сын готовы были кланяться ему в ноги.
— Пройдемте в дом, выпьете воды, а потом поговорим.
Хотя голос к ней вернулся, он всё ещё звучал сухо и хрипло — горлу требовалось обильное питьё.
Когда все уселись в главной комнате, Чжу Цин обратился к матери Цзян Чэна:
— Хоть та дрянь и обуглилась так, что не разобрать исходный продукт, во время горения я отчетливо уловил слабый аромат клейкого риса. Думаю, магия была замешана на чём-то рисовом. Тётушка, вспомните хорошенько: перед тем как потерять голос, вы ели что-то подобное?
— Клейкий рис? — женщина нахмурилась, отпила полпиалы воды и задумалась. — Не помню, чтобы я покупала или готовила рис... А вот с матерью Саньчжуана мы накануне сильно поругались, это я помню чётко.
Цзян Чэн тяжело вздохнул:
— Мама, ну опять ты с ней сцепилась!
Мать у него была доброй со всеми, кроме матери Саньчжуана. Стоило им встретиться — из десяти раз восемь закончились бы скандалом. Ничем не растащить.
Женщина поджала губы и сердито посмотрела на сына:
— А из-за кого я с ней ссорюсь? Повёл бы ты в дом невестку, разве стала бы эта баба язвить да измываться передо мной? Видеть не могу её ехидную рожу...
На этих словах она осеклась и испуганно перевела взгляд на Чжу Цина:
— Господин Чжу... а может ли быть так, что кому-то просто поперек горла встал мой острый язык, вот меня и...
— Вполне вероятно, — кивнул Чжу Цин.
Цзо И, видя, как мгновенно помрачнели гости, вмешался:
— Не обязательно, чтобы вам подносили еду прямо в руки. Тётушка, подумайте: может, кто-то уговаривал вас купить что-то из клейкого риса, или принёс угощение, а вы съели?
— Вспомнила! — выдохнула женщина, бледнея. — Вспомнила! За пару дней до беды твой дядя Лю принёс коробку со сладостями! Там лежали брусочки, на вид как рисовые печенья няньгао. Сказал, угостил кто-то. Я съела один брусок — показался странным на вкус, и больше трогать не стала.
— Дядя принёс? — Цзян Чэн сжал кулаки, лицо его пошло пятнами. — Это точно был дядя?
Вспомнив, как отчим все эти годы заботился о них, юноша задрожал от подступившей ярости и обиды.
— Да... — женщина едва сдерживала слёзы. — Неужели... неужели это всё из-за сноса старого дома?
— Ты про снос нашего промтоварного? — Цзян Чэн сжал губы, в его глазах читалось глубочайшее разочарование.
Он повернулся к Чжу Цину:
— Когда мама вышла замуж за дядю Лю, они скинулись и купили небольшое двухэтажное здание с магазинчиком на первом этаже. Помещение было крошечным, но лавка кормила нас много лет. Когда я поступил в институт, они купили новую квартиру, лавку сдали в аренду, а сами открыли супермаркет в новом районе. А в конце прошлого года объявили, что старый дом пойдёт под снос...
Первой реакцией свекра и свекрови стало требование: всё, что выплатят за снос — хоть деньгами, хоть квартирами — должно достаться их родной внучке. Цзян Чэн не должен получить ни гроша.
— В своё время мы с мужем вложили ровно пополам! Даже по закону мой сын имеет право на долю! — отрезала тогда женщина, вспыхнул скандал.
После этого падчерица вместе с мужем перебрались к ним в дом и стали буквально шагу не давать ступить матери Цзян Чэна. С этого момента отношения между супругами дали трещину.
— Муж у меня человек мягкий, бессловесный. Он пытался поговорить с родителями, но те его и слушать не стали, обругали последними словами, обозвали неблагодарным волком.
Женщина вздохнула:
— Хорошо хоть Цзян Чэн тогда жил отдельно. Представляю, как бы ему было больно всё это слушать.
Ведь едва парень начал зарабатывать, он заваливал стариков подарками, покупал лучшую еду и одежду. Он изо всех сил пытался доказать, что он не нахлебник и не обуза, что будет заботиться о них не хуже родного. Но свекры лишь твердили, что он втирается в доверие ради компенсации за снос.
— Я должен всё выяснить, — Цзян Чэн с ледяным лицом достал телефон. — Если это его рук дело... мама, подавай на развод.
— Цзян Чэн... — всхлипнула мать.
Чжу Цин немного подумал и предложил:
— Позвони отчиму. Скажи, пусть приедет за вами. В конце концов, твоя сестра сказала, что у неё нет времени.
Они приехали из соседнего уезда, путь неблизкий. Не пешком же им возвращаться?
Цзян Чэн тут же набрал номер отчима. Тот носил фамилию Лю.
Дядя Лю не поехал с ними утром лишь потому, что в супермаркет привезли товар, и ему нужно было принять поставку. Услышав просьбу, он пообещал приехать во второй половине дня.
— Тогда оставайтесь на обед, — предложил Чжу Цин.
— Спасибо огромнейшее, господин Чжу, — залился краской Цзян Чэн.
— Не за что.
Цзо И обнял Чжу Цина за плечо:
— Пойдём, я помогу тебе на кухне.
— Я тоже могу помочь, — поднялся Цзян Чэн.
— Лучше погуляй с мамой во дворе, подышите воздухом, — остановил его Чжу Цин.
Цзян Чэн глянул на мать, только что вернувшуюся из уборной. Выглядела она неважно: глаза распухли и покраснели — сразу видно, что она там плакала.
— Мама, пойдём пройдемся, погода как раз отличная, — пересилив тоску, юноша взял её под руку и повёл во двор.
На кухне Чжу Цин заговорил об ауре добрых дел этой семьи:
— Я давно не встречал людей с таким чистым и мощным светом заслуг.
— Жаль только, что добрым людям часто достаются одни горести, — вздохнул Цзо И.
Учитывая болезненное состояние горла женщины, Чжу Цин решил приготовить что-то лёгкое.
Домашних яиц в доме скопилось предостаточно. Достав с десяток, Чжу Цин отправил Цзо И на огород за свежим шпинатом.
Суп со шпинатом и яичной болтушкой — и питательно, и мягко для горла.
Затем он отварил несколько домашних сладких колбасок и просто нарезал их ломтиками.
К этому добавил нежные весенние побеги бамбука, пережаренные с мясом — побеги сейчас были сочными, а зубы у всех присутствующих крепкими, так что блюдо зашло бы на ура.
— Днём Чэнбинь придет забивать птицу. У нас ведь ещё остался мёд? Может, запечём курицу в меду? — вспомнил Цзо И о недавнем разговоре.
— Отличная идея, — соглашаясь, кивнул Чжу Цин. С тех пор как они жарили кролика, они давно не ели ничего с дымком. — Режь сразу парочку, я тоже проголодался.
К обеду настроение матери Цзян Чэна заметно улучшилось — то ли от прогулки на свежем воздухе, то ли от вкусной еды. Изнуряющая тоска сошла с её лица, и она даже переговаривалась с Линь Чэнбинем, который возился во дворе с тушками.
А уж Линь Чэнбинь, если находил слушателя, мог заговорить кого угодно.
У Чжу Цина ещё оставались дела на грядках, поэтому он попросил замариновать кур по его рецепту и оставить до его возвращения. Цзо И порывался пойти с ним, но в огороде от него толку было мало, да и Чжу Цин попросил его остаться с гостями.
Вернулся Чжу Цин примерно через час.
К этому времени как раз приехал дядя Лю.
Это был худой, сухопарый мужчина ростом примерно с жену. Вокруг него тоже теплился свет добрых дел, но по сравнению с аурой матери и сына он выглядел совсем тускло.
— Господин Чжу, спасибо вам огромное! Огромное человеческое спасибо! Примите от нас эту скромную благодарность.
Он протянул Чжу Цину пухлый красный конверт. Деньги туда собирал Цзян Чэн, но когда выяснилось, что мама снова может говорить, имеющейся наличности показалось мало.
У самого Цзян Чэна наличных больше не было, а приехавший дядя Лю, узнав о чудесном исцелении жены, от радости выгреб из карманов всё до последнего юаня.
Чжу Цин стесняться не стал, взял конверт и передал Цзо И. Тот с улыбкой унёс деньги в спальню, а Чжу Цин пригласил семейство в дом.
— Слушай, а почему ты забираешь деньги Чжу Цина? — хмуро поинтересовался Линь Чэнбинь, настраивая самодельный вертел для кур.
— Я просто убрал их в комнату, — с невозмутимым видом отозвался Цзо И. — К тому же, у нас с Чжу Цином нет понятия «моё» и «твоё».
Мои деньги — это деньги Чжу Цина, а деньги Чжу Цина — это всё ещё деньги Чжу Цина.
— Ну да, логично, — пожал плечами Линь Чэнбинь. С богатством Цзо И глупо было бы подозревать его в присвоении чужого конверта.
Между тем в комнате атмосфера вновь накалилась.
— Ты хочешь сказать... что в тех сладостях, которые я принёс, был яд?! — дядя Лю выглядел совершенно ошарашенным. — Но... но я ведь тоже их ел! И со мной всё в порядке!
Мать Цзян Чэна и её сын замерли.
И впрямь! Дядя Лю съел чуть ли не полкоробки, и ничего с ним не случилось!
Женщина тяжело нахмурилась.
— Кто именно дал вам эту коробку? — спросил Чжу Цин, глядя на дядю Лю.
Тот побледнел, на лбу выступила холодная испарина. Избегая встречать взгляд жены и пасынка, он выдавил:
— Мама... Это мама мне их дала.
— А перед тем как отдать коробку, она давала вам выпить или съесть что-то необычное? — продолжал допрос Чжу Цин.
Дядю Лю буквально трясло. Он закрыл лицо руками, не в силах смотреть на родных:
— Она... она налила мне стакан какого-то зелёного отвара. Сказала, это сок из свежих диких трав, очень полезный для желудка. А у меня как раз те дни живот приболел, вот я и выпил...
Слова застряли у него в горле. Он сжал голову руками и застонал.
Мать Цзян Чэна и сам Цзян Чэн молчали.
— Прости меня... — выдохнул дядя Лю, вспомнив, как странно вела себя его мать, узнав, что невестка онемела. Мужчина опустился перед женой на колени.
Сердце женщины разрывалось от боли. Она вместе с сыном подняла мужа с пола, посмотрела на человека, с которым прожила бок о бок двадцать лет, и тихо произнесла:
— Виноват не ты.
У дяди Лю покраснели глаза. Он впился пальцами в её ладони:
— Я всё улажу... Я заставлю её...
— Давай разведёмся, — перебила его женщина.
Дядя Лю застыл.
— Давай разведёмся, — повторила она твёрдо.
Чжу Цин тихо поднялся и вышел из комнаты, оставив их наедине.
Цзян Чэн тоже растерялся. Он знал, что отчим не виноват и всегда искренне любил их, поэтому хотел было заступиться:
— Мама...
— Молчи, — оборвала его мать и снова повернулась к ошеломлённому мужу. — Я была счастлива замужем за тобой. Но ты сам видишь: твои родители нас ненавидят, боятся нас, они готовы пойти на самую черную мерзость, лишь бы избавиться от нас.
— А я хочу жить, — женщина вытерла слезу. — Я хочу дождаться свадьбы Цзян Чэна, хочу подержать на руках внуков... Если я останусь с тобой, я просто не знаю, выживу ли.
Её надрывный, полный отчаяния голос доносился до самого двора.
У Линь Чэнбиня дёрнулась рука, и тушка курицы чуть не свалилась в угли.
— Не отвлекайся, — осадил его Цзо И.
— Эх... — вздохнул Линь Чэнбинь, поглядев на двери дома, и покачал головой. — Такая хорошая семья была. Жалко-то как.
Слова жены клинком вонзились в сердце дяди Лю. Он рванулся к ней, крепко обнял и разрыдался:
— Прости... Прости меня...
Цзян Чэн отвернулся, вытирая глаза. Он больше не мог произнести ни слова в защиту отчима.
Потому что старуху Лю он не простит никогда.