От неожиданности Цзо И подскочил на месте.
Перед глазами тут же встал Чжу Цин — тощий, бледный, будто из него вытянули все соки, сколько бы он ни ел, и этот его глухой, изматывающий кашель... Мужчина невольно стиснул зубы.
— Как же так вышло?..
Если у человека отнята сама судьба, если болезнь вплетена в предначертанный срок... значит, ему и выжить-то почти невозможно?
— Ты так не изводись, — дедушка И заметил, как искренне тот переживает за Чжу Цина. Старик в душе порадовался за внука: хоть парень и казался заносчивым да резким, близко к себе он почти никого не подпускал, а тут завел настоящего друга. — Твой дядя Чжу всё наперёд рассчитал, и Чжу Цин знает, что делать.
Но на душе у Цзо И покоя уже не было.
Вернувшись в свою комнату, он вытащил телефон и набрал знакомый номер.
Первый вызов остался без ответа.
Потемнев лицом, Цзо И нажал на повтор.
На этот раз трубку сняли быстро, но на том конце провода взбеленились пуще прежнего:
— Молодой господин, ты на часы смотрел?! Чего трезвонишь посреди ночи, словно за душой моей пришёл?
— Только не говори, что опять в постели валяешься, — скривился Цзо И. — Помяни моё слово, старик Фан, однажды ты прямо на бабе концы и отдашь.
— Тьфу на тебя! Я ещё ого-го, покрепче многих! — в трубке послышалось возмущённое сопение.
— Хватит трепаться. Мне нужны сборы для лечебного питания. Все травы берёшь у себя, высшего качества. И отправь как можно скорее.
—... У тебя что, мужская сила сдала? — помолчав, вдруг брякнул старик Фан.
— Скорее твой внук загнётся, чем у меня что-то сдаст!
* * *
Ночь сгустилась над деревней.
Чжу Цин всё ещё не спал. Во дворе он зажёг благовония и принялся жечь ритуальную бумагу для наставника.
Палочки догорели. Лёгкий ночной ветерок подхватил серый пепел, развеяв его в воздухе, и мучительный кашель юноши постепенно улёгся.
Глядя на кружащиеся в темноте хлопья сажи, Чжу Цин тихо произнёс:
— Наставник, вы уже ушли в лучший мир, а я всё заставляю вас тревожиться.
Ветерок мягко коснулся его волос, словно невидимая рука ласково погладила по голове.
Чжу Цин запрокинул лицо к небу, сдерживая подступившие слёзы.
* * *
На следующее утро Линь Чэнбинь едва продрал глаза, как услышал разговор матери по телефону. Сегодня базара не было, поэтому тётушка Линь осталась дома и не поехала в посёлок торговать овощами.
— Выходит, глянулся ей наш Чэнбинь?
Парень замер и на цыпочках подошёл к матери со спины. Из динамика, включённого на громкую связь, донёсся радостный голос тётушки Линь по матери:
— А то! Я же с самого начала говорила: наш Чэнбинь парень видный, мимо такого не пройдут!
Вот только сама тётушка Линь от этих новостей лишь помрачнела.
Словно почувствовав её сомнения, сестра тут же добавила:
— Я матери Чуньюй сразу сказала, что вы сына в примаки отдавать не станете. И знаешь, что она ответила?
— Ну и что же? — насторожилась та.
— Сказала, никто его к себе забирать и не думал! Мол, вчера мы всё не так поняли, а разговор был просто о выкупе за невесту.
Лицо тётушки Линь просветлело, она с облегчением закивала:
— Ну, коли так, дело другое! Это правильно, это по-людски. Они Чуньюй вон какой умницей вырастили, сил сколько вложили... Да и положение у них тяжёлое, всё понятно.
Лишь бы не в примаки — остальное стерпится.
Сколько бы мир ни менялся, а на зятьёв, ушедших жить в семью жены, люди всегда смотрели косо: мол, никчёмный, живёт на всём готовом. И пусть порой именно такой зять тянул на себе весь дом чужих родителей, злые языки всё равно не умолкали.
Закончив разговор, тётушка Линь повернулась — и едва не отдала богу душу от испуга!
— Тьфу ты, до смерти напугал! — прижала она ладонь к груди, сердито зыркнув на сына. — Давно тут стоишь? Хоть бы кашлянул для приличия!
— Да только подошёл, — Чэнбинь неловко почесал затылок и, поколебавшись, спросил: — Мам, думаешь, выйдет что из этого?
— А почему нет-то? Девушка на тебя согласна, а ты ещё нос воротишь? — мать смерила его строгим взглядом. — Или считаешь, не ровня она тебе?
— Да нет, конечно! — замахал руками Чэнбинь. — Я свою цену знаю.
— Ну так чего тебе ещё надо?
«Такая хорошая девка, упустишь — второй раз счастье не улыбнётся! — рассуждала про себя женщина. — Глаз у меня наметанный: в семье Лю всё на этой девчонке и держится. С такой-то матерью, которая на весь белый свет волком воет, дом в руках не удержишь. Ну запросят выкуп побольше — так за хорошую невесту и заплатить не грех».
— Но ведь...
— Что «но ведь»?
Чэнбинь зажмурился и выпалил:
— Вы же сами меня к Чжу Цину отправляли! А он сказал: доброго союза мне сейчас не видать, одна лишь гнилая морока на пороге крутится!
— Чего-о-о?!
Телефон выскользнул из рук тётушки Линь и с глухим стуком ударился о пол, разлетаясь трещинами по экрану.
* * *
Чжу Цин успел только покормить кур и взялся за метлу, когда в калитку торопливо постучали — на пороге появились тётушка Линь с сыном.
В руках женщина держала пузатый мешок со свежей зеленью.
Чжу Цин лишь беспомощно улыбнулся: попытайся он сейчас предложить деньги, тётушка Линь снова заявит, что он ещё прошлый долг не отъел, и ни юаня не возьмёт.
— Сяо Чжу, я к тебе по важному делу, — с порога запричитала она, с тревогой поглядывая на притихшего сына. — Чэнбинь уж в годах, мне бы только женить его поскорее, вот вчера и сладила эти смотрины... А этот дурень промолчал о том, что ты ему на днях нагадал! Знай я заранее, сразу бы велела сестре от ворот поворот дать! — В сердцах она отвесила Чэнбиню увесистый подзатыльник.
Парень лишь виновато втянул голову в плечи.
Глядя на них, Чжу Цин мягко произнёс:
— В тот день я увидел, что брата Чэнбиня ждёт нечистое дело, но, пока сам не взглянул на семью Лю, боялся оговорить девушку. Однако после вчерашней встречи стало ясно: всё куда сложнее, чем кажется.
Он сделал паузу и серьёзно добавил:
— По судьбе тётушке Лю положено две дочери, но одна из них вот-вот угаснет. От обеих женщин прямо-таки разит мертвечиной. Сестра-близнец Лю Чуньюй уже одной ногой в могиле.
У тётушки Линь оборвалось сердце:
— Если младшая при смерти... как у матери вообще хватило духу тащить старшую на смотрины?
Даже если приспичило выдать дочь замуж, это ведь только первое знакомство! Сладится дело или нет — вилами по воде писано. Как можно думать о сватовстве, когда второй ребёнок умирает?
Тут явно крылось что-то неладное.
Чэнбинь нахмурился и полез в карман:
— Я сейчас тёте наберу, пусть разузнает.
— Много расспрашивать не нужно, — остановил его Чжу Цин. — Пусть просто спросит у ближайших соседей Лю: не слышно ли по ночам шума у их дома и как давно люди в последний раз видели младшую сестру.
— Да-да, сделай, как Сяо Чжу говорит! — поддержала тётушка Линь, чей телефон разбился вдребезги.
Чэнбинь набрал номер родственницы, но едва успел связать два слова, как мать выхватила у него трубку:
— Слушай меня внимательно! Дело нечисто, нашу семью явно хотят в оборот взять! Сделай всё, как Чэнбинь сказал, разузнай хорошенько!
Сбросив вызов, женщина всё никак не могла унять дрожь в руках.
Заметив это, Чжу Цин заварил для неё чай из сушёной полевой хризантемы — той самой, что она сама ему недавно принесла.
— Тётушка Линь, вы ведь вспомнили ту загробную свадьбу на склоне Ванцзяпо, что случилась тридцать лет назад?
Женщина ошеломлённо посмотрела на него:
— И ты об этом знаешь?
Чжу Цин тогда ещё на свет не родился, да и самой тётушке Линь едва минуло тринадцать.
— Какую ещё загробную свадьбу? — недоуменно переглянулся с ними Чэнбинь.
— Наставник рассказывал, — Чжу Цин сделал глоток горячей воды. — Но подробностей я не знаю.
— Мам, расскажи, а? — попросил сын.
Тётушка Линь тяжело вздохнула:
— Да уж, совпадение... Твоя двоюродная бабушка как раз на склоне Ванцзяпо замужем была. Я в тот год гостила у неё, училась плести соломенную обувь. И надо же было случиться беде именно тогда! Я всё своими глазами видела, оттого и помню до сих пор...
Жила там, у самого подножия горы, семья: хозяина звали Ван Сюнь, а жена его умерла в родах, оставив мужу сына, Ван Сяошаня.
Тринадцатилетняя девчонка, бойкая и шустрая, хоть и сидела за работой, всё же успела перезнакомиться со всей деревенской детворой. Знала она и Сяошаня.
— Бабушка твоя сказывала, что мальчонка в утробе матери задохнулся, оттого и родился хилым. Он был на два года старше меня, но такой худой да низкорослый, что на вид казался младше...
Хоть Сяошань и рос болезненным, деревенские ребятишки его не обижали — взрослые всегда учили жалеть сироту, оставшегося без матери с первых минут жизни. Да и сама будущая тётушка Линь часто заступалась за него.
— И вот за пару дней до моего отъезда ему совсем худо стало. Помер он... Я тогда все глаза выплакала.
Сяошань был на редкость заботливым: хоть сам и ростом не вышел, а за младшими всегда приглядывал как старший брат. Когда весть о его смерти облетела деревню, ревели все дети без исключения.
— И вот той же ночью слышу — со стороны деревни доносится визг соны. Я хотела выскочить во двор, да бабушка удержала. Говорит: похоронная музыка среди ночи — к худу, не смей носа высовывать, не то душу испугом вынет.
Женщина покачала головой:
— А звук-то шёл со стороны дома Сяошаня! Он только-только преставился, и мне до смерти хотелось проводить его в последний путь. Я упросила двоюродного дядюшку, и мы тайком удрали. По дороге встретили ещё нескольких ребят — они тоже шли к дому Ванов.
Стояло душное лето. Луна светила так ярко, что даже без факелов дорога была видна как на ладони.
— Когда мы подошли к их двору, от страха ноги к земле приросли. Хорошо, дядюшка догадался увести нас в дровяник. Мы рты друг другу ладонями зажали, чтоб ни звука не проронить.
При одном воспоминании об этом тётушку Линь прошиб холодный пот.
— Мам, ты не торопись, отдышись, — Чэнбинь мягко приобнял её за плечи.
Сделав глубокий вдох, женщина отпила остывающего чая и продолжила:
— Дядя Ван одел покойного Сяошаня во всё красное, натянул на него любимую соломенную шляпу, обхватил сзади руками... и велел кланяться небу и земле. Свадьбу справлял!
Чэнбинь вытаращил глаза:
— Так... так сын же мёртвый был!
Тётушка Линь кивнула. Лицо её посерело, словно тошнотворный запах тех дней вновь ударил в нос:
— Мёртвый. А на дворе жара стояла несусветная. Он сутки пролежал, вонь уже стояла тяжёлая... Но хуже всего было не от него. Хуже всего разило от невесты... кхе... от новобрачной, с которой его венчали...
Женщина судорожно зажала рот рукой и бросилась со двора.
Чэнбинь и Чжу Цин кинулись следом.
Выплеснув дурноту и сполоснув рот студёной водой, тётушка Линь вернулась к столу. Она через силу криво усмехнулась, глядя на Чжу Цина:
— С тех самых пор дух у меня слабый стал, скверну на дух не переношу. Видать, тогда и надорвалась.
Она перевела дыхание и глухо договорила:
— У той девчонки, что сидела рядом с Сяошанем, волосы были заплетены в две косички, и одета она была в такое же красное платье. Только тело её уже тронул тлен... Косы висели грязными сосульками, в засохшей земле, а по обнажившейся коже уже ползали черви.
Повисла мёртвая тишина.
— Это уж потом я узнала: невеста умерла на десять дней раньше Сяошаня. Дядя Ван непременно хотел женить сына перед погребением. Живую брать не стал, искал свежую покойницу. Пообещал пять юаней тому, кто согласится.
Тётушка Линь горько усмехнулась:
— По тем временам пять юаней были огромными деньгами. Вот родители той девочки и позарились... Выкопали собственную дочь из могилы и отдали замуж за мертвеца.
Это была настоящая загробная свадьба.