Аромат жареной курицы быстро разнёсся по подворью.
Чжу Цин сидел на низком деревянном табурете и не сводил глаз с тушки, медленно покрывавшейся на вертеле аппетитной медовой корочкой.
— Слюнки текут? — с лёгким смешком спросил Цзо И, слегка повернув голову и проследив за его взглядом.
Перевернув птицу над углями, Чжу Цин покосился в сторону главной комнаты и тихо ответил:
— А у кого от такого запаха не потекли бы? Брат Чэнбинь, ты как?
— Ещё как текут! Слюной уже подавился! — без тени смущения отозвался Линь Чэнбинь. С хрустом въевшись зубами в яблоко, он жевал его так истово, словно это была та самая медовая курочка.
— Ну ты и обжора, — усмехнулся Цзо И. Переведя взгляд на дом, из которого долго никто не выходил, он с лёгким сомнением приподнял бровь: — Там точно всё в порядке? Ничего не случилось?
— Всё нормально, — Чжу Цин с удовольствием втянул носом пряный дымок. — Это их семейные дела, нам вмешиваться не стоит.
И то верно. У каждого дома свои скелеты в шкафу, у каждой семьи — свои горести.
Вскоре из дома вышел Цзян Чэн со своими. Глаза у всех были красными от слёз. Они собирались уезжать.
Чжу Цин предложил им остаться и поужинать курицей, но Цзян Чэн лишь признательно улыбнулся и качнул головой:
— Дома дел непочатый край, так что в другой раз. Обязательно нанесём визит.
С этими словами он попросил продать ему ещё несколько талисманов-оберегов.
Цзо И пошёл за готовыми, но оказалось, что запасы исчерпаны.
Тогда Чжу Цин ополоснул руки, достал кисть, киноварь и жёлтую бумагу и нарисовал несколько фу прямо на месте.
Когда он передавал талисманы Цзян Чэну, красные чернила даже не успели высохнуть.
Цзян Чэн принял их с глубочайшей осторожностью, боясь случайно смазать священные знаки. Проводив гостей за ворота, Чжу Цин уже собрался вернуться во двор, но, повернувшись, заметил дядюшку Чэня, стоящего на развилке с руками за спиной.
— Дядюшка Чэнь, заходите, присядьте с нами! — окликнул его Чжу Цин.
Старик оторвал взгляд от удалявшегося автомобиля, отозвался и проследовал за юношей во двор.
— Дядюшка Чэнь, присаживайтесь. — Цзо И вынес деревянный табурет.
— Да я и сам мог, к чему такие церемонии, — добродушно ухмыльнулся дядюшка Чэнь. Покосившись на истекавшие соком и ароматом тушки, он с сожалением прицокнул языком: — Эх, хороша молодость! А в старости зубы выпадают — и хоть локти кусай, ничего толком не пожуёшь.
Тот же курятник: старикам приходится её тушить до полной мягкости, чтобы хоть как-то переварить.
— Так вставьте протезы, — задорно ухмыльнулся Линь Чэнбинь.
— Думаешь, с ними так сладко? — старик качнул головой. — Я тут по телевизору новости смотрел... Ох, батюшки! Сколько стариков да старух своими же вставными челюстями подавились насмерть!
Дядюшка Чэнь аж сморщился весь:
— Опасная это штука, страсть просто.
Чжу Цин поднёс ему чашку свежезаваренного чая:
— Съёмные протезы и впрямь неудобны. А если импланты поставить?
— Да вы что, это ж какие деньги! — хмыкнул старик и ткнул пальцем себе в губу. — Я-то золотые зубы хотел. А бабушка Чэнь ваша смеётся: мол, поставишь золотые — уйдёшь на пирушку и живым не вернёшься.
— Это ещё почему? — полюбопытствовал Линь Чэнбинь.
— Эх ты, балагур, — с улыбкой посмотрел на него старик. — Нынче за золотую цепочку на шее прирезать могут, а если у меня весь рот золотом забликует, так и подавно с потрохами поминай как звали.
— Скажете тоже, дядюшка Чэнь! — насупился Линь Чэнбинь. — Да кто посмеет наших деревенских тронуть? Мы, молодёжь, тоже не из робкого десятка!
Во дворе раздался дружный смех.
Дядюшка Чэнь перевёл взгляд на Цзо И:
— А ты что ж, А-И, в этом году в город уезжать не собираешься?
— Не-а, — улыбнулся Цзо И. — Мы с А-Цином решили открыть здесь усадьбу для туристов — агроусадьбу с домашней кухней.
— Ого! — дядюшка Чэнь и раньше слышал деревенские сплетни, будто Цзо И хочет заняться кулинарным туризмом и подтянуть хозяйство всего села, но, услышав это из первых уст, просто расплылся в улыбке. — Мне Второй говорил, что такое дело нынче в моде. Городские приезжают на природу, здоровье поправляют. Места у нас чистые, красивейшие — чего бы и не остаться?
— По делам выезжать всё равно придётся, — Цзо И обменялся быстрым взглядом с Чжу Цином, — но жить мне нравится именно здесь.
— И где же вы эту свою усадьбу ставить думаете? — поинтересовался дядюшка Чэнь.
Чжу Цин указал рукой на двор:
— Да прямо тут. На заднем дворе огород разровняем, сбоку пристроим крыло — вот двор и расширится.
— Дело! Отличное дело! — обрадовался старик. В этот момент из соседского двора донёсся голос бабушки Чэнь, звавшей мужа, и дядюшка Чэнь неторопливо поднялся.
Когда он ушёл, Линь Чэнбинь с любопытством спросил:
— Чего это он так расцвёл?
— Усадьба-то рядом с их домом будет, — пояснил Чжу Цин. — Можно будет домашние продукты туристам продавать. Брат И предлагал старосте наладить копчение домашней вяленой свинины, колбас, разведение кур да сбор домашних яиц. Городским гостинцы всегда в радость, если еда понравится — обязательно докупят с собой.
— О! Так моей маме тогда проще завязать с торговлей овощами и переключиться на курей да вяленое мясо! — просиял Линь Чэнбинь.
— Вот глупый, — фыркнул Цзо И. — Наш двор — это в первую очередь наш дом. Наплыва туристов мы делать не будем, так, понемногу. А вот если спрос вырастет — вы и сами сможете свои подворья под гостевые дома приспособить.
— Точно! — Линь Чэнбинь с размаху хлопнул себя по лбу. — Значит, мне тоже строением заняться надо!
— Каким строением? Вывеску повесь, пару столов поставь — и готово, — махнул рукой Цзо И. — Сельская кухня ценится за домашний уют! У нас-то дом совсем ветхий, потому и перестраиваем, а у тебя дом добрый.
Чжу Цин тихо усмехнулся. Достав срезочный ножик, он отделил кусочек подрумянившегося мяса, попробовал и кивнул:
— Готово. Можно есть.
Разговоры о туризме тут же утихли. Линь Чэнбинь и Цзо И сноровисто разобрали ножи и приступили к трапезе.
Ласковый весенний дождь умывал молодую зелень, а лёгкий ветерок разносил вокруг цветочное благоухание.
И внутри двора, и за оградой пробилась сочная трава. Покрытие площадки местами пошло трещинами, и сквозь сквозившие щели тоже бойко вымахивали сорняки.
В один из дней Чжу Цин и Цзо И съездили в городок за семенами риса и кукурузы. Вернувшись ближе к полудню, они быстро перекусили домашней лапшой и принялись за уборку двора.
Даже если строительство намечалось только после завершения весенних полевых работ, терпеть беспорядок Чжу Цин всё равно не мог.
Ворота стояли настежь, за ними то и дело пробегала деревенская детвора. Заметив малышей с охапками цветущих веток дикой вишни, Чжу Цин внезапно обронил:
— В этом году дикая вишня цвела так пышно. Урожай ягоды наверняка будет богатым.
— Любишь дикую вишню? — ополоснув руки, Цзо И присел рядом.
— Люблю, — чуть улыбнулся Чжу Цин. — Она не такая сладкая, как черешня или крупная садовая вишня. В ней есть и горчинка, и терпкость, и кислинка... Но когда раскусываешь её, вдруг понимаешь: вот он, настоящий, живой вкус природы.
Цзо И потеплевшим взглядом посмотрел на него:
— Понимаю тебя. Если честно, за эти полгода в деревне я и сам чувствую, что стал намного спокойнее. Прежняя вспыльчивость куда-то ушла. Это тоже всё природа.
Каждый день среди зелёных холмов: откроешь дверь — перед глазами величественные горы, на душе легко и чисто, никакой городской суеты и сутолоки.
Цзо И внезапно протянул руку и накрыл ладонь Чжу Цина своей. Вглядевшись в его лицо с нежной искренностью, он тихо добавил:
— Но главное — ты рядом.
Чжу Цин вскинул бровь:
— Спасибо за комплимент.
— Всегда к вашим услугам.
Земель у семьи Чжу было немного, так что полевая страда далась им легче, чем соседям. Высадка рассады риса и подготовка кукурузных проростков заняли всего день. Воспользовавшись свободной минутой, Чжу Цин посадил ещё и саженцы огурцов да тыкв, переданные тётушкой Линь — главную летнюю радость.
— Эх, семена стручковой фасоли испортились, — вздохнул Чжу Цин как-то вечером, доставая отложенные запасы. От сырости зёрна подгнили и к посадке были непригодны.
— Пойду звякну дядюшке Чэню, спрошу, нет ли лишних, — Цзо И как раз закрывал ноутбук.
— Давай. Если нет — заглянем к тётушке Линь.
Цзо И сходил к соседям и вернулся аккурат к тому моменту, как Чжу Цин вскипятил воду. В руках у него был целлофановый пакет с парой горстей фасолевых семян.
— Сказали, излишки. Деньги брать отказались наотрез.
— Ничего, завтра затею баоцзы с мясом — занесу им свежих парных пирожков.
Как раз подошла молодая китайская цедрела — побеги были сочными и хрустящими. Чжу Цин нарубил их вместе с сочной свининой для начинки.
Он был мастером замеса: тесто подошло пышное, ноздреватое. Готовые баоцзы вышли размером с кулак Цзо И. Нажмёшь на бок — остаётся вмятина, но стоит отпустить — и пышное тесто мгновенно выпрямляется обратно.
Поскольку теста получилось много, Чжу Цин вдобавок накроил с десяток маньтоу и несколько витых маньтоу-хуацзюань.
С пылу с жару эти пирожки невероятно вкусны. Выбрав шесть самых крупных и сочных баоцзы, Чжу Цин попросил Цзо И отнести их соседям.
Хоть и шесть штучек, но размер впечатлял, а мяса внутри было от души.
Вернувшись, Цзо И съел два больших баоцзы, один маньтоу и один хуацзюань, запил всё чаем и откинулся назад, тяжело дыша от сытости.
Чжу Цин же, напротив, ел с отменным аппетитом, запивал водой и чувствовал себя отлично.
— Может, ещё по одной? — заметив, что пиала с острым соусом опустела, Цзо И потянулся за ложкой, но Чжу Цин качнул головой.
— Не надо.
Цзо И насупился:
— Ты чего это сегодня так мало съел?
Чжу Цин посмотрел на него с немым укором:
— Скажи это с чистой совестью.
— Кхм-кхм, — Цзо И со смешком поднялся убирать посуду. — Шучу-шучу! Отдыхай, я сам всё вымою.
Чжу Цин не спеша пригубил чай и присел на диван.
Погода окончательно потеплела, печь больше не топили. Вечером они вместе отправились на поля проверить, как прижились проростки кукурузы и рисовая рассада. Всё было готово к посадке.
Чжу Цин взял два плетёных короба, Цзо И подносил рассаду, а Чжу Цин ловко высаживал её в грунт.
Поработав полтора дня, они закончили с кукурузой, полдня отдохнули, а на следующее утро отправились высаживать рис на заливное поле.
Чжу Цин метался по заливному полю с потрясающей ловкостью: пучки рассады летели точно в ил, не заваливаясь и ложась идеально ровными рядами.
Пока Чжу Цин не видел, Цзо И достал телефон, снял короткое видео и выложил в соцсеть с подписью: [Кто смелый — бросайте вызов].
Отдохнув, Цзо И тоже спустился в воду, но сноровки ему явно не хватало: из десяти брошенных им пучков восемь уныло валились набок.
Истратив свой запас рассады, Чжу Цин направился к меже напиться воды. Подойдя к термосу, он услышал, как пиликает оставленный рядом телефон Цзо И.
Прищурившись, Чжу Цин глянул на вспыхнувший экран.
Достав свой телефон и открыв ленту, он, разумеется, увидел выложенный ролик, под которым вовсю усердствовали братья Цзян.
Усмехнувшись, Чжу Цин направил камеру на Цзо И, барахтавшегося в грязи по колено, и выложил ответное видео с подписью: [Не потеешь в молодости — плачешь в старости].
Положив телефон обратно, он отпил воды, взял новую вязанку рассады и вернулся к работе.
Когда полевые работы завершились и оба вылезли на сушу с телефонами в руках, Цзо И наконец увидел видео своего "триумфа". Он скривился:
— Ну и рожа... Страшилище же!
— С чего бы? — В уже сгущавшихся сумерках Чжу Цин приподнялся на носочки и мягко поцеловал его в щёку. — Человек труда прекрасен всегда.
Цзо И просиял. Сгреб шагнувшего было вперёд Чжу Цина в охапку и крепко прижался к его губам.
А затем, слегка отстранившись, сдавленно прошептал ему прямо в ухо:
— Ты — прекраснее всех.
Под густыми бамбуковыми зарослями их тени слились воедино.
После посадки наступила короткая передышка — полмесяца до первой прополки и удобрения.
Это время они потратили на сбор чая, поиск рабочих и поездку в уездный центр за цементом и строительными материалами.
Определившись с материалами, они взялись за доработку чертежей будущей агроусадьбы. Вкусы у обоих совпали: здание решено было строить в традиционном китайском стиле.
Чай Чжу Цин обжаривал сам. Готовый лист сразу запечатывали в герметичные пакеты.
На время стройки они перебрались в дом семьи Цзо, предварительно созвонившись с дедушкой И. Тот дал полное добро.
Узнав, что Чжу Цин затеял стройку, деревенские охотно пришли на помощь. Работа закипела. Чжу Цин платил всем по рыночной ставке. Поскольку дом семьи Цзо стоял далековато от усадьбы Чжу, обеды на всех не готовили, но дневную оплату подняли, чтобы люди ели дома.
Погода становилась всё жарче, и Чжу Цин регулярно носил рабочим охлаждающий травяной отвар.
Если появлялись клиенты по его мистической части, Чжу Цин принимал их в доме Цзо.
В конце апреля к нему приехали отец с сыном.
Мужчине на вид было чуть за сорок. Высокий юноша рядом с ним выглядел совсем молодым — лет шестнадцати-семнадцати, не больше.
— Мы из уезда Лу, фамилия Гуань. Это мой сын, Гуань Сянъюй, учится в выпускном классе.
Лицо отца выражало глубокую тревогу, да и сам Гуань Сянъюй выглядел крайне изнурённым и подавленным.
— Как начался семестр, с сыном творится что-то неладное. Ему всё время кажется, будто за ним кто-то следит. Ладно бы на улице, но он утверждает, что этот "кто-то" находится прямо у нас в квартире! Мы даже жильё сменили, а толку никакого...
Отец Гуань тяжело вздохнул:
— В июне уже единый экзамен, а с такими нервами он даже на проходной балл не напишет. Придётся на второй год оставаться...
Гуань Сянъюй болезненно нахмурился:
— Я не буду пересдавать!
— А ты видел свои результаты за пробный тест?! — вспылил отец. — Даже до проходного балла второго уровня не дотянул!
— Я просто не выспался... Я буду стараться, — тихо буркнул парень. Тёмные круги под его глазами ясно говорили о том, что нормально он не спал уже очень давно.
Чжу Цин внимательно посмотрел на юношу:
— Гуань Сянъюй, скажи: в начале этого учебного года у вас в классе никто не умирал?
Отец опешил, а парень мгновенно побледнел.
— Господин Чжу, вы... о чём вы? — у отца Гуаня даже голос дрогнул.
Чжу Цин перевёл взгляд на бледный силуэт девушки-призрака лет семнадцати, которая из страха перед ним робко парила на краю двора:
— Если это была девушка, то причину вашей беды мы нашли.
Гуань Сянъюй окончательно помертвел лицом.
Отец Гуань дрожащими руками достал телефон и отыскал запись, которую репостил месяца два назад. Это была публикация о сборе средств на лечение: больная девушка училась в одном классе с его сыном, и тогда он не только перевёл деньги, но и призвал знакомых помочь.
И этой больной как раз была молодая девушка.