Юань Ган примчался домой и с ходу принялся перерывать шкафы и комоды. Жена в это время смотрела прямую трансляцию какого-то визажиста. Наблюдая за его суетой, она мгновенно потемнела лицом и с грохотом швырнула карандаш для бровей на стол.
— Ты опять что там ищешь?!
— Помню, твоя мать дала тебе пухлый красный конверт. Где он? — Юань Ган продолжал жадно перебирать вещи, не обращая внимания на ярость жены. — Я же точно видел, как ты его куда-то сюда прятала!
— Юань Ган, у тебя совесть есть вообще?! — заверещала женщина, швырнув ему в спину две подушки. — Здоровый мужик, руки-ноги целы, а ты всё заглядываешься на жалкие копейки, которые тёща подарила?!
Комнату мгновенно огласил треск очередного скандала.
Отец Юань сидел во дворе и дымил бамбуковой трубкой. В какой-то момент слушать эту ругань стало невмоготу. Он в сердцах выбил трубку о землю и рябчиком уставился на Мать Юань, стиравшую бельё:
— И долго ты сопли жевать будешь?! Пойди да разними их!
— А я могу?! — Мать Юань ткнула пальцем в свежие царапины на своём лице. — Вчера только полезла мирить — так она мне всю физиономию исчертила!
— Сплошное наказание, а не семья! Наказание! — Отец Юань в сердцах топнул ногой.
Призрак старика, парящий посреди двора, лишь презрительно хмыкнул:
«А кто его таким выстирал да высушил? Не ты ли сам?! Ланьлань таким золотым ребёнком росла, а вы её своими руками из дома выжили. То ли ещё будет, наплачетесь ещё!»
Слов призрака никто не слышал — супруги продолжали убиваться над тем, какую непутёвую невестку притащил в дом их сын.
* * *
Цзо И нарезал мелким кубиком фрукты, разложил по прозрачным пиалам, присыпал парой ложек сахара и слегка перемешал. Зачерпнув ложечку, он поднёс её к губам Чжу Цина:
— Попробуй-ка. Достаточно сладко?
Чжу Цин распробовал:
— Добавь ещё парочку.
Цзо И с широкой улыбкой всыпал ещё сахара. Дождавшись одобрительного кивка, он принялся раскладывать по чашкам охлаждённое просяное желе и бросил сверху несколько кубиков льда.
— Вкусно, — Чжу Цин прищурился от удовольствия, неторопливо поедая десерт.
Старик Чжао и Старик Ли сидели неподалёку — свои порции они уже умяли. Электрический вентилятор надрывно гудел рядом, гоняя по террасе слегка тёплый воздух. Прохлады от него было немного, но всё равно приятно. Чуть позже они собирались переместиться в гостиную, где вовсю работал кондиционер.
— Ну и жарища, — вздохнул Старик Чжао, вытягивая шею. — А господину Фану с невестой хоть бы хны: попёрлись в такую рань в горы.
Он восхищённо покрутил головой:
— Вот что значит молодость!
— Так в чём дело? Тоже сходи, — хмыкнул Старик Ли, поудобнее усаживаясь в кресле. — В лесу-то не так пекёт, как на нашей открытой площадке.
— Ну уж нет, — Старик Чжао похлопал себя по коленям. — С моими-то старыми костями только по горам и лазать.
Цзо И и Чжу Цин молча слушали их перепалку. Когда Чжу Цин закончил с десертом, Цзо И мигом убрал посуду и под локоть увёл его в дом.
Старик Чжао и Старик Ли переглянулись, со смешком посшибали мурашки с рук, но, подумав о прохладе кондиционера, всё же вздохнули и поплелись вслед за влюблённой парочкой, смирившись с очередной порцией «собачьего корма».
* * *
В субботу на рассвете у ворот дома Жэнь Цзие появился Юань Ган. С голым торсом, обвязанный ивовыми розгами, он приехал на мотоцикле и, под изумлёнными взглядами отца и сына Жэнь, грохнулся на колени прямо в пыль.
— Я виноват! Знаю, что одними извинениями дело не исправишь! Хотите — бейте, хотите — ругайте! Вот розги! Порите, пока не переломаются, слова против не скажу! Только умоляю, простите меня за те поганые слова! Умоляю, пусть тётушка Жэнь перестанет ходить за мной по пятам!
Юань Ган запричитал и принялся отбивать лбом поклоны в землю — да так рьяно, будто и впрямь во всём раскаялся.
Дядя Жэнь сжал губы, сделал шаг вперёд и остановил его:
— Ты это брось. Мы люди простые, нам такие пышные поклоны ни к чему. Да и в чём твоя вина-то? Так, зыком ляпнул не подумав. Язык без костей, откуда тебе знать, что за каляканьем беда приходит? Нет твоей вины! Это мы виноваты! Это наш Жэнь Цзие твоей сестре не пара! Мы же голытьба да калеки, куда нам до вас...
Какое там прощение — каждое слово дяди Жэнь разило словно обухом по голове. Но Юань Ган даже пикнуть не смел, терпеливо снося укоры. Как-никак, а покойная тётушка действительно явилась с того света!
Жэнь Цзие дождался, пока отец договорит, и сухо бросил:
— Сделай одолжение, просто не мозоль нам глаза. Вот тогда мы точно будем счастливы.
— Не-не-не, подожди, не закрывай! — Юань Ган успел всунуть ладонь в дверную щель, не давая затворить створку. — Меня правда бес попутал! Я накосячил, но я же пришёл виниться! Вы можете поговорить с тётушкой, чтоб она отступилась? Я ей каждый день ритуальную бумагу жечь буду!
— Да не ходит за тобой моя мать! — Жэнь Цзие резко вытолкнул его руку наружу. — Не веришь — твои проблемы!
Дверь с грохотом захлопнулась. Юань Ган долго стучал в деревянные створки, молил и каялся, но изнутри не донеслось больше ни звука. Он испугался, как бы покойная Мать Жэнь не подумала, будто он давит на её семью, и сокрушённо поплёлся прочь.
По дороге ему попались деревенские ребятишки. Они с любопытством уставились на его странный наряд с прутьями на спине:
— Дядь, ты к брату Чжу Цину идёшь, да?
— Точно к нему! В таком виде только к брату Чжу Цину и ходят!
— Мы дорогу знаем, пойдём покажем!
Юань Ган опешил:
— К какому ещё Чжу Цину? Никого я не ищу.
— Как это «к какому»? Брат Чжу Цин — наш хранитель деревни! Он знахарствует и всё-всё умеет!
— Нет ничего, с чем бы брат Чжу Цин не справился! Мы его больше всех любим!
Хранитель деревни?..
Юань Ган замер. Если уж семья Жэнь не хочет слушать, может, местный хранитель сможет сжалиться и помочь?
* * *
Когда Чжу Цин и Цзо И готовили во дворе рисовое желе-лянгао, ребятишки привели Юань Гана к воротам.
— Это ты?! — Юань Ган сразу узнал Чжу Цина и Цзо И — вчера он видел их рядом с Жэнь Цзие. Лицо его просияло: раз они дружат, значит, договориться будет проще!
Он без тайн выложил суть проблемы и попросил Чжу Цина замолвить за него словечко перед Жэнь Цзие.
Чжу Цин посмотрел на разгорячённых детей, велел Цзо И увести ребят на кухню и угостить холодным лянгао, а сам вытащил табурет, сел у порога гостиной и смерил Юань Гана долгим взглядом:
— Жэнь Цзие сказал правду. Тётушка Жэнь за тобой не ходит. Хочешь знать, кто на самом деле к тебе прицепился?
— Конечно хочу! — поспешно воскликнул Юань Ган.
— Я могу помочь, — Чжу Цин сцепил пальцы в замок и слегка улыбнулся. — Но ты не из нашей деревни. Безвозмездно я палец о палец не ударю. Ты должен предложить мне то, что меня устроит.
Юань Ган окинул взглядом ухоженный усадебный двор и не удержался от замечания:
— Да у тебя, погляжу, и так денег куры не клюют... Эдакое подворье отгрохал!
— Мой кошелёк — это моё дело. А моя помощь — твоё, — отрезал Чжу Цин. — Не путай одно с другим.
Юань Ган хотел было возразить, но под взглядом Чжу Цина у него перехватило дыхание. Он смущённо пошарил по карманам:
— У... у меня с собой ни гроша.
— Тогда отдай мне свой сон, — внезапно предложил Чжу Цин.
— Сон? Какой ещё сон? Сны что, дарить можно?
— Вернее сказать, это я подарю тебе сон, — Чжу Цин указал на бамбуковый шезлонг неподалёку. — Согласен — ложись и спи. Не согласен — скатертью дорога.
Юань Ган больно щипнул себя за бедро, поморщившись от боли:
— Парень, ты вообще соображаешь, что несёшь?
— Вполне, — мягко ответил Чжу Цин. — Так ты согласен или нет?
— Согласен!
Юань Ган скинул ивовые прутья на траву под свес крыши, подошёл к шезлонгу и недоверчиво спросил:
— Просто лечь и уснуть?
Чжу Цин кивнул. Юань Ган прилёг.
— Закрой глаза.
Чжу Цин подошёл ближе. Стоило Юань Гану смежить веки, как мышцы его обмякли, и по двору раздался мерный хриплый храп.
Призрак старика с любопытством подплыл ближе:
«Вот так кресло! Чудеса да и только!»
— Старик, какой сон вы бы хотели ему показать? — Чжу Цин повернул голову к духу.
Призрак от неожиданности подпрыгнул:
— Ты... ты меня видишь?!
— Так каков ваш вердикт? — с улыбкой повторил Чжу Цин.
Оправившись от изумления, старик ничуть не испугался. Напротив, с азартом включился в разговор:
— Этот паршивец совсем избаловался! Пока я жив был, ещё как-то держивал его в узде. А как умер — родичи с него буквально раздували мух! Носились как с писаной торбой! Запеленали в ласку да потакания! Теперь сам женился, а ума так и не нажил. Людей ни за грош считает! — Старик припомнил историю с семьёй Жэнь и распалился: — Счастье его, что Жэни такие душевные! Будь я на их месте, я бы сам с того света вернулся и удавил гада!
Чжу Цин в это время словно сплетал что-то в воздухе. Старик заметил, как между его пальцами переливаются разноцветные нити света.
— Решились?
— Решился! Пока не хлебнёт горя да не потеряет всё до нитки, человеком не станет!
Старик решительно кивнул и стал подгонять Чжу Цина.
Чжу Цин приложил ладони к вискам спящего Юань Гана. Разноцветные сполохи света мгновенно впитались в его кожу. Вслед за ними юркнули алые струи, а затем — непроглядно-чёрные...
Дыхание Юань Гана стало тяжёлым, прерывистым, хрип утих.
Старик хитровато подмигнул:
— А мне можно глянуть, что там внутри?
— Отчего же нет, заходите, — Чжу Цин сделал приглашающий жест, но тут же предостереёг: — Только помните: чтобы всё казалось настоящим, на глаза ему не попадайтесь.
— Спасибо, мил человек! — Призрак обратился зелёным огоньком и нырнул Юань Гану прямо в лоб.
Едва дух скрылся, из кухни вышел Цзо И с глубокой чашей лянгао:
— Держи! Эти сорванцы молотят всё подряд, еле вырвал порцию из их цепких лап!
Он зачерпнул большую ложку и поднёс к губам Чжу Цина. Тот проглотил прохладное лакомство:
— А Старик Ли с Чжао где?
— Присматривают за мелюзгой, — Цзо И зачерпнул ещё. Чжу Цин хотел взять ложку сам, но Цзо И не отдал.
Затем Цзо И скосил глаз на шезлонг и бесцеремонно пнул Юань Гана носком туфли:
— А этот что тут разлёгся?
Юань Ган даже не шелохнулся. Не будь ровного дыхания, можно было бы подумать, что он испустил дух.
— Спит, — Чжу Цин указал на его голову. — Мы с его дедом соткали для него кошмар. В нём он потеряет всё: и жену, и родителей, и дом. Это пойдёт ему на пользу.
Если в кошмаре он осознает свои грехи и исправится, это станет для него благословением. С его-то языком и замашками он рано или поздно кончил бы так же плохо, как тот парень из семьи Гань.
— Звучит сурово, — согласился Цзо И. — Но с такими заносчивыми дураками только так и надо! Ты сам-то поел?
Видя, что Цзо И только и делает, что кормит его, Чжу Цин перехватил его запястье:
— А ты?
— Ещё нет, — Цзо И беспечно ухмыльнулся и невесомо коснулся губами его губ. — Я предпочитаю сладости иного рода. Ты же знаешь, я не любитель приторного, но от тебя никогда не откажусь.
Чжу Цин тихо рассмеялся:
— После обеда приготовим тофу-нао. Сделаем и сладкий, и солёный — ешь сколько влезет.
Бобы уже мокли в воде. Электрического измельчителя в доме не было, зато остался старый каменный жернов. Ему было уже несколько десятков лет — остался от Мастера Чжу. Говорили, тот заказал его у ремесленников, едва стал хранителем деревни. На нём годами мололи кукурузу, рисовую муку и сою.
Цзо И установил деревянную рукоять. Чжу Цин встал спереди и потянул за рычаг, а Цзо И поднажал сзади. Белоснежный соевый сок струйкой потёк по желобу прямо в чистое деревянное ведро. Дети тихонько стояли неподалёку, время от времени подливая свежую воду в жернов.
— Брат Цзо И, потише! Брат Чжу Цин устанет! — закричали ребятишки, когда Цзо И прибавил ходу.
Цзо И вскинул бровь:
— Это кто тут у нас такие заботливые? Думаете, я своего Цина меньше вашего берегу?
— При детях-то хоть не сваргань глупостей, — Чжу Цин метнул на него строгий взгляд.
— Слушаюсь и повинуюсь, — хмыкнул Цзо И.
Сырой соевый сок пить нельзя — его нужно вылить в котёл, приправить специальным осадителем, чтобы получились нежные хлопья. Полноценный сыр тофу они делать не планировали, поэтому, едва масса схватилась, Чжу Цин разложил её по пиалам остывать.
К возвращению Старика Фана и Бай Жань их ждал ароматистый, тающий во рту десерт — нежнейший тофу-нао, как в сладком, так и в солёном варианте.
— Какая прелесть! — Старик Фан умял две пиалы сладкого и две солёного; его живот надулся буквально на глазах.
Бай Жань тоже съела пару порций и откинулась на спинку стула, объевшись до отвала.
Пока взрослые пировали, за детьми пришли родители и забрали их по домам. Уходя, малышня со слезами обнимала Чжу Цина за колени.
Наблюдавший эту картину Старик Фан тихонько толкнул Цзо И в бок:
— Гляди, как к Чжу Цину дети липнут! Вы сами-то скольких планируете завесть?
— Ни одного, — Цзо И насупился. — Мне моего Цина за глаза хватает.
— Да я ж про детей! Какая разница, чего ты хочешь, а если Чжу Цин захочет?
— Если Цин захочет, — Цзо И почесал затылок, — сделаем как он скажет. Хоть целую футбольную команду вырастим!
— М-да, — Старик Фан сочувственно скривился. — Подкаблучник ты, брат, каких поискать!
— Повтори-ка это при Бай Жань! — Цзо И схватил его за рукав и развернул к невесте.
Старик Фан моментально сгрёб Бай Жань в объятия и запел во весь голос:
— Ну да, люблю я жену, и что?! Имею полное законное право! Мы с ней официально расписаны!
— А мы скоро тоже распишемся! — Цзо И указал на Чжу Цина, склонённого над спящим Юань Ганом, и перекрыл оперный бас Фана своим зычным голосом.
— Всё равно мы были первыми! — Старик Фан вскочил на ноги, задрав нос.
Цзо И взобрался на скамью и свысока рявкнул:
— Законно — оно и в Африке законно! Какая разница, кто раньше?!
— Ага! Затолкал тему в кусты, потому что аргументы кончились! — Старик Фан расхохотался, победоносно упёршись руками в бока.
Чжу Цин с улыбкой качал головой, слушая этот детский сад. Но едва он подошёл к Цзо И, как Бай Жань неожиданно выдала:
— А может, нам развестись?
У Старика Фана подкосились ноги. Он едва не рухнул перед ней на колени, вцепившись в её руку:
— За... за что?! Что я опять сделал?! Какой развод?!
— Эй, без паники! — Цзо И сменил гнев на милость, слез со скамейки и заступился за друга: — У Фана, конечно, полно дурных привычек, но мужик-то он неплохой!
Бай Жань перевела взгляд с Цзо И на Чжу Цина:
— Да я не о том! Давайте разведёмся, чтобы потом всем вместе сыграть одну большую свадьбу и махнуть в медовый месяц!
Все замерли.
— Ну... до развода дело доводить не обязательно, — Чжу Цин сдержал смешок и внимательно всмотрелся в лица супругов. — Я вижу изменения в ваших чертах. У вас на носу пополнение. Будьте бережнее в ближайшее время.
— Ч-что?! — заикаясь, переспросил Фан.
Бай Жань ошеломлённо хлопала глазами.
Цзо И хохотнул, обнимая Чжу Цина за плечи:
— Открытым текстом говорят: вы скоро станете родителями! Так что отложите свои горные прогулки и сидите дома ровно.
— Не может быть!..
— Я... я стану папой?!
Старик Ли и Старик Чжао, убиравшиеся на кухне, услышали дикий вопль и выскочили во двор, думая, что Фан и Цзо И сцепились в драке. Но вместо побоища они увидели, как Старик Фан кружит радостную Бай Жань на руках.
— Я стану папой! Папой!
— Опусти меня, голова кружится!
Несмолкаемый шум и крики ни капли не попрепятствовали сну Юань Гана.
Когда счастливую пару удалось выпроводить, Цзо И потыкал ивовым прутиком в щёку спящего:
— Дрыхнет как сурок. Что с ним ночью-то делать?
— Пусть спит тут, летняя ночь тёплая, — Чжу Цин пожал плечами. — Это дед его сказал, что Юань Ган костистый да толстокожий — даже если зябнет, не окочурится.
— Мудрый старик, — одобрил Цзо И. — Ну что, пойдём прошвырнёмся?
— Только лицо умою.
* * *
А в это время Юань Гану приходилось несладко.
Ему снилось, как жена — из-за его беспросветной лени и нищеты — не просто ушла от него, но предварительно избавилась от долгожданного ребёнка.
Вскорости Отец Юань, спасая непутёвого сына от несчастного случая, лишился руки. Он больше не мог работать на стройке и целыми днями скандалил с матерью. Юань Ган не то что не помогал родителям — приходя пьяным с улицы, он вместе с отцом срывал злость на несчастной Матери Юань. Не выдержав позора и попрёков, мать залезла в петлю.
Её успели вынуть из петли, но после этого она превратилась в ходячую тень — перестала говорить и реагировать на мир.
Семья разорилась дотла. Дружки Юань Гана перестали зовуще кликать его на карты и выпивку, ведь он ни за что не платил. Застряв в нищете, Юань Ган быстро постарел. Позже, по протекции тётки, он женился на злой, деспотичной вдове. Та быстро прижала его к ногтю: не работаешь — не ешь.
Отец Юань от беспросветности бросился в реку и утонул. Мать Юань просто тихо угасла от голода.
А младшая сестра Ланьлань, обиженная на брата, уехала в дальние края и оборвала все связи.
Спустя годы у него родился сын. Юань Ган из последних сил растил мальчишку, но когда парню потребовалось переливание крови, выяснилось: ребёнок не его!
Юань Гана чуть кондратий не хватил от ярости! Но дать сдачи вдове он не мог, а другого наследника не предвиделось. Пришлось проглотить обиду и надеяться, что парень хотя бы досмотрит его в старости.
Однако, когда Юань Ган совсем обессилел, вдова запретила сыну подходить к старику. Юань Ган умер от голода и холода в тёмном дровянике.
Перед смертью он захлёбывался слезами и молил небеса: если ему даруют вторую жизнь, он станет самым работящим сыном, заботливым мужем и добрым братом!..
* * *
Чжу Цин проснулся от всхлипываний.
Повернув голову, он обнаружил, что Цзо И уже встал.
— И-гэ?
— Я во дворе! — отозвался тот.
Чжу Цин распахнул створку окна. Внизу, прямо на траве, сидел и размазывал сопли Юань Ган. Цзо И стоял рядом, скрестив руки на груди, и озадаченно смеривал его взглядом.
— Что стряслось? — спросил Чжу Цин.
— Да леший его знает, — Цзо И пожал плечами. — Ещё затемно слышу: хнычет кто-то. Вышел спросить, а он как заревёт во всё горло! Лучше б не трогал.
Цзо И глянул на небо:
— Время только половина седьмого. Иди поспи ещё.
— Не хочу уже, — Чжу Цин сладко потянулся, закрыл окно и, переодевшись, вышел во двор.
— На завтрак жареные дамплинги подойдут?
— В самый раз, — ответил Цзо И и ткнул Юань Гана: — Слышь, хорош сырость разводить. Кто не знает, подумает, что мы тебя тут истязали. Умывайся давай. Если хочешь позавтракать с нами — марш на кухню помогать. Не хочешь — скатертью дорога.
Юань Ган утёр нос рукавом и просипел:
— Я... я сейчас соберусь! Я помогу! Я не лентяй!
— О как запел, — Цзо И хмыкнул, переведя взгляд на парящего рядом призрака старика. — Сработало.
Дух довольно кивнул:
— Вашими молитвами! Надеюсь, этот балбес намотает на ус и станет человеком.
Через пару минут Юань Ган уже орудовал на кухне. Глаза у него опухли и покраснели, словно спелые сливы.
Пришедшие к завтраку Старик Ли, Старик Чжао и Бай Жань с удивлением разглядывали гостя. Что за кошмар надо увидеть, чтобы так безудержно рыдать?
Юань Ган ничего не объяснял. Поев дамплингов, он молча бросился мыть посуду и протирать столы.
Когда всё было кончено, Чжу Цин прислонился к косяку:
— Всё ещё хочешь узнать, кто за тобой ходит?
Юань Ган качнул головой:
— Не надо. Если кто и ходит, так только из-за моих грехов. Если я исправлюсь, он сам уйдёт, верно?
— Верно.
— Вот и ладненько, — Юань Ган впервые за всё время слабо улыбнулся. — Будет мне уроком на всю жизнь. Спасибо вам. И... передайте семье Жэнь, что мне правда искренне жаль.
Первой перемены в мужчине заметила его жена.
Вечером Юань Ган сам принёс в спальню таз с горячей водой и опустился на колени, собираясь вымыть ей ноги.
Жена настороженно прищурилась:
— Сразу говорю: зарплату за этот месяц мне ещё не выдали!
— Мне не нужны твои деньги, — тихо ответил Юань Ган, бережно опустив её ступни в воду. — И впредь не понадобятся. Я найду работу и буду честно содержать семью.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— А если соврал?
— Пусть я помру безродной собакой под забором и детей у меня никогда не будет.
Призрак старика, стоявший у стены, довольно улыбнулся и растаял в воздухе.
— Дай-то Бог, чтобы ты сдержал слово, — прошептала жена.
* * *
День ото дня становилось всё жарче, и зловещая аура свирепого духа, которую чуял Чжу Цин, становилась всё гуще и ядовитее.
Озабоченный Чжу Цин отправился к Бай Ши и Бабушке Ху.
— Лютый призрак затаился где-то неподалёку от нашего посёлка. Долгое время он ничем себя не проявлял, но в последние дни его злоба вырастает с пугающей скоростью. Как бы не случилось беды. Надо предупредить всех хранителей деревень, пусть держат ухо востро.
Бай Ши и Бабушка Ху кивнули.
— Не переживай, брат Чжу Цин, всё сделаем.
— Чжу Цин... — Бабушка Ху взяла его за руку, нерешительно помедлив.
— Слушаю вас, бабушка.
Чжу Цин присел рядом с ней.
Старушка тяжело вздохнула и указала сухим пальцем на величественные горы, высившиеся за её деревней:
— Кажется мне, этот лютый дух... прячется прямо в нашем горном лесу.