Простенький «фольксваген» стоял у самого края поля. Чжу Цин и Цзо И, владельцы машины, расположились неподалёку и безмолвно жевали бананы.
Порывами налетала ледяная призрачная позёмка. Чжу Цин с бесстрастным лицом выбросил банановую кожуру в урну. Такие небольшие баки расставили вдоль дороги после того, как в деревне начали развивать сельский туризм — по одному на каждый участок. И надо признать, сейчас это пришлось весьма кстати.
— Скоро час стукнет, — Цзо И коснулся взглядом автомобиля, над которым клубилась чёрная муть. Демоническое марево то густело, то рассеивалось — в зависимости от переживаний творивших внутри духов. — Не просидим же мы тут до утра?
— Я проголодался. Поехали домой.
Чжу Цин тщательно вытер салфеткой свои пальцы, затем ладони Цзо И, выбросил бумажку и направился к машине. Цзо И дёрнул ручку — заперто. Сделав глубокий вдох, он уже собрался отборно выругать призраков, но Чжу Цин накрыл его ладонь своей и слегка потянул. Дверца поддалась с лёгким щелчком.
Оба с невозмутимым видом уселись в салон.
Чжу Цин встретил в зеркале заднего вида разъярённый взгляд Симэй и спокойно произнёс:
— Я хочу есть. Едем назад.
Симэй тут же сменила гнев на милость и, дёрнув приёмного отца за рукав, защебетала:
— Чжу Цин готовит — пальчики оближешь! Даже мы, духи, ощущаем вкус. Папа, чего тебе хочется?
— Неудобно как-то... — Приёмный отец взглянул на угрюмо молчавшего Цзо И, затем на Чжу Цина, прикрывшего глаза для отдыха, и понизил голос: — Мы у них в гостях, нужно знать меру.
Симэй осторожно косилась на пассажирское сиденье. Почувствовав, что Чжу Цин явно не в духе, она покашляла и громко заговорила:
— Чжу Цин, ты ведь младший сородич А-Мэй, а значит, и мне приходишься младшим. В прошлый раз мы толком не познакомились, и я не подарила тебе ничего за встречу. Надо исправить.
В следующее мгновение в ладони Чжу Цина материализовался кусок камня. Точнее, необработанная самородная яшма.
— Это иньская яшма из самых недр гор, — Симэй скользнула взглядом по подвеске на шее юноши. — Она будет получше той, что ты носишь.
Чжу Цин пальцами коснулся своего кулона, затем опустил взгляд на неогранённый минерал:
— Спасибо.
— Да за что! Нам ещё несколько дней у тебя перебиваться, — Симэй подмигнула отцу.
Глядя на её озорство, старик чувствовал одновременно и радость, и сжимающую сердце тоску.
* * *
Вернувшись в усадьбу, Чжу Цин с Цзо И приготовили несколько сытных блюд специально для неупокоенных гостей. Симэй без устали подкладывала еду отцу, и лишь когда старик наелся до отвала, принялась за свою порцию.
Цзо И тем временем занялся обработкой минерала. Извлечённый самородок оказался редчайшей породы: густого цвета, с безупречной текстурой и сгущённой, морозной энергией инь. Заменять привычный кулон на шее Чжу Цина он не стал, а вместо этого обточил камень и сплёл из него браслет на левое запястье.
— Приятный прохладный импульс, — улыбнулся Чжу Цин, разглядывая украшение.
— Жаль только, что сколько я ни ищу, не могу найти именно то, что тебе действительно нужно, — Цзо И досадно вздохнул.
Известные аукционы и драгоценные камни, за которыми охотились богачи, не давали нужного эффекта, а среди подпольных дельцов сплошь попадались мошенники, предлагавшие пустышки.
— На всё воля случая, — Чжу Цин накрыл его ладонь своей и слегка пощекотал пальцем центр ладони. — К тому же мне вполне хватает и этого.
— Такого добра много не бывает, — Цзо И крепко сжал его пальцы, с нежностью всматриваясь в родные черты. — Кстати, мои люди вышли на контакт с той стороной. Но отдавать им иньских червей просто за деньги мы не будем — выставили дополнительные условия.
— Каковы требования?
История с иньскими червями тянулась уже некоторое время, и Чжу Цин внимательно следил за её ходом.
— Повезло ещё, что я подобрал человека, реально потерявшего близкого, иначе бы они раскусили обман при первой же проверке, — вздохнул Цзо И. — Условие простое: они лично перепроверяют всю историю и убеждаются, что клиент доведён до крайности и непреклонен в своём решении. Лишь после этого переходят к переговорам о червях.
— Господин Хуан так и не уступает, — добавил Чжу Цин, вспомнив вести от отца Ли. — Вся надежда на этот след.
В этот момент из главного дома раздались горькие навзрыд всхлипы Симэй.
Старика Чжао и старика Ли Чжу Цин ещё вечером отправил по домам, едва Симэй переступила порог усадьбы. Так что во дворе находились лишь четверо: двое живых и двое призраков.
Обменявшись взглядами, юноши поднялись и вошли в дом.
Приёмный отец пытался успокоить Симэй, но та билась в истерике, из её глаз частыми каплями точилась алая кровь:
— Я ненавижу их! Ненавижу! За что им такая спокойная, сытая жизнь?! Папа, да разве ты забыл, что именно они свели тебя в могилу?!
Симэй совсем потеряла контроль над собой. Старик суетливо погладил её по голове:
— Симэй, я давно мёртв, не стоит из-за меня...
Поймав предостерегающий взгляд Цзо И, приёмный отец посередине фразы прикусил язык и спешно перестроил мысль:
— Я лишь хочу, чтобы ты обрела счастье и прожила новую жизнь. Отец только об этом и молится!
— Никакой новой жизни не будет! — Симэй затрясла головой. — Ты забыл? Я поглотила двух неупокоенных духов. Подземный мир никогда не простит мне такого греха!
О повторном перерождении не могло быть и речи.
— За это не переживай, — старик сжал её плечи и ласково посмотрел в залитые кровью глаза. — Об этом грехе наводящие справки в Преисподней так и не узнали.
Симэй опешила. Чжу Цин и Цзо И синхронно повернулись к выходу из дома.
— Всяко всё не так просто... — Девушка не могла переступить через ледяную тяжесть в груди. Отпихнув руки отца, она направилась к дверям. — Не бойся, папа, я помню своё обещание и не нарушу его.
Пока она не готова уйти на перерождение, кошмарить своих обидчиков она тоже не станет — таков был её уговор с отцом. Старик слишком добр, и она не желала показывать ему, насколько жестоким стало её сердце.
— Симэй, — Чжу Цин вышел вслед за ней на крыльцо. — Никто не заставляет тебя прощать их. Ты перенесла адские муки, а мы не были на твоём месте, чтобы читать нотации.
Девушка застыла спиной к нему, молча слушая.
— Единственное, чего искренне желаем и мы, и твой приёмный отец, — это чтобы ты исполнила задуманное, успокоила душу и переродилась человеком.
Коль скоро эта жизнь сгорела в мучениях, нужно взять своё в следующей.
— Моё задуманное? — Симэй вскинула голову к ночному небу. В её алых глазах полыхнула лютая злоба. — Моё единственное желание — затащить всю мразь из рода Ван с собой в могилу!
Она резко развернулась. По двору пронёсся ураганный порыв ветра, и Цзо И тут же заслонил собой Чжу Цина.
— Так вы поможете мне выполнить это?! А?! Ха-ха-ха-ха... Вы дадите мне совершить месть?!
Симэй растворилась в воздухе.
Свист ветра мгновенно затих. Старик рванулся вслед за дочерью, но разве сгоревшая тоской душа может догнать разъярённого призрака? Он вернулся ни с чем.
Вернувшись, старик бессильно опустил плечи:
— Какой из меня отец... Вы позвали меня, чтобы спасти её, а я только подтолкнул её к пропасти.
Сделав её боль ещё невыносимее.
Чжу Цин отпил холодного сока из стакана, поданного Цзо И, предложил духу присесть и спокойно произнёс:
— Желание Симэй вполне осуществимо.
— Как можно?! — Дух отца подлетел к ним, вне себя от ужаса. — Пожирание тех двух мертвецов ещё сошло ей с рук, но если она поднимет руку на живых, её сбросят на самое дно Восемнадцати кругов Ада! Она же навеки лишится шанса на перерождение!
Тогда, после гибели двух мучителей из рода Ли, ослеплённая местью Симэй сожрала их души без остатка. Старик умолил местного Туди-шэня — дедушку Земли — замять дело, но ценой стала вечная служба при его алтаре без права отлучаться. Услышав слова Чжу Цина, дух от страха едва не потерял рассудок.
— Что посеешь, то и пожнёшь, — Цзо И посмотрел на перепуганного старика. — Семена греха, проросшие по вине семьи Ван, дали плоды. Пришла пора платить по счетам.
— Нет-нет! — старик отчаянно замахал руками. — Нельзя!
* * *
Покинув усадьбу, Симэй вернулась на гору над деревушкой Лицзягоу. Забравшись на огромный валун, она застыла, отрешённо глядя на залитый серебром диск луны.
Слова отца, доводы Чжу Цина — она всё понимала.
Но душа её горела адским огнём.
Почему?..
Почему твари, превратившие её жизнь в ад и загнавшие в могилу, до сих пор коптят небо и наслаждаются земными благами, которых она была лишена?!
В тот роковой день старший брат огрел её сзади чем-то тяжёлым. Очнувшись по дороге, она попыталась сбежать, но братья окружили её со всех сторон, скрутили и, связав по рукам и ногам, притащили в дом семьи Ли.
Она помнила, как живодёры из рода Ли отсчитывали старшему деньги и отгружали мешки с зерном.
Она орала до хрипоты, умоляла, билась, надеясь, что родная кровь ёкнет в их сердцах, что они вспомнят: она же их младшая сестрёнка! Что они заберут её назад!
Но никто даже не оглянулся.
Напротив, братья уходили недовольными — молодая невинная девка, вишь ты, принесла слишком мало выручки, на всех не поделишь.
Ли Хунго снова услышал в ночи её рыдания. Несмотря на летний зной, он дрожал под тяжёлым ватным одеялом. Сбросив его, старик поплёлся в алтарную комнату, где табличка с именем усопшей снова свалилась со своего места.
Заливаясь потом, Ли Хунго спешно водрузил её на место, воскурил благовония и принялся жечь ритуальную бумагу.
Симэй, горько плакавшая на валуне, внезапно почувствовала, как перед ней возникают призрачные купюры. Вдохнув струйки сладковатого дыма, она медленно перевела взгляд на подножие горы.
Спустя некоторое время она поднялась и бесшумно полетела к противоположному склону.
* * *
Бай Ши ночевал у бабушки Ху. Домик у той был крохотный, всего с одной жилой комнаткой, но на дворе стояло лето, так что парень спокойно обустроил себе ложе из двух длинных скамей.
Среди ночи его пробил ледяной озноб.
Открыв глаза, он уткнулся взглядом в пару налитых кровью глаз — и провалился в небытие.
Из глубины дома послышалось шуршание. Бабушка Ху тяжело поднялась с кровати и тихим, дрожащим голосом позвала во тьму:
— Симэй? Это ты?
За дверью царило молчание.
— Тот паренёк пришёл присмотреть за мной, не обижай его, — вздохнула старуха. — Входи, Симэй, посидим, поболтаем... Я ведь знаю, что ты рядом. Всегда знала.
Порыв ветра распахнул створку.
Симэй застыла на пороге, не сводя глаз с постаревшей подруги.
— Симэй... — старуха всплеснула руками, слёзы застлали её глаза. — Ты наконец-то пришла!
Губы Симэй исказились в подобии улыбки. Заметив, что бабушка Ху пытается подняться, она поспешно произнесла:
— Сиди, А-Мэй, не вставай. Я только проведать тебя... Долго оставаться не могу.
Её тело источало такой лютый холод, что это могло подкосить здоровье старухи.
— Сколько же ты натерпелась, Симэй, — захлебнулась слезами бабушка Ху. — Ты только подожди меня немного. Мне уже недолго осталось, скоро присоединюсь к тебе.
— Не мели чуши, — глядя на иссечённое морщинами лицо подруги, Симэй сжала кулаки. Ей не довелось узнать старость, и видеть немощной ту, с кем когда-то бегала девчонкой, было невыносимо больно. — Тебе ещё жить да жить. А я... Я хочу отомстить, А-Мэй.
Бабушка Ху вытерла слёзы и после долгой паузы выдохнула:
— Отговаривать не стану. Но и смотреть, как ты губишь свою душу ради этих тварей, у меня сердце разрывается.
Она указала пальцем в сторону дворов семьи Ван:
— Эта семейка давно гниёт заживо! Думаешь, Старшему брату Ван сладко живётся? Деревенские болтают, мол, повезло старику: ни сказать ничего не может, ни шагу ступить, а сынок ежедневно вывозит его на колясочке погреться на солнышке. А на деле? На деле этот паршивец просто комедию ломает! Знаешь ради чего? Ради грамоты и премии на конкурсе «Почтительный сын»! Старик там под этим «уходом» долго не протянет, сдохнет вот-вот.
Бабушка Ху сама случайно слышала, как сын и невестка обкладывают беспомощного Старшего брата Ван последней бранью, а чтобы старик не пачкал под себя, почти не дают ему ни еды, ни воды.
Симэй за последний год обрыскала все окрестности, но к родовому гнезду Ван даже не приближалась — боялась, что сорвётся, нарушит клятву, данную приёмному отцу, и перебьёт их всех до единого.
И вот теперь, впервые услышав о мучениях старшего брата, она ощутила, как душу заливает волна злого торжества.
— Правда?! — въедливо переспросила она.
— Да станет ли А-Мэй тебе врать?! — закивала старуха. — А Второй брат Ван? Поехал на заработки, связался там с вдовой, так родня собственной жёнки выследила его и отбила ему всё мужское достоинство! На нём теперь рогов больше, чем у оленя, а развестись кишка тонка — собственные дети его ненавидят за нищету и никчёмность. Случись развод — вышвырнут на улицу, и доживать придётся под забором.
Симэй с нетерпением спросила про Третьего и Четвёртого.
— Третий брат Ван на стройке башку пробил, его парализовало на одну сторону. Уж больше десяти лет бревном лежмя лежит. Я заходила глянуть — у него пролежни до костей сгнили, живой труп, да и только!
Симэй от радости захлопала в ладоши:
— Любо! Как же это хорошо!
Заметив, что шевельнулся очухивающийся за дверью Бай Ши, бабушка Ху поспешила продолжить:
— А Четвёртый брат Ван через восемь лет после твоей гибели в драке калекой человека сделал. Чтобы в тюрьму не сесть, пошёл к пострадавшему в батраки. Жена от него сбежала, дети отреклись. За все годы даже на конуру не заработал, приживалом ютится в дровянике у Второго. Поговаривают, он с невесткой путался, так что теперь жена Второго запрещает давать ему хоть корку хлеба.
Симэй залилась безумным хохотом. Заметив поднявшегося Бай Ши, она не стала снова нападать, а лишь требовательно спросила про Пятую сестру.
Её любезную «пятую сестрицу»...
Ведь именно она когда-то сосватала её живодёрам из семьи Ли!
— Сдохла твоя сестра, — ответила старуха.
— Сдохла?! Как?!
— Муж до смерти забил. Уж года три как в земле гниёт.
— Сдохла... — Лицо Симэй мгновенно омрачилось.
Бай Ши бочком проскользнул к кровати бабушки Ху.
— Симэй, — тихо проговорила старуха, — Пятая-то сдохла, но остальные-то коптят землю! Да даже если все они в корчах помрут — разве облегчит это твою боль? Ничуть. Пусть живут и гниют — вот лучшая кара!
А ведь и правда. Узнав о смерти Пятой сестры, Симэй не ощутила радости — она же лично не приложила к этому руку! Зато слова А-Мэй попали в самую точку.
— Твоя правда! — на её губах расплылся хищный оскал. — Мучительная жизнь — вот лучшая месть!
Она в упор уставилась на Бай Ши:
— Эй, парень, одолжи-ка мне своё тело ненадолго, а?
Бабушка Ху ойкнуть не успела, как Бай Ши рухнул без чувств, а силуэт призрака растворился.
— Бай Ши! Симэй!
Спустя пару минут парень медленно поднялся. Его глаза налились кровавым алом. Сердце старухи сжалось, она схватила его за руку:
— Сим...
— Не бойся, — «Бай Ши» провела рукой по своему новому лицу и улыбнулась старухе. — Я лишь проведаю подлецов.
Могущественный дух в истинном облике мог просто до смерти перепугать эти полугнилые развалины, а это лишило бы её всей потехи.
Едва одержимый парень выскочил за порог, бабушка Ху дрожащими пальцами набрала номер Чжу Цина на кнопочном телефоне.
Выслушав её, Чжу Цин вместе с Цзо И и приёмным отцом Симэй мгновенно выехал в их деревню.
* * *
В смрадной каморке на продавливаемой койке корчился плешивый, изрытый глубокими морщинами старик. Из его разинутого рта вырывался лишь глухой мычащий хрип. Под ним копошились черви в перемешку с нечистотами.
Видимо, опасаясь, что мычание привлечёт соседей, мужик с голым торсом с грохотом распахнул дверь, бессердечно сдёрнул старика за руки прямо на грязный пол и выволок во двор.
— Орать собрался? Срать хочешь? На, сиди тут и гадь! — с этими словами он зевнул и ушёл обратно спать.
Старик остался один на холодной земле. Изнемогая от жажды — ему уже несколько дней не давали ни капли воды, — он изо всех сил пополз к водопроводному крану у умывальника.
Едва обессилевшие пальцы коснулись вентиля, который он так и не смог повернуть, за его спиной раздался жуткий, мерцающий двойной голос — то ли мужской, то ли женский:
— Эх, братец... Вижу, не сладко тебе живётся.
За этим последовал заливистый, полный злобы хохот.
Старший Ван с трудом обернулся. Поодаль, заложив руки за спину, стоял красноглазый юноша и с ехидной ухмылкой разглядывал его.
— А-а-а!.. — Из разбитого параличом рта вырывалось лишь жалкое мычание. Говорить он не мог уже много лет.
Симэй презрительно цыкнула и подошла ближе. Опустив на него алый взор, она произнесла:
— Столько лет не виделись... До чего ж ты жалкий! Какое счастье видеть тебя в этой грязи!
Сестра...
Старший Ван визгливо замычал, глаза его вылезли из орбит от дикого ужаса. Он судорожно пополз прочь, скребя ногтями землю.
— Куда же ты? — насупилась Симэй. Она цапнула его за щиколотку, но, наткнувшись на испачканные штаны, брезгливо отшвырнула его ногу: — Тьфу, какая дрянь! А где же твой любимый первенец? Помнится, когда он таскал зерно из моего дома, бегал прытко. Что же он теперь не ухаживает за любимым папочкой?
Старик вопил изо всех сил, надеясь разбудить младшего сына в доме.
Но Симэй лишила его последней надежды:
— Заткнись, они не услышат. А ну-ка дай я гляну, как ты тут поживал...
Она присела и с размаху прижала его голову к камням двора. Старик забился от боли и ужаса. Симэй прикрыла глаза. Из тела Бай Ши повалил клубами чёрный туман, окутавший весь двор. Она читала его память.
— О-о, значит, твой старшенький сбежал в город припеваючи жить? Вот ведь волк неблагодарный — каким в детстве был, таким и вырос.
Симэй разжала пальцы и с силой крутанула клочок его редких седин:
— Эх, братец, до чего же ты ничтожен! Ни кола, ни двора, беспомощная развалина... Впрочем, именно такой кары ты и заслужил! Ха-ха-ха!
— А-а-а-а! — орал старик.
Глядя на заходящуюся в хохоте Симэй, он плакал горькими слезами из потускневших глаз.
Заметив его слёзы, Симэй мгновенно остыла. Стёрла улыбку и шагнула прочь, оставив старика стенать на земле.
Чёрный туман развеялся. Разбуженный воплями младший сын выскочил во двор и принялся остервенело пинать отца сапогами:
— Заткнись, хрыч старый! Разоврался тут! Какого чёрта орёшь?! Не отдай ты все сбережения старшему, я бы сам давно в городе квартиру купил! Не нравится, как ухаживаю?! Так вали к своему любимчику!
Загибаясь от жестоких ударов, Старший Ван свернулся калачиком. Лишь когда сын выпустил пар и ушёл, старик, стеная, пополз обратным путём к своей вонючей конуре.
* * *
Чжу Цин перехватил Симэй на выходе из двора Третьего брата.
Увидев подъехавшую машину, девушка расплылась в довольной улыбке:
— Знай я раньше, в каком дерьме они гниют, навестила бы их куда быстрее! Бальзам на душу!
— Выйди из него, пожалуйста. Он обычный человек, его тело не выдержит твоего иньского холода, — попросил Чжу Цин.
Симэй провела рукой по чужому лицу, хотела возмутиться, но, увидав насупленного приёмного отца, лишь пожала плечами и покинула тело Бай Ши.
Цзо И с брезгливой миной подхватил обмякшего парня и взвалил себе на спину, чтобы отнести к бабушке Ху. Симэй же увлекла отца в машину и по дороге в усадьбу с упоением расписывала все подробности «счастливой» жизни своих братьев.
— Как он? — беспокойно спросила бабушка Ху, разглядывая мертвенно-бледного Бай Ши.
— Вселилась ненадолго, но Симэй — дух лютый, иньская скверна глубоко въелась. Брат И, потребуется капля твоей крови, — сказал Чжу Цин.
Цзо И без лишних слов протянул руку, а второй уже достал телефон и включил запись:
— На, бери. Эх, бедный наш камушек, кошмар какой, це-це-це...
При этом он тыкал камерой прямо в перекошенную физиономию бессознательного парня, выбирая самые убогие ракурсы. Готовый ролик он тут же отправил Бай Ши в мессенджер.
Проглотив каплю крови и получив ощутимый укол в ложбинку под носом от Чжу Цина, Бай Ши судорожно вскрикнул и открыл глаза.
— Чжу Цин...
— Всё позади, — успокоил его юноша, заметив тревожный взгляд парня на старуху. — В тебя вселилась Симэй. Кровь Цзо И сняла острую скверну, но тебе придётся полмесяца прогреваться на солнце.
— Смотри не забудь! — подхватила бабушка Ху. — А не то к старости кости так закрутит — плачем зальёшься.
Бай Ши кивнул и, покосившись на скрестившего на груди руки Цзо И, неловко выдавил:
— Спасибо...
— На здоровье, — ухмыльнулся Цзо И.
Едва гости уехали, Бай Ши разблокировал телефон и обнаружил свежее видео.
Просмотр убогого зрелища вызвал единственный мысленный комментарий:
«... Спасибо тебе, блин, огромное. От всей души!»
* * *
По двору усадьбы пробегал прохладный предрассветный ветерок.
После ночного переполоха спать никому уже не хотелось. Четвёрка — двое живых и двое усопших — расположилась на свежем воздухе.
Симэй с упоением сорила сочными подробностями, а приёмный отец лишь невпопад поддакивал ей. Задать прямые вопросы он опасался и лишь умоляюще переглядывался с Чжу Цином и Цзо И.
Дождавшись, пока ветер утихнет, а Симэй увлечённо займётся порцией пудинга, Чжу Цин неторопливо спросил:
— Увидев их нынешнее прозябание, ты почувствовала, что твоя месть свершилась?
Симэй замерла. Озорная улыбка сошла с её лица.
— Нет. Мало.
— Согласен, маловато, — Чжу Цин, вопреки ожиданиям, не стал читать морали, а лишь постучал пальцами по каменному столу. — Но если мучить их наяву, они могут испустить дух от страха. Твой отец этого не перенесёт, да и мы не хотим, чтобы ты навеки погубила свою душу.
— К чему ты клонишь? — Симэй стукнула ложечкой по столешнице. Этот звук отозвался гулким страхом в груди приёмного отца.
— Верни их в тот роковой год. Заставь вкусить плоды собственных злодеяний. Пусть доживают свои дни в бесконечном кошмаре.
Чжу Цин пододвинул креманку ближе к девушке:
— В мире сновидений ты будешь единоличной хозяйкой. В твоей иллюзии ты властна над всем. И пока ты не пожелаешь их отпустить, они вовек не выберутся из этого ада.
— Так правда можно?!
— Это твоё личное пространство. С твоей накопленной лютой силой соткать подобный морок — раз плюнуть.
Создаваемый злым духом морок в народе кличут «призрачной пеленой».
— Но... — приёмный отец тревожно вмешался: — Если ты с головой уйдёшь в иллюзию и потеряешь контроль, то сама сгоришь в ней и не сможешь вернуться!
Вот чего безмерно боялся старик. Потому идея Чжу Цина пришлась ему вовсе не по душе.
— Не сгорю, — Симэй обернулась к нему с ясной улыбкой. — Папа, поверь мне, всё будет хорошо.
Предложение Чжу Цина пришлось ей по вкусу. Ей не терпелось столкнуться в созданном мороке с теми молодыми, полными сил братьями, что предали её тогда.
— Жаль только, — зачерпнув ещё ложку пудинга, пробормотала она, — жаль, что моя милая сестричка уже сдохла. А то собрались бы всей дружной семейкой... Ах да, ещё ведь и наши дорогие родителечки умерли.
Отставив пустую пиалу, Симэй усмехнулась:
— Ну да ладно! За грехи родителей ответят дети. Думаю, братья не обидятся.