Старший кузен Линь в полном недоумении качнул головой и, наклонившись к Чэнбиню, едва слышно зашептал:
— Слушай, нас ведь разделяет тонкая стенка. Ну как я мог ничего не услышать? В первый раз ладно, прошляпил. Но потом-то я ухо востро держал, а толку? Ни единого шороха, а мясо снова сгинуло!
Он искренне ломал голову над этой загадкой.
Чэнбинь выслушал его молча, лишь уголки губ всё сильнее ползли вверх. Незаметно пододвинувшись к кузену так, чтобы не пришлось шептать, он указал пальцем на его кровать:
— С твоим-то сном — хоть из пушки пали. Стоит глаза прикрыть, и всё, проваливаешься без памяти.
— Да папа же со мной спал! Он тоже ничего не слышал! — кузен с досадой огрызнулся и слегка пнул Чэнбиня под столом.
Чэнбинь едва заметно приподнял веки и с ухмылкой прикрыл рот ладонью:
— Слыхал про поговорку «каков отец, таков и сын»?
— Ах ты... Ты что, намекаешь, будто мой дядя — это мой сын?! — кузен вытаращил глаза, не веря такой наглости.
— Ё-моё! — Чэнбинь ахнул от досады, вспыхнув до ушей. — Ты мозги-то включи!
Неужели он мог ляпнуть подобную крамолу?
До старшего кузена Линя наконец дошёл истинный смысл фраз, и он слегка отпихнул Чэнбиня к двери:
— Отойди, не липни.
— Да ты просто тему переводишь, — буркнул Чэнбинь, всё же слегка отступив. — Причём так топорно, аж неловко за тебя.
Кузен свирепо уставился на него, и Чэнбинь тут же изобразил, как застёгивает рот на замок. В комнате снова воцарилась тишина. Оставалось только ждать.
* * *
Первая ночь прошла без происшествий. Вторая — тоже.
Старший дядя Линь, дымя сигаретой, поглядывал из окна во двор на мотоцикл Чэнбиня. Поразмыслив, он поднялся:
— Чэнбинь, я, пожалуй, заберу твой мотоцикл. Заодно и свежее мясо к вам домой отвезу.
Чэнбинь вышел из горницы. Дядя указал сначала на мотоцикл, а затем на кухню, и Чэнбинь мгновенно всё понял.
Вечером, когда дядя уехал на байке и вернулся пешком, старший кузен Линь поинтересовался, зачем нужны были эти маневры.
— Дядя рассудил так, — вполголоса объяснил Чэнбинь. — Вор, вернее всего, из наших, деревенских. Знает, когда дома кто-то есть. Видит чужой мотоцикл во дворе — понимает, что приехали гости, и остерегается лезть. А если байка нет, да ещё и часть мяса увезли, значит, хозяева скоро возьмутся за новую партию в коптильне.
— И раз коптильня снова забита под завязку, грех не поживиться! — хлопнул себя по бедру старший кузен Линь.
Глухой звук в ночной тишине прозвучал неожиданно громко.
— Точно! Каждый раз мясо пропадало именно в те два дня, пока работала коптильня. Нынче ночью вор обязательно клюнет!
Парни просидели в засаде до половины четвёртого утра.
Чэнбинь дремал, прислонившись к дверному косяку. На его плече тяжело покоилась голова кузена, уже вовсю выводившего носом сопение и храп.
И тут из кухни донёсся едва уловимый шорох.
Чэнбинь мгновенно зажал кузену рот. Тот не прореагировал. Тогда Чэнбинь ужалил его щипком за бок — никакой реакции, дрыхнет как убитый! Наконец, не теряя времени, Чэнбинь от души впился пальцами в сочные бока кузена. Лишь это заставило того вздрогнуть и очнуться, а зажатый рот уберёг дом от оглашения сочного вопля.
Чэнбинь мотнул головой в сторону двери.
Старший кузен Линь разом всё понял. Потирая ушибленный бок, он бесшумно поднялся на ноги. Оба приникли ушами к деревянному полотну.
Дождавшись, пока тихие шаги снаружи станут совсем отчетливыми, Чэнбинь едва заметно дёрнул кузена за штанину.
Подхватив приготовленные у стены дубинки, парни замерли, затаив дыхание.
Спустя мгновение из кухни донёсся дикий, пронзительный вопль!
Парни выскочили из засады: один рванул выключатель, второй бросился вязать непрошеного гостя. В мгновение ока они скрутили щуплого недомерка и прижали к полу.
— Ну всё, попался, голубчик! — гаркнул Чэнбинь, подмяв вора под себя.
Прибежавшие на шум дядя с тётушкой и остальные домочадцы ахнули, разглядев пойманного:
— У Лаояо?!
Вор тут же вжал голову в плечи.
— Вы что, знаете его? — Чэнбинь оглянулся на родню.
Старший кузен Линь опустился на корточки и рывком за волосы заставил вора приподнять лицо. Но едва он разглядел его при свете лампы, как по спине побежали ледяные мурашки. Он тут же отдёрнул руку и оттащил Чэнбиня подальше:
— Не трогай его! У него же вся морда гниёт! Схватил какую-то заразную дрянь!
Родня тут же погнала парней мыть руки с мылом.
Тётушка Линь подняла голову к потолку, где зияла дыра, из которой свисала толстая верёвка:
— Ах ты паскуда! А я-то думала, как ты незаметно пробираешься! Ты ж не через двери ходишь, ты с крыши спускаешься!
Старший дядя Линь, не долго думая, скрутил вора той же верёвкой.
При ярком свете лампы у У Лаояо оказалась загноившейся не только физиономия — шея и кисти рук тоже покрылись отвратительными язвами и гнилью. Зрелище было жуткое.
Чэнбинь присмотрелся к его ярко-красным, словно обожжённым ладоням, а затем перевёл взгляд на место, где на коптильне наклеили защитный жёлтый талисман:
— Руки обгорели от жёлтого оберега. А вот отчего пошли гнить лицо и шея — бог его знает.
У Лаояо дрожал мелкой дрожью. Со своим щуплым тельцем, похожим на семилетнего ребёнка, он с лёгкостью пролезал сквозь крышу, не производя лишнего шума.
— Ты чего молчишь-то? — буркнул кузен.
С самого начала они слышали от него только дикий визг. У Лаояо, чувствуя на себе устремлённые взгляды, в страхе разлепил губы и открыл рот, сплошь покрытый гнойными нарывами и волдырями.
Всех присутствующих передёрнуло от мерзости.
Тут тётушка Линь заметила, что на крюках коптильни прибавилось несколько кусков мяса. Насупившись, она перевела взгляд с уродливых язв У Лаояо на свежую соленину:
— Это ещё что такое?
У Лаояо закивал так отчаянно, будто голова вот-вот слетит с плеч.
— Это не наше пропавшее мясо, хотя куски ровно те же, — пристально изучив припасы, вынес вердикт старший кузен Линь. — Ты что... вернуть нам долг припёрся?
У Лаояо снова закивал и с великим трудом, хрипя и брызгая слюной, выдавил:
— Про... стите...
Звук выходил сопящий, сиплый, а из уголка рта вместе с речью брызнула жёлтая сукровица. Выглядело это отвратительно.
— Развяжи его, — пожалев немощного, сказал старший дядя Линь сыну. — Надень рукавицы и развяжи. Из одной деревни всё-таки. Раз уж принёс мясо обратно — преследовать не будем и в полицию заявлять не станем.
У Лаояо от стыда и боли готов был сквозь землю провалиться.
— Да только толку-то с этого мяса теперь? — вздохнула тётушка Линь, с опаской глядя на вора. — Можно ли его есть-то вообще после него?
Семья Линь оказалась в тупике. Чэнбинь, сгорающий от любопытства, подошёл к У Лаояо, сел на корточки и внимательно вгляделся в гниющие язвы:
— Ожог, что ли?
У Лаояо мотнул головой.
— Насекомое какое укусило?
Тот снова отрицательно покачал головой, а затем указал пальцем на куски соленины и замахал руками, пытаясь объясниться жестами: мол, украл мясо, после чего тело пошло гнить, вот и пришлось купить новое и тайком подбросить обратно.
— Неужто у нас мясо с заразой? — тревожно спросил старший кузен Линь.
— Исключено, — качнул головой Чэнбинь. — Мы с матерью ели то мясо, что вы присылали, и ничуть не заболели.
— Да мы и сами его едим! — тётушка Линь отвесила сыну подзатыльник и заверила Чэнбиня: — Чэнбинь, ты уж не думай чего! Всё мясо, что мы отправляем вам на турбазу — чистейшее, отборное! Никакой заразы там отродясь не было!
Она ткнула пальцем в плотные перчатки на руках сына:
— Видишь, мы даже перчатки надеваем, чтобы голыми руками к кускам лишний раз не прикасаться!
— Да я знаю, тётушка, и верю вам, — успокоил её Чэнбинь, после чего перевёл взгляд на вора: — Ты в больницу-то ходил?
У Лаояо лишь горестно вздохнул и с удручённым видом уставился в пол.
* * *
Чжу Цин поднялся с постели ни свет ни заря. Ночью ему приснился странный сон о яйцах пашот. Во сне лицо Цзо И превратилось в яйцо пашот — правда, желток почему-то оказался абсолютно белым. С этим глуповатым видом тот непрестанно гонялся за Чжу Цином и допытывался, не хочет ли тот его съесть.
Поэтому, едва проснувшись, Чжу Цин твёрдо решил: на завтрак будут яйца пашот.
Он велел Цзо И звать Старика Чжао с парнями к столу пораньше: остынет пашот хоть немного — появится неприятный душок. Домашние яйца хороши, пока пышут жаром.
Мужики подоспели точь-в-точь вовремя — Чжу Цин с Цзо И как раз выставляли на стол дышащие паром блюда. Всем досталось по шесть штук, и лишь перед Чжу Цином поставили его персональный глубокий таз, где горкой покоились тридцать два пашота.
Яйца, уложенные слоями, выглядели превосходно — словно пышные белые лепестки полевых ромашек с ярко-жёлтой серединкой, брошенные в воду.
Закончив трапезу, Чжу Цин собрался было идти с Цзо И на огороды за шпинатом, но тут позвонил Чэнбинь. Он сообщил, что ведёт к нему одного деревенского бедолагу на осмотр.
Чжу Цин остался дома, отправив Цзо И одного.
Со стороны фруктового сада бесшумно приплыл Фан Мин:
— Дух туши говорит, не только кот дядюшки Чэня таскает ему мышиные кости. Почти все деревенские кошки теперь сносят ему эту дрянь.
Чжу Цин на мгновение задумался, затем неспешно поставил пиалу с чаем на стол:
— Моцзин так долго получал подношения, что набрался немалой силы. А поскольку он дух, питающийся искушением, его духовную силу пора запечатать.
Иначе пройдёт ещё немного времени, и подарки ему начнут носить не только животные.
— А откуда на дальнем холме вообще взялись эти мышиные скелеты?
Фан Мин опустился рядом с Чжу Цином и так выразительно уставился на чайник, что намерение его читалось без слов. Чжу Цин с лёгкой улыбкой достал чистую чашку и налил ему свежего чая.
Фан Мин с наслаждением прищурился, отпив глоток.
— Насчёт холма пока не ясно, но я ничего подозрительного там не обнаружил. Возможно, пока тащили кости, случайно часть обронили.
Чжу Цин не успел договорить, как поднял взгляд к воротам:
— Гости приволоклись.
Фан Мин, подхватив свою пиалу, плавно переместился на задний двор.
Старик Ли принёс свежий чайник, как раз когда Чэнбинь с кузеном ввели У Лаояо во двор турбазы.
— А у вас тут красиво! — восхищённо огляделся кузен Линь.
— Спасибо, — улыбнулся Чжу Цин и бросил пристальный взгляд на У Лаояо.
Чэнбинь подошёл ближе и вкратце изложил суть ночного происшествия.
— Дрянное дело, — кивнул Чжу Цин.
Вдруг он взял со стола ножик для фруктов и шагнул к У Лаояо. Тот в ужасе отшатнулся, но Чжу Цин мёртвой хваткой сжал его плечо и черкнул лезвием по шее. Разрез вышел неглубоким, однако из раны вместо крови потекла мутная жёлтая сукровица.
И кузен, и сам У Лаояо от этой выходки остолбенели.
Лишь когда кузен увидел вытекающую желчь, а сам вор осознал, что не чувствует никакой боли, Чжу Цин убрал нож. Старик Ли тут же забрал лезвие, чтобы обработать.
— Боли не ощущает, — констатировал Чжу Цин.
— Что это за хвороба такая? — нахмурился Чэнбинь.
— Нечистая болезнь, — ответил Чжу Цин и жестом предложил гостям сесть.
У Лаояо присесть не дерзнул: он бухнулся на колени прямо перед Чжу Цином и со слезами на глазах начал молить об исцелении.