Ли Цзяня дома не оказалось, его отец был дома.
Старик как раз увлечённо фотографировал на телефон цветы во дворе, но, заметив гостей с удочками, тут же спрятал мобильник в карман, скрылся в пристройке и вынес оттуда пару крепких удилищ с коробкой наживки.
Чжу Цин с Линь Чэнбинем устроились на берегу пруда в приятной тени и забросили лески. Лю Чуньюй с кислым видом застыла за спиной Чэнбиня. Отец Ли Цзяня предлагал ей низкую деревянную скамеечку, но девушка наотрез отказалась садиться.
Прошло минут пятнадцать, а у парней не было ни единой поклёвки. Чуньюй окончательно извелась.
— Брат Чэнбинь, вы здесь надолго?
— Да кто ж знает, — отозвался Линь Чэнбинь, даже не повернув головы и не сводя глаз с поплавка. — Может, на полчаса, а может, и дольше. Дядя Ли недавно прикормил рыбу, вот она на крючок и не идёт.
Чжу Цин молчал, наслаждаясь тишиной.
Глубоко вздохнув, Чуньюй натянула вежливую улыбку:
— Ну, вы тогда ловите, а я, пожалуй, пойду. Солнце слишком печёт.
— Ладно. Дорогу-то помнишь? — даже не подумал удерживать её Чэнбинь.
Девушка растерялась. Конечно же, она ничего не помнила.
— Ладно, провожу, — вздохнул парень, покосившись на свою снасть, и бросил соседу: — Чжу Цин, пригляди за моей удочкой.
— Договорились.
Хоть Чуньюй и раздосадовало, что он не бросил рыбалку ради неё, возможность остаться наедине по дороге домой показалась отличным шансом завязать разговор и выпросить контакт в вичате. Однако Линь Чэнбинь просто одолжил у отца Ли Цзяня мотоцикл, мигом домчал её до калитки и укатил обратно. Растрёпанной ветром девушке оставалось лишь ошеломлённо смотреть ему вслед.
Когда Чэнбинь с уловом вернулся к себе, во дворе на табурете сидел дедушка Линь и тяжело вздыхал.
— Деда, вечером у нас жареная рыба в соусе! — бодро возвестил парень, потряхивая двумя увесистыми рыбинами.
— Только о брюхе и думаешь! — в сердцах рявкнул старик, с глухим стуком приложив трубку о край табурета, и сердито воззрился на внука. — Как совести хватило бросить девчонку одну и уйти на пруд?! Она вон даже от ужина отказалась, сразу ушла!
— Никого я не бросал, — невозмутимо возразил Чэнбинь, опуская рыбу в чан с водой. — Сам же на мотоцикле до дома довёз.
— Ты мне ещё поговори тут! — Старик покосился на кухню и приглушил голос: — Шкуру свою береги, мать там рвёт и мечет.
Чэнбинь понятливо закивал.
* * *
Чжу Цин наловил восемь штук, каждая по килограмму с лишним. В большом деревянном корыте, до краёв залитом водой, им было тесно. Такая прудовая рыба долго не живёт, поэтому Чжу Цин достал телефон и набрал номер Цзо И.
— Ты где?
— Уже в городе! — радостно отозвался тот. — Сразу из аэропорта заскочил в салон и взял «фольксваген». Ну что, теперь-то не слишком броско?
Прежняя машина Цзо И казалась чересчур вызывающей не только Чжу Цину, но даже дедушке И, который в марках вовсе не разбирался. Пришлось оставить её в сервисе на техобслуживании.
— Кто-то с жиру бесится, а кто-то землю носом роет, — усмехнулся Чжу Цин.
— Да брось, мы же свои люди! Я же обещал, что подтяну тебя к делу, вместе заработаем, — рассмеялся Цзо И. — Буду часа через два с половиной.
— Понял. Будь осторожен за рулём.
Повесив трубку, Чжу Цин пошёл греть воду. Пора было заняться птицей.
У Ли Цзяня он сторговал крупного петуха — отменного, выращенного на чистой кукурузной муке. Не попроси Чжу Цин лично, хозяева ни за что бы не согласились его продать. Для тушения на дровах лучшего мяса и не придумать.
Ловким отточенным движением Чжу Цин пустил птице кровь в миску с подсоленной водой, ощипал и принялся потрошить тушку. Острый тесак в сильных руках мелькал легко и уверенно: кости разрубались ровно, без мелких осколков. Замариновав мясо с имбирём, зелёным луком и кулинарным вином, он принялся чистить побеги горького бамбука, которые отец Ли Цзяня отдал в придачу к улову.
Тушёная курица с горьким бамбуком — любимое многими домашнее блюдо. Хоть в этих побегах и чувствуется характерная горчинка, старики всегда говорили, что среди всех видов бамбука именно горький — самый целебный и питательный.
Петух был взрослым, двухлетком, и на медленном огне его требовалось томить не меньше четырёх часов. Стрелки часов подбирались к половине шестого: к приезду Цзо И курица как раз успеет дойти, став отличным поздним ужином.
Поставив чугунок на огонь, Чжу Цин черкнул приятелю сообщение с просьбой захватить пива.
Ответ прилетел мгновенно: «Без проблем».
Следом пришёл черёд рыбы. Даже при сноровке на чистку восьми крупных тушек ушло бы больше часа, но Чжу Цин никуда не торопился. Когда у ворот заурчал мотор, рыба только-только легла под маринад.
— К деду заглянул? — спросил Чжу Цин, протягивая гостю кружку студёного мятного настоя.
Цзо И с благодарной улыбкой осушил её в один присест и выразительно протянул обратно.
— Заскочил, — ответил он, пока Чжу Цин наливал добавку. — Перед отъездом я наплел старику, будто поставил в доме скрытые камеры: мол, стоит ему потянуться к бутылке, я тут же узнаю. Сработало, к счастью. Ни запаха в доме нет, ни тайники не тронуты.
— Дедушка И прекрасно понимает, что ты о нём заботишься, — улыбнулся Чжу Цин, возвращая кружку. — Он знает меру и лишнего себе не позволит, даже если сильно захочется.
— Знаю... — Цзо И сжал пальцы на глиняном боку посудины и поджал губы. — Просто боюсь за него.
Чжу Цин ободряюще коснулся его плеча:
— Забыл, что я тебе говорил? С его-то закалкой он ещё лет десять-пятнадцать проживёт без всяких бед.
— Твоя правда, — оттаял Цзо И и потянул носом доносящийся из кухни дух. — Курицу варишь?
— С горьким бамбуком. Только птица старая, тушиться будет долго. Давай сначала рыбу съедим, а курицу оставим на ночь, как тебе?
— Моё дело маленькое — прийти да ложкой работать, так что командуй, — отшутился Цзо И.
После самолёта и долгой дороги за рулём усталость брала своё. Пока Чжу Цин хлопотал у очага, Цзо И привалился к спинке бамбукового кресла и незаметно провалился в сон.
Вынеся в комнату дымящееся блюдо с рыбой в кислой капусте, хозяин увидел, как неловко скорчился в узком кресле рослый гость. Чжу Цин подошёл ближе, взглянул на тёмные тени под чужими глазами, чуть приподнял брови и молча зажёг спираль от комаров. Затем придвинул свою плошку и принялся за еду в одиночестве.
Из восьми рыбин две предназначались для кисло-сладкого соуса, а остальные пошли в острое блюдо с квашеной зеленью. Расправившись со своей порцией, Чжу Цин ещё больше часа просидел рядом со спящим, лишь изредка поднимаясь, чтобы проверить огонь под котлом.
Когда Цзо И наконец разлепил веки, на столе уже исходила паром наваристая похлёбка. Заметив, как блеснули глаза приятеля, Чжу Цин с улыбкой пододвинул к нему чистые приборы:
— Хлебни пока бульона, а я мигом заправлю рыбу соусом.
— Ага, сейчас, — Цзо И торопливо умылся студёной водой, вернулся к столу и зачерпнул две полные ложки густого, янтарного навара. Осторожно подув, сделал глоток.
Вкус оказался насыщенным, с приятной, едва уловимой терпкостью бамбука — удивительно свежим и глубоким. Осушив подряд две пиалы, гость отложил палочки и заглянул на кухню.
— Что ж ты меня не растолкал? — виновато спросил он, глядя на суетящегося у плиты Чжу Цина и помня о его богатырском аппетите.
— Ты так крепко спал, жалко было будить, — Чжу Цин полил рыбу густым кисло-сладким соусом, посыпал пряностями и подхватил оба блюда. — Пойдём, всё готово.
В воздухе густо пахло карамельным соусом и пряным бульоном. Цзо И глубоко вдохнул, с улыбкой посмотрел на худощавую фигуру хозяина и пошёл следом.
— Да не переживай ты так, — рассмеялся Чжу Цин, когда гость снова принялся извиняться. — Я вовсе не голодал: шесть порций рыбы с капустой в меня уже ушли, а эти две — целиком твои.
— Серьёзно? — Цзо И с сомнением оглядел комнату. — А кости где?
— В печку бросил, куда ж ещё? Не глотать же мне их целиком, — фыркнул Чжу Цин.
Цзо И тоже не сдержал смешка и подцепил кусок мяса:
— Вкуснятина. В городских ресторанах такой курицы днём с огнём не сыщешь.
— Там птица с птицефабрик, на комбикормах, а эта по двору бегала, зерно клевала. Мясо упругое, плотное. Ешь давай, я уже сыт, а оставлять на жаре нельзя — холодильника-то нет, пропадёт.
Цзо И всё понял и с удвоенным усердием взялся за еду.
— Ну, за встречу!
Они стукнулись жестяными банками.
— Ты отличный парень, Чжу Цин. У меня мало настоящих друзей, но если уж я кого считаю братом — это навсегда. Главное... — Цзо И опустил глаза. — Главное — не предавать.
— Предать? — переспросил Чжу Цин, отпивая пиво, и мягко улыбнулся. — Мне в этой жизни ничего не нужно. Моё дело — нести службу деревенского стража, замаливать былые грехи да птицу во дворе кормить. Прожить тихий век в глуши — большего счастья и не надо.
Когда нет мирских желаний, откуда взяться предательству?
— Я никогда тебя не предам.
Чжу Цин открыл новую банку и первым протянул её для тоста. Цзо И долго вглядывался в его спокойное лицо, а затем запрокинул голову и выпил всё до капли.
Они проговорили за полночь. Глядя на Чжу Цина, который после изрядного количества алкоголя ничуть не захмелел и даже не покраснел, Цзо И не удержался:
— Слушай, Чжу Цин... Я не знаю, почему покойный дядя Чжу выбрал именно тебя, но все эти россказни про прошлые грехи и долги — всего лишь предрассудки. Никто не знает, что там было в прошлой жизни, да и было ли вообще. Разве можно винить себя за то, чего даже не помнишь? Надо жить сегодняшним днём. Ты не обязан тащить этот груз в одиночку.
Предрассудки?
Чжу Цин смотрел на посерьёзневшего Цзо И и не находил в себе сил возразить. В той, прошлой жизни он утопил руки в чужой крови ради мести. И пусть то была кровь врагов, из-за него оборвались жизни многих невинных. Этот грех остался на нём навсегда.
Очнувшись в новом, незнакомом мире, он долго не мог поверить в реальность происходящего. Тело с каждым днём слабело, жизнь угасала, пока на пороге не появился наставник. Старик объяснил его нынешним родителям: спасти мальчика можно лишь одним путём — сделав учеником и деревенским стражем.
Учитель не лгал. Чжу Цин выжил. И со временем понял, почему судьба даровала ему второй шанс. Небо увидело в нём остатки человечности и указало дорогу: только оберегая покой этой земли и искупая кровь прошлой жизни, он сможет оставаться среди живых.
Внезапный приступ кашля сжал горло. Чжу Цин прикрыл рот ладонью и отвернулся. Когда спазм отпустил, он через силу улыбнулся побледневшему гостю:
— Напугал?
— Нет... — покачал головой Цзо И.
Заметив слабость хозяина, гость не стал засиживаться. Он наотрез отказался уходить, пока сам не перемыл всю посуду на кухне, а затем распрощался.
Глядя на сияющий чистотой очаг, Чжу Цин покачал головой. Сын богатых родителей, а с домашней работой управляется так ловко, будто всю жизнь только этим и занимался. Этот парень и впрямь был полон загадок.
* * *
Вернувшись к себе, Цзо И застал деда в гостиной перед телевизором. Парень опустился на диван рядом со стариком:
— Дедушка... Ты как-то говорил, что у каждого деревенского стража своя беда — три кары да пять недугов. А что с Чжу Цином? Чем обделён он?
Старик И отпил остывшего чая и негромко произнёс:
— Дядя твой Чжу говаривал... судьба у этого мальца горше, чем у любого стража, какого он только видывал на своём веку. У него самой жизни нет. Весь его недуг — в отмеренном ему сроке.
— Что?!