Утка с клейким рисом — блюдо хитрое, требующее от кулинара терпения. Весь секрет кроется в контрасте текстур: румяная, хрустящая корочка снаружи и нежнейшая, распаренная начинка внутри.
Кости в таком кушанье совершенно ни к чему. Разобрав утиную тушку пополам, Чжу Цин первым делом принялся ловко вырезать из неё остов. Рука его действовала уверенно, да и тяжелый кухонный топорик резал кость и мясо как масло, так что разделка не заняла много времени. Закончив, он расплющил обезкощенную утятину ладонью, щедро натёр пряным маринадом и отложил в сторону — пропитываться соками.
Клейкий рис отличался от обычного: мелкий, синевато-белый, он приятно пересыпался в ладони, оставляя на коже бархатистый налёт. Мастер Чжу к старости совсем обессилел глазами и вечно путал его с обычным круглозёрным, хотя сваренный клейкий рис получался невероятно вкусным. Стоило лишь приправить его соевым соусом или щепоткой соли — и пальчики оближешь. Одно плохо: людям с нежным желудком увлекаться им не стоило, переваривается он тяжело.
Зачерпнув приличную горсть крупы, Чжу Цин на мгновение вспомнил ласковую дурашливость старого учителя, зачерпнул нужную норму и отправился к умывальнику.
Воду после промывки риса он сливать не стал — собрал в отдельный кувшин. У Цзо И в последние дни высыпали мелкие прыщики на лице, и тот вознамерился умываться исключительно рисовой водой.
От рисовой крупы ведь тоже сойдёт?
Особо не раздумывая над этим вопросом, Чжу Цин растопил печь. Из дымохода потянулся сизый дымок — в этой деревне Чжу Цин всегда поднимался и брался за стряпню раньше всех.
— Чжу Цин! — донёсся со двора хриплый голос дядюшки Чэня.
Чжу Цин отложил щипцы для угля и поспешил навстречу гостю. Старик притащил на спине огромный плетёный короб, доверху набитый сочной ботвой батата.
— Дядюшка Чэнь, да я ведь ещё вчерашнюю ботву не переварил! — воскликнул Чжу Цин, подхватывая тяжелый короб и помогая старику сгрузить его на землю.
— Так растёт же как сумасшедшая! Не срежешь сейчас — прямо на грядках сгниёт, — дядюшка Чэнь утёр пот со лба и с улыбкой глянул на вьющуюся над крышей струйку дыма. — Уже за стряпню взялся?
— Тётушка Линь принесла отличную жирную утку, — ответил Чжу Цин, перегружая зелень. — Такое мясо надо ставить томиться пораньше.
— И то верно, и то верно, — закивал старик. — Ну, ты крутись, а я пошёл.
— Доброго вам дня, дядюшка!
Глядя на две внушительные кучи свежей зелени, Чжу Цин с облегчением подумал, что ближайшие пару дней рвать траву для свиней точно не придётся.
Сполоснув руки, он вернулся к печи. Рис дошёл до нужной кондиции — самое время было откинуть его на дуршлаг и переложить в малый деревянный пароварочный кадочек.
Извлечённые из подпола крупные клубни батата дядюшки Чэня Чжу Цин уложил прямо в горячую золу у самого края очага: пусть запекаются до вечера.
Вскоре рис окончательно разварился. Чжу Цин вывалил горячую, липкую массу в глубокий фарфоровый таз, добавил специи и вымесил всё руками. Для прессования пришлось приспособить глубокую форму. Сначала на дно лёг плотный слой риса, затем — ломти промаринованной утятины. Чжу Цин с силой придавил всё ладонями, выложил второй слой и повторял процедуру, пока продукты не закончились. Сверху он прикрыл блюдо чистой марлей для отжима тофу, накрыл деревянной разделочной доской и водрузил поверх неё с десяток керамических пиал.
Кажется, он пустил на этот гнёт абсолютно всю посуду, какая нашлась в доме.
Пока утка томилась под прессом, Чжу Цин успел приготовить мешанку для свиней, вычистить свинарник и курятник, а затем до блеска подмёл двор. Закончив с делами, он выкроил полчасика на телевизор, полистал ленту в социальной сети и посмотрел отрывок развлекательного шоу.
Только к пяти часам вечера он вымыл руки, снял гнёт и острым ножом нарезал вылежавшуюся рисово-мясную массу на аккуратные ровные брусочки. На сковороде уже шкворчало раскалённое масло.
Стоило Цзо И и его рабочим переступить порог двора, как до их носов донёсся густой, сводящий с ума аромат.
Линь Чэнбинь первым жадно втянул носом воздух и завистливо заглянул в лицо Цзо И:
— Ну и везёт же тебе, брат И! Каждый божий день уплетаешь за обе щёчки такую вкуснотень.
— И не говори! Эта стряпня получше, чем в элитных ресторанах в городе будет.
— Эх, кабы я так питался, за месяц килограммов на пять бы поправился, ха-ха!
Цзо И победоносно оглядел приятелей:
— Мечтать не вредно, соколы! Что поделать, если бог наградил меня таким аппетитом?
— Тьфу на тебя! — Линь Чэнбинь, смывая грязь с рук у рукомойника, шутливо закатил глаза. — Радуйся-радуйся, вот увидишь, я тоже скоро пристроюсь к его столу!
— Мечтай больше! — хохотнул Цзо И и, даже не вытерев руки, нырнул на кухню — помогать подкладывать дрова в печь.
Линь Чэнбинь с остальными парнями привычно умылись и прошли в дом — перевести дух перед телевизором.
— Там в золе батат пекся, уже готов давно, — проговорил Чжу Цин, дожаривая последнюю порцию. — Выгреби им, пусть червячка заморят. На такой работе быстро проголодаешься.
Цзо И спорить не стал: живо выгреб горячие, обугленные клубни и утащил их в комнату.
— Поднеси тарелки на стол, а я сбегаю к дядюшке Чэню, занесу им утки. Наша скотина в эти дни только их белыми хлебами и питается.
Чжу Цин наложил полную горку румяных брусочков и поспешил к выходу. На улице стремительно холодало, а остывший клейкий рис теряет половину своего вкуса.
Дядюшка Чэнь с бабушкой Чэнь как раз собирались ужинать. Увидев внушительное блюдо, старушка просияла:
— Вот и славно, нам и готовить ничего не надо!
— У Чжу Цина золотые руки, — поддержал её старик.
Обменявшись с ними парой слов, Чжу Цин вернулся домой.
Утка с клейким рисом ушла на ура. Цзо И, смакуя очередной кусок, тихонько шепнул:
— А с курицей такое провернуть можно?
— Отчего же нет, — кивнул Чжу Цин. — Можно.
— А из той жирной утки, что на убой идёт?
В том мясе жира меньше, зато навар ого-го. Но Чжу Цин лишь скривился:
— У них перо мелкое, ощипывать — одно мучение. Ну её.
— Понял, вопрос снят, — тут же пошёл на попятную Цзо И.
Покончив с ужином и немного отдохнув, Линь Чэнбинь с бригадой попрощались и разошлись по домам.
Цзо И набрал в таз припасённой рисовой воды и принялся умываться:
— Слушай, а чего сегодня воды-то так много?
Чжу Цин в это время парил ноги в деревянном шане. Щурясь от удовольствия, точно сытый кот, он, не поворачивая головы, отозвался:
— Так там же ещё от клейкого риса осталась.
Руки Цзо И так и замерли у лица. С воды капало, а сам он с недоумением уставился на Чжу Цина:
— А разве вода от клейкого риса и от обычного — не одно и то же?
Чжу Цин моргнул, медленно повернул голову и встретился с ним взглядом:
—...?
—... Ладно, проехали, — вздохнул Цзо И. Умывшись, он устроился рядом с Чжу Цином и без зазрения совести плюхнул свои озябшие огромные ступни в тот же таз.
Стопа у Цзо И была широкая, а у Чжу Цина — изящная и узкая. Посмотрев на погружённые в воду ноги, Цзо И вдруг приподнял свою ступню и бесцеремонно наступил Чжу Цину на взъём.
— Ты чего вытворяешь? — с улыбкой спросил Чжу Цин.
— Большое копыто наступило на маленькую лапку! Тот, у кого маленькая лапка, должен звать владельца большой папочкой...
— М-м? — Чжу Цин опасно прищурился.
— Аба-ба-ба-ба... — Цзо И мгновенно состроил невинную рожу, выскочил из воды, насухо вытер ноги и был таков.
— Дурачина, — фыркнул Чжу Цин.
Вытерев ноги полотенцем, он отправился припереть засов на курятнике. Задумав закрыть и воротные створки, он услышал из комнаты голос Цзо И, уже щелкавшего клавишами ноутбука:
— Ворота я уже заложил!
Древесный уголь держит жар дольше обычного. За те несколько месяцев, что Чжу Цин прожил в деревне, он успел скопить пару мешков отличных углей. К холоду он был чувствителен, а вечер выдался на редкость промозглым. Чжу Цин развёл огонь в небольшой чугунной жаровне, нарядился в мягкую флисовую пижаму и уютно устроился на диване с мангалом под боком — погреться да посмотреть телевизор.
Занятый работой Цзо И то и дело бросал на него тёплые взгляды.
Когда пришло время укладываться, Цзо И предупредил, что отлучится на пару минут, а вернулся с пышным пуховым одеялом в руках.
— Мать ещё покупала, целую кучу набрала. Это у меня в комнате лежало, почти не пользовался, вот и притащил.
Цзо И проворно заправил свежий пододеяльник, перестелил постель и выжидающе уставился на Чжу Цина блестящими глазами:
— Ну-ка, опробуй!
— Да тут и пробовать нечего! — Чжу Цин поднял большой палец вверх. — Одеяло от брата И наверняка греет получше любого угля.
— Скажешь тоже!
Одеяло и впрямь оказалось невероятно жарким. Настолько, что среди ночи Цзо И проснулся в полном соку.
Открыв глаза, он осторожно скинул с себя край пуховика, перевёл дух и утёр лбом высыпавший пот. В темноте он поднялся, жадно выпил несколько стаканов воды, вышел во двор подышать морозным воздухом и только потом забрался обратно под крышу. Стоило ему прилечь, как со стороны Чжу Цина протянулась тонкая рука.
Цзо И замёрз от неожиданности.
— Жарко, да? — сонный голос Чжу Цина звучал глуховато.
— Вовсе нет, спи давай, — поспешно прошептал Цзо И.
Но Чжу Цин не послушался: повернулся и натянул на Цзо И их прежнее, старое одеяло.
— Глупый.
С этими словами он уткнулся носом в подушку и мгновенно заснул.
Цзо И, только что растаявший от заботы и тут же обозванный глупцом, почесал затылок. Сладко зевнув, он закрыл глаза и провалился в сон.
Под пуховым одеялом спалось удивительно сладко. Утром Чжу Цин поднялся с постели абсолютно свежим и бодрым. Накинув стёганую ватную куртку, он отправлялся на кухню — сообразить завтрак.
Цзо И сквозь сон почувствовал, как рядом опустело место, покрутился немного и тоже заставил себя подняться.
На завтрак Чжу Цин решил приготовить ляоцзао — сладкий суп из ферментированного риса с миниатюрными клёцками-танъюань.
Ферментированный рис он покупал на базарчике в поселке у одной старушки — по пять юаней за лян. Купил сразу на пятьдесят. У стариков этот продукт всегда получался душевнее, с тем самым настоящим, домашним вкусом. Молодежь всё норовит напридумывать новшеств, добавить чего-то своего, а старики держатся истоков — и в каждом подходе есть свое очарование.
Сами клёцки Чжу Цин взял в супермаркете — готовые, мелкие, по две пачки в упаковке.
Цзо И ополоснул лицо ледяной водой, содрогнулся всем телом и шагнул на кухню, потирая плечи:
— Ну и дубак сегодня, я тебе скажу!
— Через пару дней вообще придётся в тулупы кутаться, — Чжу Цин высыпал обе пачки клёцек в глубокую миску, достал банку с ферментированным рисом и яйца. — Тебе яиц побольше или как?
— Да так, чтобы ни много ни мало.
Цзо И ни черта в этом не смыслил, но вид сделал невероятно знающий.
Чжу Цин усмехнулся, ловко разбил одной рукой четыре яйца и принялся взбивать их палочками.
Цзо И, едва разжёгший печь, заворожённо уставился на Чжу Цина. Даже в плотной ватной куртке тот казался изящным и тонкокостным, а его чистое, подтянутое лицо тонуло в высоком воротнике. Куртка была сочного бирюзового цвета, отчего кожа Чжу Цина казалась совсем фарфоровой — вылитый юный школьник.
Взгляд Цзо И скользнул по его чуть сжатым губам. Если в облике Чжу Цина и было что-то по-настоящему сочное и притягивающее взор, так это его алые, яркие губы.
Напуганный собственными мыслями, Цзо И поспешно сменил тему:
— Слушай, а ведь ты в последнее время почти не кашляешь! Значит, рецепты старика Фана работают?
Чжу Цин тепло улыбнулся:
— Ещё бы! Брат И ради меня лично курам головы рубит — кашляй я после этого, совсем неблагодарным чурбаном был бы.
— Не паясничай, — Цзо И смущённо кашлянул, глядя на пронизанное светом лицо Чжу Цина, и сам не заметил, как расплылся в улыбке. — Я попрошу Фана прислать ещё снадобий, те корешки уже на исходе.
— Так быстро?
Чжу Цину казалось, что он ест как птичка. Кабы Цзо И услышал эти мысли, он бы без зазрения совести перечислил ему каждый съеденный кусок.
Вода в котле закипела. Чжу Цин отправил туда ферментированный рис, а следом — мелкие белые шарики танъюань. Помешивая половником, он наблюдал, как клёцки мягко уворачиваются от черпака, словно боясь, что их раздавят.
— Такие малявки я могу по шесть штук за раз глотать, — заулыбался Цзо И, стоя рядом и уперев руки в бока.
— Не смотри, что они мелкие, — Чжу Цин тонкой струйкой влил яичную массу, превращая её в золотистые хлопья, и бросил щепотку ягод годжи. — Это всё-таки клейкий рис. Наглотаешься — потом будешь таблетки для желудка горстями пить.
— Я тебе не ребёнок, сам знаю, сколько влазит.
Цзо И фыркнул, но весьма охотно отправился за пиалами — достал одну большую и одну просто огромную. Кому предназначалась большая — объяснять не требовалось.
— Сахару клади по вкусу.
Чжу Цин подал ему сахарницу, и Цзо И щедро отвалил себе с верхом.
Стоило им перенести завтрак в комнату, как за окном приглушённо зашумел дождь.
— О как! Сегодня, стало быть, выходной! — Цзо И хихикнул, подул на горячий пар и с надеждой уставился на Чжу Цина. — Сыграем в катку?
— Я возьму Лю Бэя, — с улыбкой отозвался Чжу Цин. — А ты бери Лю Шаня.
— Ах ты злопамятный! — возопил Цзо И. — А почему не Сунь Шансян?
Она, вообще-то, Лю Шаню матерью приходилась!
— Не положено, — с самым серьёзным видом отрезал Чжу Цин. — Я всё-таки взрослый мужчина.
— Насчёт мужчины верю, — Цзо И сально ухмыльнулся, скосив глаз пониже пояса Чжу Цина. — А вот насколько ты взрослый — это мы ещё проверим...
— Ой-ой-ой! Пусти, пусти, у меня же сейчас всё прольётся!
С сочным хлопоком ладонь Чжу Цина прижала голову Цзо И прямо к столешнице. Тот жалобно завыл.
— Повтори, что сказал? — Чжу Цин слегка пнул его под столом по голени.
От этого мимолётного касания по ноге Цзо И пробежал жгучий разряд. Щёки его вспыхнули:
— Я виноват!
— Что-что?
— Виноват, папаша!
Чжу Цин, едва сдерживая смех, отпустил его:
— Бессовестный.
— Гордость папаши дороже любой совести! — Цзо И окончательно отбросил стыд.
Покончив с завтраком, Цзо И снова с самым невинным видом увязался за Чжу Цином:
— Папаша, а на обед тушёную говяжью грудинку сделаешь?
— Ты что, во вкус вошёл? — Чжу Цин попытался отпихнуть его.
Но Цзо И лишь подставил физиономию под удар:
— Ты прямо скажи: сготовишь или нет?
— Раз уж папашей назвали, куда я денусь? — Чжу Цин потер подбородок.
Грудинку они купили недавно, но из-за утки тётушки Линь ход до неё так и не дошёл.
— Дома только сушёные бамбуковые побеги остались, что дядя Ван заносил. Если потушить говядину с побегами — сойдёт?
— Еще как!
Цзо И было решительно всё равно, с чем тушить мясо, лишь бы готовил Чжу Цин.
Только Чжу Цин достал говядину из морозилки, как во дворе раздались шаги, и к дому под одним большим зонтом подошла супружеская пара средних лет.
— Дядюшка Лю, тётушка Лю! Заходите скорее, промокнете! — удивился Чжу Цин.
Дом дяди Лю стоял у самого въезда в посёлок. При жизни мастера Чжу старик, отправляясь на ярмарку, всегда заглядывал к ним в лавку — посидеть, лясы поточить. Они всегда хорошо относились к его учителю, поэтому Чжу Цин, вернувшись в деревню, при встрече обязательно здоровался с ними первым.
— Ох, да вы не суетитесь! — белое, упитанное лицо дядюшки Лю расползлось в улыбке, хотя на лбу от быстрой ходьбы выступил пот. — Мы ведь тоже... без нужды в храм Трех Императоров не ходим.
Одетая под стать мужу, пышная тётушка Лю легенько шлёпнула его по плечу:
— Каких ещё Императоров! Не знаешь — не позорься, в храм Трех Сокровищ!
— Да неважно! Если беда какая — говорите, я посмотрю, — с улыбкой проговорил Чжу Цин.
Никакой призрачной скверны или странных знаков на пришедших не было.
Цзо И поднёс чашки:
— Дядюшка Лю, тётушка Лю, пили в этом году чай из дикой ромашки? Попробуйте.
— Ох, да мы бы и сами! — Дядюшка Лю, знавший о непростом происхождении Цзо И, был откровенно смущён таким приёмом.
Цзо И назвал их так же, как Чжу Цин. Подав чай, он уселся рядом.
— Чжу Цин... нам тут в последнее время наша покойная Сяомэй снится. Стоит в ногах, молчит и плачет так горько, прямо сердце разрывается...
У дядюшки Лю действительно была младшая сестра. Увы, она скончалась от болезни, едва ей исполнилось двадцать. С тех пор прошло уже лет двадцать, не меньше.
— Я её столько лет во сне не видел, — глаза старика покраснели, голос задрожал. — А тут на тебе... И ведь плачет так слезно! Точно её там кто-то обижает!
— Вот-вот, — поддержала мужа тётушка Лю. Кагда она выходила замуж, золовка была ещё жива. Совсем не похожая на брата — хрупкая, красавица, говорила тихим, ласковым голоском, её все в доме берегли. — И мне ровно то же самое снится!
— И давно это продолжается? — спросил Чжу Цин.
Тётушка Лю поспешно вытащила телефон:
— Я всё записывала!
В первый раз, когда ей приснился этот сон, она обмолвилась мужу, а тот ошеломлённо признался, что видел то же самое. Они хотели бежать к Чжу Цину в тот же день, да в родне старик преставился — пришлось ехать на похороны. Так и проваландались несколько дней.
— Пять дней уже! Три дня из них мы у родных ночевали, а она всё равно приходит...
— И каждый сон одинаковый? — поинтересовался Цзо И.
Супруги в один голос кивнули:
— Один в один!
— Чжу Цин, она ведь у меня одна-единственная сестра была, да и ушла так рано... Если уж мы оба видим, как она плачет, это не неспроста. Наверняка её там, на том свете, другие духи притесняют! — твердо заявил дядюшка Лю.
— Да даже если не обижают, всё равно живётся ей там плохо, — вздохнула тётушка Лю, вспоминая кроткий нрав золовки. — Она при жизни-то голоса никогда не повышала! Если обидит кто — закроется в комнате и молчит. Но чтоб вот так, навзрыд, как во сне... Я такого от нее ни разу не видела.
С этими словами тётушка Лю приложила руку к груди:
— У нас с мужем душа не на месте, вот и прибежали к тебе.
Чжу Цин выслушал их и кивнул:
— Сны, где покойные родственники только плачут и молчат, — дело известное. Обычно на то есть три причины. Первая: их давно не поминали. В Поднебесной перерождения ждёшь не один день, некоторые по сорок лет очереди ждут. Всё это время им приходится жить за счёт тех подношений, что им посылают с земли.
Супруги Лю замахали руками:
— Да ты что! Мы не то что на праздники — каждого первого и пятнадцатого числа по лунному календарю ей свечи ставим и еду носим!
— Да мы эти жертвенные деньги кошачьими корзинами жжем! Лишь бы ей там ни в чём нужды не было!
Чжу Цин снова кивнул:
— Вторая причина: может, перед смертью она просила о чём-то, а вы забыли или не выполнили. Вот душа и таскает этот груз.
На этот раз супруги задумались подольше.
— Помню, в последние дни мы с тобой у её постели дежурили, — обратилась тётушка Лю к мужу. — Родители-то уже преставились. Ни о чём таком она нас не просила.
Дядюшка Лю насупил густые брови, судорожно вспоминая прошлые года, но тоже качнул головой:
— Нет. Я ещё специально спрашивал, нет ли у неё неисполненных желаний или человека, о котором душа болит. Она сказала, что только о родителях переживает, просила заботиться о них... И всё, больше ничего.
— Да родичи уже столько лет как на том свете, — вздохнула тётушка Лю. — Кабы мы за ними плохо ухаживали, Сяомэй нам давно бы явилась. Мы же для стариков всё делали, душу отдавали.
Свекор со свекровью у неё были людьми добрыми, ко всем относились одинаково — что к сыну, что к невестке. Оттого и семья у них была дружная.
— Тогда остаётся только третья причина, — Чжу Цин резко сделался серьёзным. — Надо идти на кладбище. Похоже, её могилу кто-то разрыл.
Лица супругов мгновенно побледнели. Они подскочили со своих мест:
— Идём! Скорее надо проведать!
— Господи, да как же я сам-то не додумался!
Тётушка Лю от волнения даже не могла расправить зонт.
Цзо И глянул за окно. День всё равно пропал:
— Я на машине повезу, так быстрее будет.
— Спасибо тебе, сынок!
В такой момент было не до церемоний.
— Я с вами, — Чжу Цин захватил киноварь, жёлтую бумагу и большой семейный зонт. Встретив взгляд Цзо И, он пояснил: — Будем под одним ходить.
Цзо И тёпло улыбнулся:
— Понял.
Могила Сяомэй находилась недалеко от посёлка, на горном склоне, принадлежавшем семье Лю. Помимо неё, там покоились и сами старики Лю.
Из-за дождя грунтовая дорога превратилась в сплошное месиво. Идти было невероятно тяжело. Цзо И крепко держал Чжу Цина за руку. Стоило тому поскользнуться, как сильная рука Цзо И тут же подхватывала его, не давая упасть. На фоне идущих впереди дядюшки и тётушки Лю, которые даже держась за руки постоянно скользили и валились в грязь, Цзо И выглядел нерушимой скалой.
Когда они наконец добрались до места, штанины Чжу Цина и Цзо И были залеплены грязью по самое колено, а дядюшка Лю и вовсе успел растянуться во весь рост — вся левая половина его куртки была вымазана рыжим месивом.
— Разрыли! Какой выродок это сделал?! — заревел дядюшка Лю, едва ступив на холм.
Около самой оградки отчётливо виднелись свежие следы, а у подножия могильного холма зияла глубокая дыра.
— Ах вы твари бесстыжие! Да мы ещё не все вымерли! Нашли кого обижать! — тётушка Лю всплеснула руками и тут же вытащила телефон — вызывать полицию.
А Чжу Цин в это время смотрел совсем в другую сторону — на женский призрак, плачущий неподалёку от супругов.
На девушке была полинявшая ситцевая рубашка в мелкий цветок — видать, сама когда-то сшила, — а за спиной болтались две длинные, аккуратные косы. Лицо призрака озаряла тихая, печальная красота.
— Это Сяомэй Лю, — тихо произнёс Цзо И, прищурившись.
— Если по старшинству, — Чжу Цин прикрыл рот ладонью и шепнул ему на ухо, — нам полагается звать её тётушкой.