Острая курица с арахисом и кунжутом уже дожидалась своего часа на столе, но двух блюд для полноценного обеда всё же казалось мало. Чжу Цин переставил тарелки на разделочную доску и взял бамбуковое сито со свежеочищенными побегами тыквы.
Цзо И, наблюдавший, как хозяин дома ополаскивает вок, привстал со своего места у печи. Слегка наклонившись, он с любопытством разглядывал сочно-зелёные стебли, покрытые нежным пушком на самых кончиках.
— Неужели это едят?
— Ещё как, — ответил Чжу Цин, не отрываясь от мытья посуды. — Правда, тыквенная плеть по своей природе излишне «холодна», так что людям с ослабленным организмом её обычно не подают. Но если сварить побеги в густом рисовом отваре, он отлично нейтрализует эту холодность.
«Надо же, сколько тонкостей», — подумал Цзо И, которому всё больше хотелось попробовать готовое блюдо. Он послушно вернулся к подтопку, поддерживая ровный огонь.
Для наваристого супа лучше всего подходил вытопленный свиной смалец. Когда Чжу Цин недавно разделывал тушу, как раз вытопил немного излишков жира. Набрав ложку смальца, он бросил его в раскалённую посуду, подождал, пока тот разойдётся, и отправил следом давленый чеснок. Стоило кухне наполниться пряным ароматом, как в вок полетели тыквенные побеги. Чжу Цин быстрыми движениями обжарил их на сильном огне, а когда зелень потемнела и отдала сок, влил свежий рисовый отвар, оставшийся после варки риса в деревянной парнице. Через пять минут ароматно парящий суп был готов.
Цзо И тут же вымыл руки и помог перенести блюда на стол.
Едва они успели взять в руки пиалы с рисом, как зазвонил телефон Чжу Цина.
— Гань Мин прислал видеовызов, — мельком глянув на экран, произнёс Чжу Цин.
— И надо же именно сейчас, — проворчал Цзо И и по праву хозяина щедро положил в пиалу Чжу Цина самый сочный кусок курицы.
— Они уже звонили после полудня, пока мы отдыхали, — пояснил Чжу Цин и, отправив в рот пару кусочков, всё же ответил на вызов.
На экране появился отец Гань.
— Господин Чжу, простите за беспокойство в столь поздний час! Пожалуйста, взгляните на моего сына…
С этими словами мужчина переключил камеру на лежащего под капельницей Гань Мина. Юноша выглядел так, словно просто глубоко спал.
Телефон стоял на столе, опираясь о стакан, поэтому и Чжу Цин, и Цзо И отлично видели происходящее.
Цзо И отложил палочки, пригляделся к экрану и тихо спросил у Чжу Цина:
— Почему он внутри белый?
Отец Гань и мать Гань, услышав это через динамик, обомлели.
— Душу потерял, — Чжу Цин жестом указал на изображение. Обычные люди ничего бы не заметили, но Чжу Цин и Цзо И отчётливо видели, как внутри тела Гань Мина зияет зловещая белая пустота. — Немудрено, что врачи приняли его за «растение».
— Господин Чжу… Ч-что это значит?! — Голос отца Гань задрожал от страха.
— Выясните, где ваш сын пропадал те два дня, чем занимался, с кем встречался и что именно говорил, — Чжу Цин вновь взял пиалу и, немного подумав, добавил: — Особенно вспомните его слова. Ваш сын никогда не отличался умением думать, прежде чем ляпнуть. В моём доме за языковой разнузданный выпад он отделался бы побоями да поклонами перед алтарём учителя. А вот в другом месте… скажите спасибо, если вообще живым вернётся.
Цзо И протянул руку и коротким касанием сбросил вызов.
Отец Гань с растерянным видом уставился на погасший экран, так и не успев задать накопившиеся вопросы.
Стоявшая рядом мать Гань нервно прикусила губу:
— Отец… а может, они просто морочат нам голову?
— Исключено, — хмуро отозвался муж, с тяжёлым сердцем глядя на сына. — Странную болезнь семейства Пятого дяди Хуана Чжу Цин раскусил с первого взгляда. Кабы они сами не струсили, давно бы вылечились.
Впрочем, Пятый дядя Хуан и его родня так боялись угодить за решётку, что предпочли терпеть муки, лишь бы не исполнять предписания Чжу Цина.
— Но… но кому понадобилось забирать душу нашего сына?! — Мать Гань внезапно округлила глаза и ахнула: — Неужто У Сю?! Говорят же в народе, что женщины способны душой овладеть!
* * *
Закончив с ужином, Цзо И взялся за уборку посуды, а Чжу Цин набрал горячей воды и отправился в душ. Свежий и обновлённый, он уселся в главной зале перед телевизором. Вскоре к нему присоединился Цзо И; открыв ноутбук, он погрузился в рабочие дела. Они сидели рядом в уютном молчании, совершенно не мешая друг другу.
Около девяти вечера за окном хлынул дождь. Ни молний, ни громовых раскатов — лишь сплошная стена воды, обрушившаяся на деревню. Чжу Цин сходил к свинарнику, надёжно запер дверцы, проверил курятник и, убедившись, что скотина в безопасности, вернулся под крышу.
— После такого ливня точно похолодает, — заметил Цзо И, только что заперший кухонную дверь. Они встали у порога залы, наблюдая за бушующим потоком.
— Кстати о холодах, — вспомнил Чжу Цин. Он ненадолго отлучился в боковую комнатку и вернулся с двумя комплектами одежды в традиционном китайском стиле с длинными рукавами. — Твои вещи готовы.
— Так быстро? — удивился Цзо И.
Приняв из его рук одежду — один комплект глубокого чернильного цвета, второй — благородного бамбуково-зелёного, — Цзо И приложил рубахи к себе. Покрой был сдержанным и величественным.
— Ну как?
— Тебе очень идёт, — искренне ответил Чжу Цин. Он был уверен в своём мастерстве, да и статная фигура Цзо И смотрелась бы выигрышно даже в старой майке деревенского старика, излучая не мужиковатость, а скрытую силу и привлекательность.
— Спасибо, — тихо проговорил Цзо И.
Внезапно он шагнул вперёд и крепко обнял Чжу Цина. Его объятия были жаркими, сильными, полными затаённого чувства. Впрочем, уже через мгновение Цзо И разомкнул руки, смущённо отвёл взгляд и, подхватив обновки, быстро ушёл к себе.
Чжу Цин несколько секунд простоял в замешательстве, после чего на его губах расцвела мягкая улыбка.
Вернувшись в комнату, Цзо И тщательно вытер руки и лишь затем начал бережно, раз за разом, гладить пальцами ткань пошитых для него костюмов.
* * *
Затяжной осенний дождь зарядил на трое суток. Чжу Цина спасла лишь прозорливость: накошенной заранее сочной травы хватило с лихвой, иначе поросятам пришлось бы сидеть на сухом комбикорме. Все эти дни он отдавал всё свободное время шитью, благо купленных рулонов ткани оставалось ещё много. Вдобавок он принялся за изготовление традиционных тряпичных туфель.
— Из дома Ганей пришла весть, — произнёс Цзо И, входя в мастерскую с телефоном Чжу Цина. — Гань Мин в те дни развлекался с друзьями, но те божатся, будто ничего необычного не происходило.
— Значит, пусть допрашивают друзей с пристрастием, — не поднимая головы от работы, отозвался Чжу Цин. — Если они всё время были вместе, нить не могла оборваться просто так. Вариант тут один: тот, кого задел Гань Мин, и есть кто-то из этой компании.
— Тоже так думаю, — хмыкнул Цзо И, отправляя ответное сообщение. — С длинным языком Гань Мина беда была лишь вопросом времени.
Не успел он договорить, как с улицы донёсся стук в калитку.
— Кто ж в такую мокруть в гости жалуется?
Цзо И взял зонт и пошёл отворять. На пороге стояли Четвёртый дядя У и его дочь У Сю с распухшими от слёз глазами.
— Заходите, — не стал чинить препятствий Цзо И.
— Спасибо, сынок, спасибо… — смущённо пробормотал Четвёртый дядя У.
Он ввёл всхлипывающую дочь в дом. Цзо И повесил свой зонт под навесом, и старик последовал его примеру.
— Четвёртый дядя У, что стряслось? — выходя из боковой комнаты, спросил Чжу Цин, с недоумением глядя на девицу.
— Эх, горе одно! — вздохнул Четвёртый дядя У. — Эта глупая девка сама кашу заварила! Ведь это она подсказала отцу Гань Мина обратиться к тебе!
В тот день Четвёртый дядя У отправился на ярмарку в посёлок, где его и настиг звонок отца Гань. Старик хотел было замять разговор, но собеседник заявил, что уже приехал на ярмарку и видит его собственными глазами. Делать было нечего — пришлось садиться в машину Ганей и ехать в деревню.
— По дороге нам попался Линь Чэнбинь, и я успел окликнуть его! — с облегчением припомнил старик. — Парень оказался сообразительным: мгновенно всё понял и помчался к тебе с предупреждением.
Чжу Цин кивнул.
Четвёртый дядя У снова тяжело вздохнул:
— Да только мать Гань теперь на мою глупышку зубы точит! Заявила, будто это У Сю душу её сыночка извела! Что за бред?! Кабы моя дочь умела душить да души забирать, неужто она не прибрала бы к рукам какого-нибудь богатея?!
С этими словами старик украдкой коснулся взглядом Цзо И.
У Цзо И от такой логики аж щека дёрнулась. Он молча отвернулся.
— И чего же теперь хотят Гани? — спросил Чжу Цин.
У Сю подняла заплаканное лицо, с трудом сдерживая рыдания:
— Она… она заявила, что если Гань Мин помрёт или останется калекой на всю жизнь, то я от ответственности не увернусь. Сказала: «При жизни была его человеком, а после смерти станешь его духом»!
— Вы слыхали?! — Четвёртый дядя У в сердцах хлопнул себя по бёдрам. — Она у меня одна-единственная дочь! Они что, уморить нас решили?! Да откуда нам знать, что там с этим парнем случилось?! И даже если всё так, с какой стати моя дочь должна всю жизнь при неживом бревне просидеть?!
— А сама ты как думаешь? — Чжу Цин перевёл взгляд на У Сю.
Девушка опустила глаза, нервно терзая край кофты:
— Не хочу… Я… я любила его живым.
Чжу Цин понимающе кивнул и обратился к напряжённому старику:
— У Гань Мина действительно похитили душу, но У Сю здесь ни при чём. Как только семья Гань докопается до правды, все обвинения с неё спадут.
Четвёртый дядя У перевёл дух и, уводя дочь, продолжал ворчать:
— Ещё раз увижу, что ты с этой семейкой путаешься, — ноги переломаю!
— Не буду больше… — тихонько прошептала У Сю.
* * *
Дождь наконец утих, сменившись мелкой, назойливой моросью. Осень вступала в свои права: если ещё пару дней назад все ходили в футболках, то теперь и в плотном плаще становилось зябко. Чжу Цин накинул бежевый тренч и собрался по делам. В такую сырость невольно хотелось чего-нибудь сочного, горячего и острого.
Цзо И остался дома доделывать рабочие дела.
У дома Ли Цзяня Чжу Цин застал хозяина, снимающего на телефон падение дождевых капель. Брату Цзяню и его отцу вообще нравилось запечатлевать деревенскую жизнь — всякий раз, приходя к ним, Чжу Цин видел их либо с камерой, либо с фотоаппаратом.
На видеозаписи Ли Цзяня неожиданно возник силуэт юноши под чёрным зонтом. Чжу Цин стоял среди падающих капель — спокойный, тонкий, точно сошедший со старинного свитка. Заметив, что его снимают, он тепло улыбнулся.
Ли Цзянь тут же убрал телефон:
— Чжу Цин! Заходи в дом!
— Да я за рыбой, — качнул головой юноша.
— Сюда иди, сюда! — откликнулся отец Ли Цзяня. Будучи опытным хозяином, он заранее почувствовал перемену погоды, выловил из пруда с десяток крупных рыб и пересадил их в большой чан со свежей проточной водой прямо во дворе. Так и покупателям отпускать удобнее, и рыба, выдержанная в чистой воде, становится куда вкуснее свежевыловленной.
Чжу Цин выбрал двух увесистых пестрых толстолобиков и четырёх задорных сазанов килограмма по три каждый.
Когда он вернулся домой, Цзо И как раз выключил компьютер. Увидев у него в руках тяжеленный пакет, Цзо И поспешил навстречу и забрал ношу, удивляясь цепкой силе юноши.
— Вечером будет рыба?
— Ага, — улыбнулся Чжу Цин, проходя на кухню. — Из толстолобиков сделаем рыбу в остром бульоне со свежим перцем, а сазанов пустим на хрустящую рыбу двойной обжарки.
Цзо И сглотнул слюну — от одного описания у него уже разыгрался зверский аппетит.