Чжу Цин смотрел, как лицо бабушки Сун всё глубже погружается в смертную тень. Печать скорого ухода проступала всё отчетливее.
— Бабушка Сун, смерть — не решение. Она не смоет прошлое. Если есть хоть малейшая возможность, позвоните им.
Старушка приоткрыла помутившиеся глаза и с трудом повернула голову к поднявшемуся Чжу Цину.
— Ты говоришь точно как твой учитель... Когда старший со своей семьёй уходил, я ведь хотела прямо у них на глазах с жизнью покончить — искупить вину.
Но Мастер Чжу тогда сказал: смерть не исцелит обиду и не укротит ненависть.
Вот только переступить через себя и покаяться перед невесткой у бабушки Сун ума не хватило. Она и сейчас не признавала, будто в чём-то ошибалась, но душа её разрывалась от запоздалого раскаяния: сломала невестке жизнь, сжила со свету неродившегося дитя... Тот ребёнок даже взглянуть на мир не успел — она своими руками сгубила его, отправив обратно в Подземное царство.
Она готова была умереть, но лишь бы не склонить голову и не признать вину.
Чжу Цин больше не стал уговаривать. Потянув на себя дверь, он вышел наружу.
Бай Ши тут же подошёл ближе:
— Ну как она?
— Зови родных. Пусть попрощаются.
Да и каких родных... В доме оставался лишь тот мужчина средних лет — Циншань, её племянник.
— Пойдём, — тихо произнёс Чжу Цин.
Цзо И вопросительно взглянул на него, и юноша лишь кивнул.
Бай Ши удерживать их не стал. Он остался во дворе, молча провожая обе фигуры взглядом.
Вскоре из комнаты выбежал племянник. Глаза его были красными от слёз.
— Ушла... — выдохнул он.
* * *
Бабушка Сун почувствовала, как тело становится невесомым, словно пушинка. Открыв глаза, она с изумлением обнаружила, что парит под самым потолком. Внизу, у кровати, жена Циншаня со слезами на глазах надевала на неё погребальные одежды.
«А-а... Я умерла».
Старушка посмотрела на невестку племянника, которая, утирая слёзы, вполголоса бранила сыновей и невесток усопшей за чёрствость. Спустившись ниже, бабушка Сун протянула руку, чтобы ласково погладить её по голове, но ладонь бесплотно прошла насквозь.
«И вправду умерла...»
Заложив руки за спину, старушка сверху вниз наблюдала, как женщина, не переставая ворчать на непутёвых родственников, бережно расправляет на ней складки савана, и тихо прошептала:
— Не нужно их клясть. Не их это вина. Мой грех, моя и кара.
Вскоре в дом потянулись односельчане. Бабушка Сун вдруг заметила, что зрение её прояснилось: при жизни она дальше нескольких шагов ничего толком не различала, а теперь взор проникал далеко, и каждое лицо вырисовывалось чётко и ясно.
Она медленно окинула взглядом всех, кто пришёл помочь снарядить её в последний путь, а затем, там, где живые не могли её видеть, низко раскланялась.
«Спасибо вам... Спасибо».
Выскользнув из дома, призрачная старуха поплыла к выезду из деревни. Помявшись у дороги и покрутив головой, она направилась в сторону уездного городка, где жил её младший сын с женой.
Младший сын в это время спал. Телефон на тумбочке раз за разом заливался трелью. Разбуженный и взбешённый трезвоном, он схватил трубку и, не глядя, отрубил питание.
Бабушка Сун зависла над кроватью, молча разглядывая его. Надо же... Кажется, ещё вчера он бегал по двору весь испачкнутый в грязи, а нынче вымахал в такого взрослого мужчину.
Взгляд её наполнился тихой материнской нежностью:
— Живи добротно, сынок... Будь счастливым.
Едва успела она произнести эти слова, как в квартиру вбежала младшая невестка. Заскочив в спальню, она растормошила мужа и срывающимся от испуга голосом выдохнула:
— Мама... Мамы больше нет!
Младший сын на мгновение оцепенел. Затем молча включил телефон и набрал номер Циншаня.
—... Оставила наказы? Понял. Сейчас выезжаем. А старшим звонили? Ясно...
Повесив трубку, он крикнул жене, и они спешно собрались в дорогу.
Бабушка Сун посмотрела на невестку, которую не взлюбила с первого дня. Именно из-за неё между ней и младшим сыном вспыхнула рознь.
Когда сын вошёл в возраст, старуха присмотрела ему местную деваху: крутобедрую, крепкую — сразу видать, сыновей рожать будет! Но парень упёрся, отказался наотрез, а потом и вовсе привёл в дом эту городскую.
Старуха встала дыбом, закатила скандал, и после той ссоры младший собрал вещи и ушёл из дома.
Вспомнив былые обиды, бабушка Сун вздохнула и подумала, что надо бы навестить и второго сына. Вот только где находится этот город Х, она понятия не имела.
На счастье, ей попался старый призрак. Увидев новопреставленную душеньку, ничего не смыслящую в загробных путях, он вызвался довести её. При жизни этот дух крутил руль в такси, так что все дороги знал как свои пять пальцев.
Вскоре она отыскала второго сына. Тот как раз пытался отпроситься у бригадира на стройке. Но начальник явно был не в духе:
— Ты чего опять отгул просишь?! Это уже третий за месяц!
Второй сын смущённо почесал затылок:
— Да я ж по делу... В первый раз сам слёг, во второй у жены приступ случился, в третий пацан заболел...
— А сейчас-то что у тебя стряслось? — раздражённо перебил его бригадир. — Я тебе сразу скажу: хрен тебе, а не отгул! Заказчики и так над душой стоят, сдача объекта на носу! Понимаешь, что в следующем месяце уже сдавать надо?!
— Брат Ян, да мне правда надо... Мне в деревню...
— Не хочешь работать — скатертью дорога! Вали на все четыре стороны!
Бригадир Ян даже слушать не стал, развернулся и пошагал прочь. Второй сын ринулся было за ним, но его удержал за рукав рабочий-мужик:
— Ты чего, сдурел? Реально расчёт взять хочешь?
Второй замёрз в нерешительности.
— Да что у тебя там произошло-то, ёлки-палы?
—... Мать преставилась.
— Эта... которая тебя знать не хотела? Всегда только про старшего пеклась?
— Ну... да.
Второй полез было за сигаретой, но вспомнил, что на стройплощадке курить строго запрещено, и безнадёжно опустил руку.
— Так отправь бабу свою! Пусть она и едет.
Мужчина помолчал немного и тихо угукнул:
— Можно и так...
Всё равно мать считала его никчёмным и бестолковым. Вернись он — только бы снова услышал брань... Впрочем, какая разница. Мать-то умерла.
Бабушка Сун молча смотрела на среднего сына. Из всех троих он был самым тихоней. В детстве соседские мальчишки вечно над ним измывались. Прибежит домой весь в грязи, в ссадинах, а на расспросы — ни гу-гу, словно рот на замок запер.
Старший брат тогда с кулаками порывался идти мстить за обидчика, а этот дурачок только глупо улыбался: «Да они просто со мной играли...»
А она... она тогда кричала на него, кляла за мягкотелость и бестолковость.
Шли годы, сын рос всё более замкнутым. И вот однажды из-за какой-то суетной мелочи старуха вновь сорвалась на него, выплеснув кучу брани. В ту же ночь второй сын с женой собрали узлы и навсегда ушли из родного дома.
— Не буду я больше ругаться... — прошептала бабушка Сун.
Она приподняла бесплотную руку и «погладила» сына по непокорным вихрам:
— Хороший ты у меня мальчик... Добрый.
* * *
Старший сын жил неподалёку от второго, так что найти его не составило труда.
В тесной комнатушке старший сын с женой сидели друг напротив друга в тяжёлом молчании.
— Я не поеду, — выговорила жена, прижимая ладонь к животу, и горло её сжалось от подступивших слёз. — Не стану я у её гроба слезы лить!
Мужчина проводил ладонью по искусанным губам и глухо отозвался:
— И не надо. Не хочешь — не езди.
— Я ведь искренне её ненавижу! — тяжело переводя дыхание, выговорила женщина. — Она не просто мою жизнь искалечила и того неродившегося кроху сгубила. Она и тебя погубила! Я скажу то же, что и раньше: если хочешь детей — найди себе другую. Я тебя держать не стану.
— Ты что такое несёшь?! — встрепенулся старший, глядя на неё воспалёнными глазами. — Ты моя жена! Столько лет вместе прожили, неужто ты меня до сих пор не знаешь?!
— Знаю... — зарыдала женщина, закрыв лицо руками. — Но я ведь больше никогда не смогу родить! Я виновата перед тобой...
— Ты ни в чём не виновата! — Мужчина крепко прижал её к себе. — Это не твоя вина...
У бабушки Сун при виде этой картины сжалось призрачное сердце.
— Моя это вина! Моя! — рыдала она, заламывая руки.
Как же глубоко она ошибалась! Каким чудовищем была!
Когда старший сын поднялся, собираясь выходить, жена тихо окликнула его:
— Что бы она там ни оставила — ничего не бери. Пусть всё достанется брату Циншаню.
Циншань был племянником бабушки Сун — единственным, кто до последнего дня заботился о старой упрямице.
Старший сын посмотрел на сгорбленную спину жены, и глаза его обожгло влагой:
— Хорошо.
Бабушка Сун заколебалась, а затем медленно поплыла к невестке. Вглядевшись в её до срока постаревшее, измождённое лицо, она низко поклонилась:
— В следующей жизни я стану волом или лошадью... Но искуплю свой грех перед тобой и твоим дитятем.
Она проводила старшего сына до самого въезда в деревню — эти места были ей знакомы до последнего кустика. Постояв на перекрёстке, старуха повернула в сторону деревни Пиншань.
Дождь всё так же приглушённо шумел, на землю опустилась ночь.
Бабушка Сун сто лет не бывала у усадьбы семьи Чжу. Она в растерянности застыла перед ухоженными воротами живописного агрокомплекса, как вдруг калитка отворилась, и на пороге с зонтом в руках появился Чжу Цин.
— Бабушка Сун, заходите. Я приготовил горячей сладкой воды.
При жизни бабушка Сун души не чаяла в сладком отваре.
— Чжу Цин?! Ты... ты меня видишь?! — опешила старуха.
Юноша лишь мягко улыбнулся и отступил в сторону, приглашая её войти.
Бабушка Сун окинула взором просторный, уютный двор:
— Какая красота... Сам всё выстроил?
— Да, — кивнул Чжу Цин.
В этот момент из основного дома вышел Цзо И. Старушка взглянула на него и одобрительно качнула головой:
— Какой статный, видный парень.
Цзо И добродушно усмехнулся:
— Благодарю за похвалу.
Чжу Цин налил бабушке Сун пиалу исходящего паром сладкого напитка. Старуха сделала глоток — и, к своему изумлению, ощутила вкус!
— А ведь в народе болтают, будто духи не могут вкушать земную пищу, да и живым их не видать... — улыбнулась она.
Ладно Чжу Цин — он наследник мастера, но то, что её видит второй юноша, вызывало вопросы. Старуха въедливо пригляделась к Цзо И.
Цзо И обменялся быстрым взглядом с Чжу Цином и, поведя рукой вокруг, пояснил:
— Дядя Чжу заложил в усадьбе особый магический массив, поэтому здесь граница между мирами истончается, и мы свободно видим вас.
Бабушка Сун дурой никогда не была. Будь она глупа, в молодые годы не дёргала бы весь сельсовет за ниточки. Впрочем, допытываться она не стала.
— Навестила я своих мальчиков... — тяжело вздохнула призрачная старуха. — Всех троих сгубила. Не была я им ни хорошей матерью, ни доброй бабушкой. За всю жизнь никому не подарила доброй памяти... И оставить им ничего не оставила... — Она потупилась. — Слова твои перед смертью я услышала. Но когда Циншань набрал старшему, я перед самым ответом заставила его сбросить вызов. Думала: если перезвонит сам, тогда я... Но гордыня всё равно пересилила. Попросить прощения так и не смогла. Вот только, испуская последний вдох, всё гадала: почему же он так и не набрал мой номер?..
Бабушка Сун смолкла. Посидев ещё немного в тишине, Чжу Цин мягко произнёс:
— Вам пора.
В углу двора уже соткалась тёмная, туманная фигура жнеца. В его руках покоились массивные железные цепи. Глухой лязг металлических звеньев, волочившихся по земле, неожиданно принёс старухе странное успокоение.
— Пора платить по счетам... — выдохнула бабушка Сун.
Старуха поднялась и безропотно пошагала к тёмному жнецу. На самом краю двора она обернулась и тепло улыбнулась молодым людям:
— Спасибо вам за приют и горячий отвар.
— Доброго вам пути.
Чжу Цин и Цзо И одновременно поднялись, провожая её со старинным почтением. Призрачная гостья растаяла в ночной тьме.
* * *
Цзо И устало прижал пальцы к вискам. Заметив это, Чжу Цин перехватил его ладонь:
— Давай я помогу.
Цзо И с готовностью опустил голову на колени Чжу Цина, отдаваясь во власть умелых, ласковых пальцев, массировавших ему виски и затылок.
— Голова что-то разболелась... — промурлыкал Цзо И, прижимаясь к нему плотнее, а губы его тронула хитрая улыбка. — Но стоит тебе прикоснуться, как вся боль словно рукой снимается.
Чжу Цин огласил тишину тихим смешком:
— Сдаётся мне, ты просто притворяешься, лишь бы выудить ласку.
— Наговор! — шутливо возмутился Цзо И. — Я честный человек, без умысла!
— Да неужели?
Чжу Цин наклонился и нежно поцеловал его в лоб:
— Поздно уже. Пойдём спать.
— Пойдём, — Цзо И мгновенно распахнул глаза, поймал ладонями затылок юноши, не давая отстраниться, и прошептал прямо в губы: — Но сначала дай ещё разок поцелую...
* * *
Ночь прошла в тишине и покое.
А наутро в усадьбу пожаловала целая экскурсионная группа старичков. Самому старшему из гостей стукнуло семьдесят два, а самому «зелёному» — пятьдесят восемь.
Возле пожилой дамы с мелкой завивкой Цзо И вдруг заметил пятилетнего мальчонку. Призрак малыша семенил за старушкой шаг в шаг, не умолкая ни на миг и сотрясаясь от безудержного плача.
Цзо И поморщился и зажал уши.
«Ну и гвалт...»
Чжу Цин, тоже приметивший мелкого призрака, достал из кармана леденец на палочке и поманил его. Мальчуган подплыл, сгрёб сладость своими призрачными ручонками, поплёлся обратно к старушке... и продолжил реветь в три ручья!
Чжу Цин лишился дара речи.
— Вот это, по-твоему, и есть наглый шантаж? — с подвохом усмехнулся Цзо И.