Цзо И без лишних слов снял с гвоздя заплечную корзину, намереваясь отправиться на Дахоушань вместе с Чжу Цином.
Смерив взглядом его пустые руки, Чжу Цин хмыкнул:
— У меня дома второй серп не водится.
— Не проблема, сейчас одолжу.
Цзо И сбегал к дому семьи Чэнь и уже через пару минут вернулся, победно вскинув над головой найденный инструмент. Заметив, что Чжу Цин всё ещё поджидает его у калитки, он весело потряс серпом:
— Добыл!
Чжу Цин на мгновение замешкался от такой прыти, после чего улыбнулся и кивнул:
— Отлично, пойдём.
Лето клонилось к закату, и оттого зной в эти дни стоял невыносимый. Возле речки плескалась орава сорванцов с голыми попами, за которыми с берега лениво поглядывали взрослые.
Раскалённое солнце палило так, будто земля превратилась в огромную жаровню. Нагретый воздух не освежал — даже порывы ветра несли лишь сухое, пышащее жаром марево.
Однако у подножия горы, под густой кроной деревьев, дышать стало заметно легче. Поднимаясь по тропе, они замечали, что лесные травы и деревья совсем поникли от жары, опустив вялые листья, точно изнывающие от жажды дети.
— Пришли, — остановился Чжу Цин, скидывая с плеч корзину.
Цзо И оглядел раскинувшиеся неподалёку сочные заросли дикого сельдерея и удивлённо протянул:
— А на Дахоушань его и впрямь немерено.
— После того случая деревенские сюда ни ногой, даже свиньям траву рвать боятся. Так что нам повезло наткнуться на нетронутое добро, — улыбнулся Чжу Цин.
Цзо И тут же принялся озираться по сторонам:
— А где неупокоенная?
— Учитель давно отпёл её и отправил на перерождение, — ответил Чжу Цин.
На нём сегодня была простая футболка и соломенная шляпа от солнца. Обычный деревенский наряд благодаря его породистой внешности смотрелся так, будто юноша выехал не свиной корм заготовлять, а участвовать в стильной фотосессии на лоне природы.
Не став расспрашивать дальше, Цзо И скинул свою корзину, сжал рукоять серпа и принялся за работу.
В горах всё было хорошо, за исключением неугомонных цикад. Они облепили буквально каждое дерево и оглушительно стрекотали наперебой, отчего вскоре сошла бы с ума любая живая душа. Наполнив две корзины доверху, молодые люди без сожаления устремились обратно в деревню.
Поросята в хозяйстве были ещё совсем малыми, поэтому накошенной зелени, если перемешать её с отрубями и комбикормом, должно было хватить на несколько дней.
— А она не испортится? — поинтересовался Цзо И, глядя на внушительную кучу сельдерея, высыпанную возле загона, и опасливо поглядывая на палящее солнце.
— Не успеет, — Чжу Цин разворошил стебли тонким слоем для просушки и направился к рукомойнику во дворе.
Цзо И, точно хвостик, поплёлся следом.
— Сегодня ночью прольётся проливной дождь. На этом летнему зною конец.
— Серьёзно?
Цзо И вскинул голову к небу, но тут же прищурился от слепящего света и густо насупил тёмные брови.
Глядя на него, Чжу Цин не удержался от лёгкой улыбки, в его миндалевидных глазах блеснули искорки:
— Пойдём в дом. Я приготовил лянгао, как раз освежимся.
Вчера, возвращаясь с базарного дня, Чжу Цин прихватил пару упаковок специальной муки для лянгао. Перед уходом на гору он приготовил десерт и поставил его охлаждаться.
— Идея идеальная, — отозвался Цзо И.
Они прошли на кухню. Цзо И помог вытащить большую миску с застывшим лакомством, а затем принёс две глубокие пиалы. Чжу Цин аккуратно надрезал полупрозрачную массу ножом, порционными кубиками разложил по пиалам и щедро полил густым тростниковым сиропом.
Сняв пробу, он прижмурился от удовольствия. Ледяное лянгао в сочетании с тягучей сладостью моментально прогнало накопившуюся усталость и зной.
— Вкусно.
Цзо И к этому моменту уже вовсю уплетал десерт за обе щеки, не отвлекаясь на разговоры. После тяжёлого физического труда даже самая простая еда кажется неземным лакомством. Справившись с тремя порциями подряд, он наконец откинулся назад, а оставшуюся часть доел Чжу Цин.
— Чжу Цин! Эй, Чжу Цин, ты дома?
Рёв мотора мотоцикла Линь Чэнбиня раздался ещё до того, как он подъехал к усадьбе.
— Эх, брат Чэнбинь, а ты не успел к кулинарному шедевру А-Цина, — с довольной ухмылкой протянул Цзо И, опираясь о косяк воротины и скрестив руки на груди.
Линь Чэнбинь смерил его скривившейся миной, всем видом выражая отвращение:
— Да кто позарился бы на твоё желе? И вообще, что за обращения такие — «А-Цин»? Тебе самому-то не тошно от этой нежности?
— Нисколько, — оскалился Цзо И, блеснув белоснежными зубами. — Мне нравится.
— Тьфу на тебя, — махнул рукой Чэнбинь, решив не связываться с этим гордецом, и повернулся к Чжу Цину, раскладывавшему на просушку обувь. — Я тут мимо проезжал и засек родителей Гань Мина. Они трутся возле дома Четвёртого дяди У. Дядя У обмолвился, что они к тебе направляются.
— Ко мне? — Чжу Цин выпрямился. — Гань Мин всё ещё не пришёл в себя?
— Какое там, — качнул головой Линь Чэнбинь. — Всё ровно наоборот, чем с хворью Гань Шибиня. Чёрт-те что происходит, честное слово.
Чэнбинь заскочил лишь предупредить: если семейка Гань начнёт качать права, пусть Чжу Цин сразу набирает его номер.
Не прошло и десяти минут, как Четвёртый дядя У привёл супружескую пару средних лет.
Отец Гань держал в руках несколько увесистых подарочных пакетов:
— Господин Чжу, я отец Гань Мина, а это его мать. Мы пришли нижайше просить вас осмотреть нашего сына и разобраться, что за недуг его сразил.
Мать Гань с залитым тревогой лицом торопливо закивала:
— Гань Мин у нас парень невоздержанный на язык, горделивый, да и умом, видать, не вышел. Верит всему, что болтают вокруг. Раньше он по глупости наговорил лишнего вам и вашему уважаемому Учителю... Но в этом есть и наша вина.
— Верно, верно! — подхватил отец. — Как говорится, «коли сын невоспитан — виновен отец». Мы всё время пропадали на работе, упустили мальчишку. Мы приносим искренние извинения господину Чжу и покойному Мастеру Чжу за его дерзость и хамство!
С этими словами супруги Гань низко поклонились Чжу Цину. Тот не стал уворачиваться от поклона, лишь молча указал рукой на главную залу.
Отец и мать Гань мгновенно сориентировались, повернулись в сторону алтаря и отвесили три глубоких, исполненных почтения поклона святилищу Мастера Чжу.
Четвёртый дядя У и Цзо И молча наблюдали за этой сценой со стороны, точно живые декорации.
Убедившись, что в действиях гостей нет и тени лукавства, Чжу Цин коротко кивнул:
— Проходите в дом, побеседуем. Брат И, завари, пожалуйста, чаю.
— Сделаю, — откликнулся Цзо И и отправился на кухню.
Супруги Гань переглянулись и одновременно перевели дух. Их догадка подтвердилась: Цзо И и Чжу Цин были невероятно близки. С какой стати богатый наследник столичного клана стал бы выполнять роль прислуги и заваривать чай для посторонних?
Впрочем, мысли о том, что им подаст чай сам Цзо И, заставили чувствовавших себя господ слегка отмыться от стыда. Этим же потом выхваляться можно будет!
— Прошу, — не слишком любезно произнёс Цзо И, со стуком поставив пиалы на стол.
Выплюнув это единственное ледяное слово, он уселся под бок к Чжу Цину.
Супруги Гань тут же поджали хвосты. Хвастаться перед кем-то — верная смерть.
Четвёртый дядя У тоже опешил от такой степени свойскости между молодым хозяином и столичным гостем. Отпив из пиалы горячего чаю, он едва не обжёг себе всё горло.
Родители Гань Мина сделали вид, что пригубили напиток, осторожно поставили пиалы и уставились на Чжу Цина.
— Рассказывайте всё по порядку, — потребовал юноша.
— Да мы и сами толком ничего не знаем, — растерянно выдохнул отец.
— Именно так! — подхватила мать. — Когда нам позвонили из больницы, Гань Мин уже лежал без сознания, как растение. Куда он ходил до этого, с кем встречался — нам не известно.
Мать Гань едва не плакала: сын лежал бревном уже несколько дней, и если так пойдёт и дальше, случится непоправимое.
— У меня сейчас много дел, — немного подумав, Чжу Цин достал телефон. — Давайте обменяемся контактами в WeChat. Когда вернётесь в больницу, наберите меня по видеосвязи. Я взгляну на Гань Мина, а потом скажу, что нужно сделать, чтобы проверить мои догадки.
— Это... — мать Гань с сомнением переглянулась с мужем.
На самом деле они рассчитывали уговорить Чжу Цина поехать в город вместе с ними. Но тот ясно дал понять, что никуда не собирается.
Отец Гань бросил быстрый взгляд на Цзо И, который с безразличным видом листал ленту в телефоне, и, стиснув зубы, согласился:
— Хорошо, пусть будет так.
— Тогда не смеем вас больше задерживать, господин Чжу, — обменявшись контактами и оставив подарки, супруги вместе с Четвёртым дядей У поспешили удалиться.
Цзо И лениво окинул взглядом закрывшуюся калитку:
— Хитрожопые. Свалили всю вину на вечную занятость.
— По крайней мере, внешние приличия они соблюли идеально, — Чжу Цин с лёгкой полуулыбкой кивнул в сторону алтаря.
Вспомнив, как спесивые чебольские родичи ничком бились перед алтарным шкафом, Цзо И хмыкнул:
— Когда заболел Гань Шибинь, они, поди, решили, что его родители сбрендили, раз побежали не к врачам, а к дяде Чжу, и тогда наговорили Гань Мину кучу гадостей про него, верно?
— Как бы там ни было, — Чжу Цин прикрыл глаза, откинувшись на спинку стула. — За оскорбление памяти моего Учителя одной лишь раздачей поклонов не расплатишься. Раз они решили прикрываться формальной вежливостью, я отвечу им той же монетой.
Это называлось «уважить в ответ».
Немного отдохнув, Чжу Цин отправился порубить свежий сельдерей и накормить поросят, а Цзо И взялся за веник и тщательно вымел весь дом. После оба освежились прохладной водой и легли вздремнуть.
В итоге Цзо И провалился в сон до самого вечера.
Когда он открыл глаза, из кухни уже доносились аппетитные запахи — Чжу Цин колдовал у плиты.
Цзо И торопливо поднялся и подошёл к очагу:
— Почему не разбудил?
Его голос после сна звучал глухо, с бархатистой низкой поволокой.
Чжу Цин обернулся к растрёпанному Цзо И, потиравшему затылок, и улыбнулся:
— Ты так сладко спал. К тому же вчера до трёх ночи сидел за бумагами, тебе не помешает отоспаться.
Вчера Цзо И привёз ещё двух курей: одну Чжу Цин поставил томиться с целебными травами, а из второй решил приготовить «курицу с острым соусом» — коушуйцзи.
Наблюдая, как Чжу Цин натирает тушку крупной солью, Цзо И заметил:
— Лао Фан как-то говорил, что куриный бульон прекрасно восстанавливает силы, убирает истощение и хроническую усталость.
— И при малокровии помогает, — отозвался Чжу Цин, добавляя в кастрюлю ломтики имбиря и рисовое вино. — Но слюнки текут именно от остренькой!
Цзо И тихо рассмеялся:
— Это точно.
Доведя птицу до готовности, Чжу Цин быстро вынул её и погрузил в ледяную воду, после чего ловко нарезал сочное мясо аккуратными ломтиками и выложил на два больших блюда.
— Поострее сделать? — спросил он, наливая масло в глубокую сковороду.
— Давай, — согласился Цзо И.
Он знал, что Чжу Цин обожает жгучие приправы, так что особого выбора у него не было. Впрочем, острая курочка и впрямь невероятно хороша, хотя Цзо И и приходилось периодически принимать травяной отвар от изжоги.
Раскалив масло, Чжу Цин быстро обжарил сычуаньский перец, измельчённый чеснок и острую бобовую пасту, после чего плеснул в сковороду немного воды. В идеале нужен был насыщенный бульон, но за неимением лучшего обошлись водой.
Дождавшись закипания, юноша довёл соус до вкуса специями и щедро зачерпнул его поварёшкой, сочным потоком проливая поверх подготовленной курицы.
Шкворчание раскалённого масла, встречающегося с мясом, и мгновенно вырвавшийся на свободу головокружительный аромат заставили Цзо И невольно сглотнуть слюну.