Выслушав его, Мо Сяо перевела взгляд на мужа, корчившегося в инвалидном кресле. Заметив, что её старания не принесли ему даже малейшего облегчения, она тревожно сдвинула изящные брови.
— А ведь ещё пару дней назад этот способ сбивал боль... — тихо проговорила она.
Прошло-то всего ничего, а средство уже бесполезно.
Эту ткань нельзя было назвать обычным полотенцем: её соткали из нитей, долго вымачивавшихся в целебном отваре. С виду обычное полотно, но стоит его смочить и приложить к телу, как лекарственная сила начинает проникать прямо сквозь кожу.
Чжу Цин подошёл к креслу. За эти несколько минут господин Лю покрылся липким холодным потом. То ли сказывалось воспитание, то ли гордость не позволяла показать слабость перед посторонними, но он сжимал челюсти до хруста, подавляя стоны.
Впрочем, с мукой он жил уже давно — трёх месяцев хватило, чтобы привыкнуть к непрестанному ломотному гулу в ногах. Настоящим адом становилась та волна боли, что накатывала с каждым днём всё сильнее, превращая его существование в пытку.
— Господин Лю, — Чжу Цин опустил взгляд на мужчину, с трудом приподнявшего тяжелые веки. — Попытайтесь вспомнить ещё раз. За последние три месяца вы кому-нибудь что-то обещали? Пусть по хмельному делу или в порыве страсти... Пока мы не найдём того человека, вернуть вам ноги не удастся.
Услышав это, Мо Сяо нахмурилась ещё сильнее. Выражение «в порыве страсти» царапнуло слух — слишком уж неприятным осадком отозвалось оно в душе.
Уловил ли господин Лю смысл сказанного, оставалось загадкой: нестерпимый приступ заставил его снова уйти в себя, отдавая все силы борьбе с болью.
— Которую брать?
Из дома вышел Цзо И. В руках он держал два мотка: обычные швейные нитки и грубую пеньку. Эту пеньку принесла тётушка Линь, аккуратно вымочив и просушив стебли, — в её молодости из таких дратв плели прочные стельки.
— Пеньку, — Чжу Цин указал на его правую руку.
Затем он повернулся к Мо Сяо и попросил её отступить на шаг. Едва юноша собрался наклониться, Цзо И мягко перехватил инициативу:
— Говори, что делать. Я сам.
Он отложил нитки, взял зажигалку с пеньковым шнуром и опустился на корточки перед господином Лю.
— Подержите его за плечи, — попросил Чжу Цин Мо Сяо.
Другого выхода у женщины не было. Как бы ни колола обида за двусмысленные слова Чжу Цина, видя мучения мужа, она готова была хвататься за любую соломинку. Подойдя к креслу сзади, Мо Сяо крепко сжала плечи супруга. Движения её были уверенными и привычно сноровистыми — видно, проделывать подобное ей приходилось не единожды. И то верно: когда приступ становился невыносимым, близкие делали всё, чтобы больной не причинил себе вреда.
— Поджигай шнур, — негромко скомандовал Чжу Цин, стоя подле Цзо И.
Цзо И ловко чиркнул зажигалкой и, не ждя подсказок, уточнил на лету:
— Прижигать по чёрным нитям?
— Да, — кивнул Чжу Цин, указывая на бедранные и голенастые жилы мужчины. — Точно по тем, что на ногах. Подошвы пока не трогай.
Цзо И наметил тонкую тёмную жилку на коже господина Лю и точным, молниеносным движением прижал к ней тлеющий конец пеньки!
— А-а-а-а-а!
Двор огласил дикий, исступлённый вопль.
Мо Сяо едва удерживала мужа. Хоть ноги его и оставались плетьми, от шока всё тело забилось в судорогах. Не будь он парализован, Цзо И пришлось бы прижимать к полу ещё и его стопы.
Из кухни высунулись старики Чжао и Ли. Услышав душераздирающий крик и увидев, как Цзо И методично вонзает тлеющий фитиль в плоть гостя, они синхронно вздрогнули, сжались и мгновенно спрятались обратно к своим котлам.
— Терпи, родной, потерпи немного, сейчас всё пройдет... — Мо Сяо со слезами прижалась щекой к его затылку. — Ещё чуть-чуть...
Впрочем, долго терпеть господину Лю не пришлось. Когда Цзо И прижёг последнюю чёрную нить, тот уже потерял сознание. Одежда его насквозь промокла от пота.
Сначала Мо Сяо перепугалась до смерти, но когда Чжу Цин привлёк её внимание к ногам мужа, сердце женщины отлегло: опухоль спадала прямо на глазах.
Цзо И помог перенести бессознательного гостя на кровать. Вымыв руки и обтерев мужа, Мо Сяо вышла в горницу и прямо, без увиливаний извинилась:
— Простите меня. Я была несправедлива и не верила вам.
Она умела признавать свои ошибки.
— Не стоит, — Чжу Цин жестом предложил ей сесть.
Цзо И тем временем подал свежий чай.
Глянув на Цзо И, Мо Сяо вспомнила происшедшее во дворе:
— Господин Цзо, то, что вы выжигали нитью на ногах моего мужа... Что это было?
Пусть сама она ничего не разглядела, но Цзо И явно выискивал нечто конкретное, да и Чжу Цин говорил о каких-то «чёрных нитях».
Чжу Цин бросил взгляд в сторону гостевой комнаты и спокойно ответил:
— Брат И жёг пенькой не плоть. Он выжигал кровожадных червей-паразитов, присосавшихся к суставам и жилам. Обычный человек их не увидит.
Он сделал паузу и добавил:
— Да и никакая научная аппаратура их не засечёт. Потому что это не болезнь, госпожа Мо. Это подлая, сокрытая от глаз ворожба.
Мо Сяо замерла. Честно говоря, они и сами давно подозревали, что дело не в редком медицинском диагнозе, а в чьём-то злом умысле. Из-за этого они объездили кучу «знахарей» и «колдунов», прикладывали к ногам куриную и собачью кровь, пили снадобья из змеиного яда — всё без толку. Но стоит только Цзо И прижечь ноги обычной пенькой, как отёк спадает. Это попадание было точным.
— Что же это за... твари? — с трудом вымолвила она.
Чжу Цин провёл изящным пальцем круг по гладкой столешнице:
— Они пьют кровь господина Лю и питают ею чужую силу. Вот почему я спрашиваю про обещание. Этот порчельный сглаз держится на двух ключевых словах.
Он встретил её растерянный взгляд и тихо произнёс:
— Добровольное согласие.
Как только господин Лю произнёс обещанное — неважно, кому и при каких обстоятельствах, — проклятие вступило в силу.
— Подошвы господина Лю насквозь проросли этими червями, — нахмурился Цзо И. Под поражённым взглядом Мо Сяо он добавил: — Времени почти не осталось. Если за следующие десять дней порчу не снять, процесс станет необратимым, и ноги он потеряет навсегда.
— Вы должны поговорить с мужем, госпожа Мо, — ровно проговорил Чжу Цин, поднося к губам пиалу. — Если он хочет ходить, пусть не таит правды. А если тайны ему дороже собственного здоровья... Что ж, тогда вам стоит серьёзно задуматься о вашем совместном будущем.
Слова звучали резковато, почти как подстрекательство к разводу. Но на сей раз Мо Сяо не вспыхнула.
Она надолго задумалась, сохраняя необычайное спокойствие, а затем негромко произнесла:
— Господин Чжу, вы упомянули хмель и порыв страсти. Второе опустим... Но если человек пьян вдребезги, разве его слова считаются добровольным согласием?
— Разумеется, — Чжу Цин чуть приподнял бровь и кивнул на Цзо И. — Взять хотя бы Брата И: если он во хмелю завяжет язык узлом и ляпнет, что хочет на мне жениться — это его собственные слова. Никто его за язык не тянет.
Цзо И округлил глаза:
— Ещё бы меня кто тянул! Я исключительно по доброй воле!
Впрочем, Мо Сяо было не до шуток. В её памяти всплыл вечер трёхмесячной давности. Муж действительно вернулся домой пьяным в стельку, а привёз его их общий университетский приятель, Юань Ань.
— Три месяца назад наши однокашники приехали в город. Я тоже собиралась на встречу, но маме внезапно стало плохо, и я дежурила в больнице. Поэтому муж пошёл один.
Она открыла заметки в телефоне и, найдя запись врачебных назначений той даты, показала экран Чжу Цину и Цзо И:
— Вот, смотрите. Точно три месяца назад, день в день.
— Он что-нибудь говорил, когда вернулся? — спросил Чжу Цин.
Мо Сяо отрицательно качнула головой:
— Почти ничего. Он вообще напивается крайне редко, на рабочих банкетах всегда держит себя в руках. Но тут, видимо, встретил старых друзей и перебрал... Рухнул на кровать и мгновенно заснул. От него так несло перегаром, что мне пришлось полночи наводить порядок.
Юань Ань и остальные были их давними друзьями, так что у Мо Сяо и мысли не возникало подозревать кого-то из них.
— В таком случае пусть господин Лю хорошенько вспомнит, о чём шла речь за столом.
— Я поняла.
С тяжелым сердцем Мо Сяо вернулась в спальню. Присев на край кровати, она начала пролистывать социальные сети Юань Аня и остальных участников той встречи. Отмотав ленту на три месяца назад, она увидела обычные снимки из ресторана — дружеские посиделки, стандартные подписи, ничего подозрительного.
Она открыла диалог с Юань Анем, занесла палец над клавиатурой, но после долгих колебаний так и не решилась отправить сообщение.
В это время в главном зале Цзо И спросил Чжу Цина:
— Мне показалось, или ты испытываешь к этому господину Лю некую неприязнь?
— «Некую»? — Чжу Цин взял из вазы свежий апельсин и посмотрел на Цзо И. — Вовсе не «некую», а самую что ни на есть глубокую. Приедь он один — я бы и пальцем не шевельнул, пусть бы катился на все четыре стороны. Но госпожа Мо — прекрасная, достойная женщина. Зачем ей тратить лучшие годы на такого человека?
Цзо И вспомнил о тварях, гнездящихся в стопах больного, и тихо уточнил:
— Чтобы занести такую дрянь в тело, одного лишь обещания недостаточно, верно?
— Верно, — кивнул Чжу Цин.
Цзо И тут же забрал у него из рук апельсин и со знанием дела принялся счищать яркую кожуру.
— Самый верный, быстрый и простой способ подсадить эту дрянь в чужой организм — плотская связь. Застать человека в момент страсти и переправить личинок изо рта в рот.
Лицо Цзо И скривилось от отвращения.
Чжу Цин тихо рассмеялся:
— Не принимай так близко к сердцу. Это не взрослые особи. Как и в случае с теневыми паразитами, начальная форма кровожадного червя — крошечные яйца, тоньше ногтя и тоньше бумаги. Их можно передать совершенно незаметно.
Дольки апельсина отправились прямо к губам Чжу Цина. Цзо И окончательно сложил пазл:
— Значит, если его сглазил кто-то помимо Мо Сяо... этот гад ей попросту изменил?
— Девять из десяти, что изменил.
Чжу Цин прищурился, смакуя сочную сладкую мякоть:
— Апельсин отличный. Надо будет купить ещё.
— У тётушки Линь скоро созреют мандарины, она звала нас на сбор через пару дней, — ответил Цзо И, берясь за второй плод. — Помнишь, как они тебе понравились? Наберём побольше, как раз к Новому году хватит.
— Раз он упёрся и молчит — пусть мучается дальше, — Чжу Цин едва заметно улыбнулся. — В конце концов, не нам с тобой гореть от спешки.