В тот же вечер Чжу Цину позвонили с незнакомого номера. Из динамика донёсся приглушённый, хриповатый юношеский голос:
— Господин Чжу, это Вэнь Вэнь.
Чжу Цин едва заметно улыбнулся и спросил, как у того дела. Юноша ответил, что чувствует себя вполне нормально, вот только родные узнали о его тайне.
— Я не смею больше искать с ним встречи, а уж выходить вместе на сцену — тем более. Господин Чжу, я струсил... Я боюсь сломать ему жизнь. Пусть у нас всё равно нет надежды быть вместе, я не хочу кончить так же, как второй брат с его людьми.
Поэтому он предпочёл отступить. Лишь бы уберечь того, кто ему дорог.
Пальцы Вэнь Вэня, сжимавшие телефон, слегка дрожали. Он неподвижно смотрел на панорамное окно. Ещё днём там стояла гитара, до сих пор хранящая лёгкий аромат парфюма Гао Чэна, но после того как Цзян Чэньцзин забрали, отец велел унести её прочь.
Когда вызов завершился, Чжу Цин тихо вздохнул. Складывавший их вещи Цзо И повернул к нему голову:
— Парень из семьи Вэнь?
— Угу, — Чжу Цин отложил телефон и снова взялся за книгу, неспешно перелистывая страницы.
Цзо И не стал расспрашивать дальше. Закончив собирать саквояжи, он отправился в ванную. На восьмой день Нового года им предстояло поехать к семье Яо с новогодними поздравлениями. В этом году дедушка И оставался дома; отношения молодых людей больше ни от кого не скрывались, так что они со спокойной душой доверяли ему пригляд за хозяйством.
Они планировали прогостить у родителей несколько дней. Еду для дедушки И Чжу Цин приготовил заранее — оставалось только разогреть на пару.
Старик считал, что внук с Чжу Цином окружили его уж слишком трогательной заботой. Сам-то он вполне мог о себе позаботиться, но от души радовался такой доброте и с удовольствием принимал её.
Ранним утром восьмого дня Цзо И старался звучать как можно тише. Ополоснув лицо ледяной водой, чтобы окончательно прогнать сон, он взял серп, взвалил на спину плетушку и отправился на огород.
Семья Яо жила в городе, а свежие деревенские овощи — лучший подарок. Цзо И пропадал минут сорок, а когда вернулся, над усадьбой уже вился лёгкий сизый дымок. Переступив порог двора, он увидел дедушку, смывавшего сонливость у умывальника, а из трубы кухни полыхал уютный пар.
— Ого, до чего же славная зелень! — улыбнулся дедушка И, заглянув в плетушку, доверху набитую сочными листьями.
— В этом году снег выпал рано, но и растаял быстро. Иначе бы все овощи помяло под тяжестью, стыдно было бы везти, — ответил Цзо И.
Он прошёл на кухню помогать Чжу Цину с завтраком. Дедушке И не сиделось без дела: он отыскал длинные тутовые листья и аккуратно перевязал овощи по сортам. Когда Чжу Цин и Цзо И вышли из кухни, перед ними красовались ровные, аккуратные пучки — загляденье.
— У вас золотые руки, дедушка! — похвалил Чжу Цин.
Старик лишь отмахнулся:
— Да ладно вам, всё равно без дела сидел. Лишь бы не показалось, что навязал кое-как.
— Не придумывайте, дедушка, — рассмеялся Цзо И. — Давайте лучше за стол, всё остынет!
На завтрак подали жидкую рисовую кашу, маринованную редьку и мелко рубленую свинину, обжаренную с пикантными соленьями — просто, сытно и аппетитно.
Дедушка И с удовольствием съел две полные пиалы и лишь после этого с расплывшейся улыбкой поднялся из-за стола.
Позавтракав и закончив с приборкой, в половине девятого утра они сели в машину и отправились в путь. В город к семье Яо добрались к полудню.
Домашние колбасы, вяленое мясо и свежие деревенские овощи вызвали у отца и матери Яо искренний восторг. В какой-то момент Яо Цзянькан улучил минутку, отвёл Чжу Цина в сторону и тихонько пожаловался:
— Если бы вы ещё немного задержались, я бы с ума сошёл от этой тоски!
— Что произошло? — Чжу Цин с недоумением посмотрел на темнокожего младшего брата.
Уши Яо Цзянькана слегка покраснели, он смущённо переступил с ноги на ногу:
— Родители вцепились в меня мёртвой хваткой — требуют, чтобы я шёл на свидание вслепую. Брат, да я же только-только университет окончил! Замолви за меня словечко перед мамой с папой, скажи, что мне пока некуда спешить.
Цзо И, закончив разговор с родителями Яо и не обнаружив рядом любимого, сразу же заглянул в комнату шурина. И верно — оба были там.
— Цзянькан, что за секреты у вас с А-Цином? — спросил Цзо И, шагнув в комнату. Его высокая, представительная фигура с ходу вклинилась между братьями.
Яо Цзянькан закатил глаза:
— Ну ты и ревнивец, братуха! Это же мой родной брат!
— Я тоже твой брат. И с каких это пор от меня нужно что-то таить? — с добродушной ухмылкой отозвался Цзо И.
Подумав, Яо Цзянькан решил, что доля правды в этом есть, и повторил свою жалобу. Цзо И погладил подбородок:
— Эка проблема. Скажи им, что хочешь сначала твёрдо встать на ноги и сосредоточиться на карьере, а личная жизнь подождёт.
— Да говорил я уже! — с тоской вздохнул Цзянькан. — Мама и слушать ничего не желает.
Чжу Цин и Цзо И синхронно пожали плечами.
— Ну, тогда мы бессильны.
— Слушаться маму — тоже не самый худший вариант.
Глядя на их одинаковые жесты, Яо Цзянькан стиснул зубы:
— Два сапога пара, ей-богу...
— Спасибо за комплимент, — ухмыльнулся Цзо И и повернулся к Чжу Цину: — Пойдём поможем маме с обедом.
Они вышли на кухню, а вскоре материнский зов настиг и Яо Цзянькана. Мама Яо усадила его рассматривать фотографии кандидатских девиц, а затем силой заставила выдать на камеру натянутую улыбку и тут же отправила снимок свахе.
Ответный звонок не заставил себя ждать. Мама Яо с лучезарным видом щебетала в трубку, на том конце тоже захлёбывались восторгом, так что встречу перенесли прямо на этот вечер.
— Брат! Цзо И! Спасите-помогите! — орал Яо Цзянькан, когда вечером его волокли к выходу, пока он судорожно цеплялся за дверной косяк.
Мама Яо, расценив это как несусветный позор, просто цапнула его за ухо и вытащила за порог.
Отец Яо с доброй улыбкой достал сянци. Вымыв руки, Чжу Цин сел с ним за партию.
— Цзянькан ещё совсем зелёный. Если не хочет — может, не стоит его принуждать?
— Эх, эти слова да маме бы твоей в уши, — вздохнул отец Яо. — У неё весь последний год характер испортился. Врачи говорят, климакс в разгаре. Я с ней даже спорить опасаюсь — вспыхнет, как порох, потом сама же от давления мучиться будет. Да и Цзянькан на самом деле перечить не смеет, — добавил отец, качая головой. — Захоти он наотрез отказаться, давно бы сбежал из дома, а ведь остался.
— Когда Цзянькану на работу? — спросил Цзо И, ставя на стол тарелку с вымытыми фруктами.
— Десятого числа уезжает, — отец Яо сделал ход и поглядел на Цзо И, который аккуратно подкармливал Чжу Цина ломтиками яблок. — Радуюсь я за вас, ладно живёте. Но, Чжу Цин... ты ведь помнишь наставления своего мастера? Смотри, не сведи на нет все прошлые труды.
Кончики ушей Чжу Цина вспыхнули розоватым оттенком:
— Помню, папа.
— Не волнуйтесь, папа, я чту правила строго-настрого, — подмигнул Цзо И и шутливо поднял руку, давая клятву.
В десять вечера мама Яо переступила порог с мрачнейшей миной, а за ней плёлся Яо Цзянькан.
Троица, коротавшая время у телевизора, мгновенно засуетилась: кто бросился наливать воду, кто подвинул фрукты, кто осторожно завёл разговор.
— Что случилось? — пригляделся отец Яо к её хмурому лицу. — Не сладилось?
— Да какое там «не сладилось»! — мама Яо метнула уничтожающий взгляд на безмятежно помалкивающего сына. — Она на нашего Цзянькана даже смотреть не захотела!
— Но они же вроде посмотрели карточку и остались довольны? — Чжу Цин поставил перед матерью стакан с водой.
— Вот именно, — поддакнул Цзо И, пододвигая фруктовницу. — Помнится, её мать ещё голосовое прислала, хвалила, мол, какой статный да видный парень.
Яо Цзянькан закатил глаза, взял из вазы яблоко и с оглушительным хрустом вонзил в него зубы:
— У мамы в телефоне на камере фильтр бьютификации включён. Девица увидела, какой я смуглый, и в лице переменилась. А потом прямо при мне у мамы спросила: «Он у вас от природы такой тёмный или на солнце сгорел?»
— А разница-то в чём? — нахмурился отец Яо.
— Как в чём?! — вспыхнула мама Яо и с громким стуком опустила стакан на журнальный столик. — От природы смуглый — значит, и детям передастся! Ладно ещё мальчик родится, а если девочка? Кому нужна смуглянка?! Тоже мне, важная барышня нашлась.
Яо Цзянькан уткнулся носом в яблоко и промолчал.
Чжу Цин переглянулся с Цзо И.
— Мам, Цзянькан просто за лето сильно загорел, на генетике это никак не скажется, — заметил Цзо И.
— Так ведь она не поверила! — выложила мама Яо главный повод для досады. — Заявила: раз загорел, покажите детские снимки, где он светлокожий! И если он запёкся на солнце, зачем было утром отсылать фильтрованное фото?! Какова дерзость! Чуть не лопнула от злости! Нынче на свиданиях уже по цвету кожи бракуют?!
— Не береди себе душу, — стал успокаивать её отец Яо. — Не поверила — и бог с ней. Цзянькан только университет окончил, парень молодой, неужто невесту себе не найдёт?
— Вот именно, мамуль, — Чжу Цин подошёл сзади и мягко размял ей плечи. — Мы с Цзо И считаем, что Цзянькану сейчас нужно сосредоточиться на карьере. Главное на ближайшие пару лет — проявить себя на работе, добиться повышения. А когда встанет на ноги, девчонки сами в очередь выстроятся.
Цзо И ощутимо подтолкнул локтем клевавшего носом Цзянькана. Тот мгновенно встрепенулся и с широчайшей угодливой улыбкой протянул матери кружку:
— Мамочка, ты только послушай, как разумно говорят братья! Выпей водички, остынь.
От такого совместного напора гнев мамы Яо сошёл на нет. Она улыбнулась:
— Умеешь же выкручиваться с их помощью... Хотя, — она повернулась к Чжу Цину, — не то чтобы я искала в людях изъяны, но та девушка показалась мне какой-то жутковатой. Тень от неё будто нездоровая.
— Во-во! И я о том же! — закивал Цзянькан. — Она и ходит, и разговаривает как деревянная, чистый зомби из ужастика. Брат, скажи, у неё случаем не с головой беда?
— Фотография есть? — поинтересовался Чжу Цин.
Яо Цзянькан качнул головой:
— Ну я же не мог открыто её фотографировать, это неприлично.
— Зато у меня есть! — мама Яо быстро достала телефон и открыла переписку с её матерью. — Вот, она отсылала мне снимки дочери. Только не знаю, пригодится ли...
Это была обычная фотография на документы.
Чжу Цин и Цзо И склонились к экрану.
На прямоугольной карточке была изображена девушка с волосами до плеч. Лицо не выражало никаких эмоций. Черты лица казались вполне обыкновенными, за исключением узких, слегка раскосых глаз-фениксов, придававших её облику утончённую холодность.
Но бросалось в глаза не это. На её правом плече отчётливо проступало второе лицо — точная, жуткая копия её собственного.
Цзо И слегка нахмурился:
— Мам, как её зовут?
— Инь Мэй. Она родилась как раз в пору цветения сливы мэйхуа, вот мать и назвала её Мэй.
Заметив, как потяжелели взгляды молодых людей, мама Яо мгновенно подобралась:
— Её мать — моя бывшая коллега. Потом она перевелась ближе к родителям, в центральную школу. Хоть мы больше не работаем вместе, на праздники всегда перезваниваемся.
— Мам, — Чжу Цин вернул телефон, — спроси у тётушки Инь, не замечала ли она за дочерью ничего странного в последнее время. И когда сделан этот снимок.
— Сейчас-сейчас!
Мама Яо тут же набрала номер приятельницы. Однако после провального свидания тётушка Инь и так была не в духе, а когда речь зашла о каких-то странных вопросах о дочери, разразилась обидой и сбросила вызов, едва проронив пару фраз.
— Надо же! Она ещё и губы надула! — возмутилась мама Яо.
Как-никак, та женщина оставалась маминой знакомой. Чжу Цин задумчиво погладил подбородок, вспоминая жуть, восседавшую на плече девушки:
— Мам, отправь ей сообщение. Напиши так: «Если среди ночи из комнаты Инь Мэй донесутся странные звуки, немедленно постучитесь и проверьте, всё ли с ней в порядке».
Подумав об обидчивости женщины, он добавил:
— И напиши, что это мои слова, Чжу Цина.
О способностях Чжу Цина знали многие знакомые семьи Яо, и тётушка Инь не была исключением.
Прочитав сообщение, она первым делом погасила экран и тревожно перевела взгляд на дочь, которая мелкими глотками пила воду.
Опустошив стакан, Инь Мэй угловатым, деревянным движением поставила его на стол и повернула голову к матери:
—...?
Тётушка Инь поджала губы и натянула улыбку:
— Мэймэй, вы долго гуляли, не проголодалась?
— Нет, — девушка медленно качнула головой, поднялась и повела шеей. По комнате отчётливо пронёсся сухой костяной хруст. — Я... спать.
— Понятно. Отдыхай, доченька.
Тётушка Инь смотрела ей вослед. Даже под пуховиком угадывалась неестественная зажатость: шаги были тяжёлыми, механическими.
Сжав телефон в ладони, мать без конца прокручивала в голове короткий текст от Чжу Цина.
Полночь давно миновала, а сон так и не приходил.
Рядом храпел муж. Нарастающий гул его храпа доводил тётушку Инь до исступления, и она с размаху ткнула его локтём в бок.
— А?! Что?! За что?! — дядюшка Инь ошеломлённо подскочил на кровати, щёлкнул выключателем бра и уставился на жену дикими глазами.
— Тсс! — шикнула та.
Ударить-то она ударила, да тут же пожалела. Однако сдавать назад было стыдно, поэтому она приняла таинственный вид, приложила палец к губам, на цыпочках подкралась к двери спальни и указала в коридор.
Муж застыл, собираясь подняться, но в этот миг лицо тётушки Инь перекосилось от ужаса. Она резко рванула дверь и бросилась к комнате дочери.
— Да что происходит-то?! — растерянно крикнул дядюшка Инь, поспешая следом.
Едва переступив порог спальни, он и сам услышал: за дверью Инь Мэй раздавался дикий, хриплый вопль, полный невыносимой муки!
— Чего встал?! Ломай дверь! — закричала тётушка Инь.
В её голове бубнила лишь одна мысль из панического послания: «Если услышите шумы — немедленно проверьте!» О ключе она даже не вспомнила.
Муж, не раздумывая, со всей силы врезал с ноги по дверному замку.
Дверь с треском распахнулась. От увиденного у супругов кровь застыла в жилах.
Инь Мэй в пижаме лежала на полу в совершенно неестественной, сломанной позе. Лицо исказила жуткая гримаса: левая половина бледных губ растянулась в злорадной усмешке, в то время как правая корчилась от нестерпимой боли.
Увидев родителей, девушка разинула рот, и из её горла одновременно вырвались два разных голоса.
Один — бормочущий, неразборчивый, злорадный говор.
Второй — родной, девичий, полный отчаяния:
— Мама, папа, спасите меня! Спасите!
— Мэймэй! — тётушка Инь с диким криком бросилась к ней, обхватив голову дочери, а дядюшка Инь пытался выпрямить её искалеченные конечности. Но как он ни старался, тело девушки казалось вылитым из чугуна.
— Хи-хи-хи...
Вдруг Инь Мэй с невероятной силой мотнула корпусом, швырнув обоих родителей на пол. Её шея провернулась с сухим треском, а зрачки затянулись мутной белой пеленой.
Тётушка Инь обомлела, потеряв дар речи.
Дядюшка Инь, трясясь всем телом, схватил со стола тяжёлый керамический горшок с цветком и под ужаснувшимся взглядом жены с размаху обрушил его на голову дочери...
Тем временем в доме семьи Яо.
Глубокой ночью Чжу Цин проснулся от приступа раздирающего кашля. Звуки были столь тяжёлыми, что переполошили весь дом.
Цзо И вскочил как ужаленный — Чжу Цин давным-давно не кашлял с такой жестокой силой.
Глядя, как лицо любимого бледнеет и сереет, а сам он ничем не может помочь, Цзо И проклинал себя последними словами.
Чжу Цин слабо сжал его пальцы и, отведя от губ платок, едва слышно прошептал:
— Вместо того чтобы грызть себя, лучше зажги для меня благовония...
Цзо И ринулся к алтарю. Мама Яо со слезами на глазах присела на край кровати, беспомощно глядя на страдающего сына.
— Что же это такое?! Почему болезнь опять вернулась?
— В последнее время совсем не было заказов, — слабо улыбнулся Чжу Цин.
Отец Яо с трудом подавил подступивший к горлу комок и бережно подложил сыну под спину ещё одну подушку. Яо Цзянькан стоял у стены, небывало тихий и подавленный.
Зажегши благовония и сотворив перед курильницей несколько истовых земных поклонов, Цзо И вернулся в спальню и осторожно прижал Чжу Цина к себе.
— Если есть хоть какой-то способ облегчить твою боль... заклинаю тебя, скажи! — у Цзо И прерывался голос.
Чжу Цин прикрыл глаза:
— Среди ночи клиентов не сыскать. К тому же силком помогать людям бессмысленно — тут нужна воля Небес.
От этих слов у всех присутствующих сжалось сердце.
К счастью, постепенно кашель утих.
Цзо И караулил всю ночь: едва истлевала одна палочка благовоний, он тут же возжигал следующую.
Так тянулось до самого рассвета, пока Чжу Цин наконец не смог погрузиться в спокойный сон.
Цзо И сидел у изголовья, не отходя ни на шаг.
Яо Цзянькан принёс в спальню завтрак. Глядя на измождённое лицо старшего брата, он тихо спросил:
— Брат Цзо, если он возьмётся за такое мистическое дело... ему правда станет лучше?
— Да, — Цзо И ласково коснулся щеки Чжу Цина.
Цзянькан поджал губы, молча развернулся и тихо прикрыл за собой дверь.
За обеденным столом у родителей и младшего брата кусок в горло не лез.
Яо Цзянькан вдруг невыразительно произнёс:
— Мам, а почему у меня всё в порядке?
Мама Яо вспыхнула слезами:
— Что за глупости ты говоришь?!
—... Да просто Небеса несправедливы, — криво ухмыльнулся Цзянькан. — Почему вся тяжесть досталась именно ему?
— Замолчи! — отец Яо отвесил ему лёгкий подзатыльник, глотая слёзы. — Думаешь, мы с матерью не страдали?! Да мы бы жизнь отдали, лишь бы твой брат жил как обычный человек!
Но это было несбыточной мечтой.
Старый Мастер Чжу когда-то чётко сказал: это судьба Чжу Цина, её никому не изменить.
И его крест, и его искупление.
Дзинь-дзинь...
Раздалась резкая трель дверного звонка. Яо Цзянькан рванулся открывать. Спустя мгновение дверь спальни Чжу Цина со стуком распахнулась. На пороге стоял Цзянькан, на лице которого светилась бурная радость:
— Приехали! Семья Инь приехала!
Заказ прибыл! Теперь брат пойдёт на поправку!
Цзо И обернулся к Чжу Цину. Тот медленно приоткрыл глаза, улыбнулся и тихо сказал ликующему шурину:
— Не радуйся так громко, люди ещё поймут неправильно.
Тётушка Инь и её муж привезли с собой Инь Мэй. Голова девушки была плотно замотана бинтами, сама она находилась без сознания.
— Простите меня за вчерашнее... — с порога взмолилась тётушка Инь. Её глаза распухли от долгих слёз. — В мою Инь Мэй точно кто-то вселился! Ночью мы услышали шум, выбили дверь, а там...
Чжу Цин молча выслушал её сбивчивый рассказ, а затем перевёл взгляд на бессознательное тело девушки.
Только он и Цзо И могли видеть истину: подле лежащей Инь Мэй сидел призрак — девица, выглядящая точь-в-точь как она сама. Тварь смотрит на них с лютой, нескрываемой злобой, а её бледные, бескровные пальцы медленно скользят по лицу жертвы...