Родные презирали его всей душой, о каком уж тут добром отношении могла идти речь? Мальчишка вечно ходил голодный, одетый в какое-то рваньё, заморыш, весь в синяках да ссадинах. В лютые морозы отмороженная нога заходилась такой дикой болью, что та прошивала всё тело до самого затылка. Но калека лишь зажимал рот обеими руками, давя стоны: услышь его кто из домашних — и на него тут же обрушилась бы очередная порция жестоких побоев.
Кое-как он дотянул до возраста, когда пора бы и невесту присматривать, да только бабка даже не подумала искать ему пару. Едва старшие братья обзавелись семьями, калеку просто выставили прочь, отделив от дома: швырнули один му земли да покосившийся мазанковый шалаш — и объявили, что отныне он им чужой. Всё это отец Цинцин в своё время рассказывал младшему поколению.
— Он... он... — Цинцин сжала кулаки.
В её памяти всплыл образ Старого Хромого. Нынче тот остался совсем одинок. Буквально вчера они с коллегой проходили мимо его двора и видели, как старик дремлет на солнышке. Слушая откровения шаньмяня, девушка никак не могла взять в голову, что этот немощный калека способен на подобное.
— Я ведь родился в этом старом доме, — пропищал дух, испуганно косясь на Чжу Цина. — Едва только разум обрести успел, как этот дед меня заграбастал. Не ведаю, что за чары он применил, только вырваться я так и не сумел. Благо хоть эта девчушка вернулась.
Шаньмянь повернул мордочку к Цинцин:
— Когда она маленькой была да поранилась, я ей тайком помог. С тех пор в её крови осталась капля моей духовной сути. Лишь она одна и могла услышать мои мольбы о помощи. Вот я вчера намеренно и...
Запнувшись, дух осторожно взглянул на Чжу Цина. Тот повернул голову к Цинцин, и шаньмянь тут же подполз к ней, мелко закивав в извинениях.
— Да... ничего страшного, — пробормотала Цинцин.
В голове у неё царила полная путаница. Она совершенно растерялась от такого напора и, не зная, как реагировать на мольбы духовного существа, инстинктивно ища поддержки, взглянула на Чжу Цина.
Чжу Цин слегка коснулся пальцем лба шаньмяня и мягко произнёс:
— Завтра я схожу и погляжу на этого старика.
— Спасибо вам, мастер! — взмолился дух и мгновенно растаял в воздухе.
Цинцин очнулась от звука голоса Цзо И. Раскрыв глаза, она увидела стоящих у кровати Чжу Цина и Цзо И. Вспомнив всё, что только что произошло во сне, она тут же села:
— Господин Чжу?
— Отдыхай, — спокойно ответил Чжу Цин. — А завтра ранним утром мы вместе отправимся в твою деревню и во всём разберёмся.
Значит, сон был не просто сновидением! Чжу Цин действительно умеет проникать в чужие сны!
Цинцин смотрела на него со смесью изумления и глубокого почтения.
— Не волнуйся, — добавил Чжу Цин, замечая её растерянный вид и понимая, что молодая девушка впервые сталкивается с подобной чертовщиной. — Мы получили просьбу шаньмяня о помощи, так что больше он не станет беспокоить твой сон.
— Спасибо вам, — прошептала Цинцин, прижимая к груди одеяло и провожая мужчин взглядом.
Закрыв за собой дверь, Цзо И пошёл вслед за Чжу Цином в главный дом.
— Слушай, а этот шаньмянь... он случайно не из тех духов, которых называют домовыми? — поинтересовался Цзо И. В студенческие годы он наслушался от сокурсников всяких баек про духов-хранителей очага. В тех историях домовые представали то прекрасными девами, то статными юношами, но неизменно благородными сущностями. Они никогда не причиняли вреда хозяевам крова, будучи порождением самого дома.
— В древних трактатах пишут, что шаньмяни рождаются в домах с богатой историей, — пояснил Чжу Цин. — Поначалу, когда в доме кипит жизнь, людская энергетика даёт жизнь этой сущности. Старики ещё называют их «хуэйвэнь». Если дом пустеет и людская сила угасает, шаньмянь остаётся внутри, превращаясь в своего рода духа-хранителя.
Чжу Цин сделал небольшую паузу и добавил:
— Шаньмянь — это воплощение домашнего уюта и процветания. Предания гласят: если хозяин дома бедствует, ему достаточно призвать духа по имени, и тот принесёт золото да серебро, помогая пережить лихую годину.
Так вот почему Старый Хромой так цеплялся за этого духа! Старик прекрасно знал природу шаньмяня и его уязвимые места, а потому пленил духа ещё до того, как тот успел окончательно сформироваться, и заставлял красть драгоценности ради собственной наживы.
— Ничего себе хватка, — удивлённо протянул Цзо И, присаживаясь на кровать и наблюдая, как Чжу Цин переодевается. — Немощный калека, а такие штуки проворачивает.
— Вот завтра и проведаем его, — ответил Чжу Цин, уходя с одеждой в ванную. Дверь захлопнулась, скрыв его от взгляда Цзо И.
Цзо И приподнял бровь, откинулся на спину и, обняв подушку Чжу Цина, стал от нечего делать вдыхать её запах. В этот момент зазвонил телефон. Звонил Старик Фан.
— Чжу Цин принимает вызовы на выезд? — с ходу спросил Фан.
Цзо И приподнялся на кровати:
— Нет. Пусть сами приезжают. Если лень или ехать далеко — пусть купят талисманы в нашем интернет-магазине.
Фан хихикнул:
— Да толку от талисманов, тут дело серьёзное! Ты ведь помнишь Шестого молодого господина Циня?
— Цинь Лаолю? — Цзо И на секунду задумался. — Это не тот ли ублюдок, который народил себе «истинную любовь» и сбежал с ней, бросив новобрачную жену?
В своё время эта история наделала много шума и опозорила семью Цинь на всю столицу. Покинутая супруга тогда во всеуслышание поклялась: если Цинь Лаолю хоть раз ступит на землю столицы, она лично отрежет ему его «третью ногу».
— Истину глаголешь! — Фан аж по столу хлопнул от восторга. — Знаешь что? Он вернулся! И не успели родственнички брошенной жёнушки до него добраться, как он сам объявляет: всё, отвоевался, я теперь нежилец по мужской части!
Цзо И аж приободрился:
— Чё, реально не стоит?
— В том-то и цирк! Родители потащили его по больницам, врачи твердят — психологический зажим, а сам Лаолю божится, что его бесы запугали! Семья Цинь уже кучу народа из мира экзорцистов перелапала — всё без толку. Ты ж помнишь, я ваш магазин всем подряд рекламировал? Вот они ко мне и припёрлись.
Вот почему Фан и донимал их звонками.
— А его «великая любовь» где? — с любопытством спросил Цзо И.
— Померла. В автокатастрофе, вместе с нерождённым ребёнком, — вздохнул Фан.
Цзо И нахмурился:
— Несчастный случай?
— Официально — да. Цинь Лаолю тогда как раз на работе впахивал. Врачи говорят, смерть любимой так по мозгам ударила, что... Ну, сам понимаешь. А сам Лаолю упёрся: «Меня призрак преследует!»
Вот только ни один из приглашённых мастеров никакого призрака возле него так и не разглядел.
Выйдя из душа, Чжу Цин застал Цзо И за задумчивым разглядыванием экрана телефона.
— Что стряслось?
Цзо И отложил смартфон и взялся за сухое полотенце, аккуратно вытирая мокрые волосы Чжу Цина:
— Да вот Старик Фан звонил, про Цинь Лаолю рассказывал... Как думаешь, этот хлыщ сам всё сочинил или мастера попались криворукие?
Чжу Цин усмехнулся:
— Ты правда думаешь, что с деньгами семьи Цинь нельзя найти действительно умеющего человека?
— Значит, сам визжит от страха да врёт, — подытожил Цзо И.
— Да и не станет дух доводить человека до импотенции, — Чжу Цин перехватил руку Цзо И, которая уже вовсю скользила под халат в район ключиц, и потянул его к себе на кровать. Взглянув на него с лёгкой лукавой улыбкой, он добавил: — Мой тебе совет: передай Фану, пусть передаст семье Цинь, чтобы они внимательнее присмотрелись к родственникам той погибшей девушки.
Мало того что дочь осталась без гроша и статуса, так ещё и погибла вместе с дитём. Даже если сам Цинь Лаолю не был напрямую виноват в аварии, родня её должна была ненавидеть его лютой ненавистью.
Цзо И тут же отстучал сообщение Фану. В ответ Фан попросил Чжу Цина прислать ему парочку защитных талисманов.
— Вот же наглец, — буркнул Цзо И.
— Что-то ты не возмущался его наглостью, когда уплетал целебные настойки, которые он присылал, — Чжу Цин шутливо шлёпнул Цзо И по руке.
Цзо И лишь довольно ухмыльнулся.
На следующее утро, сытно позавтракав, выспавшаяся и заметно бодрейшая Цинцин вместе с Чжу Цином и Цзо И отправилась в родное селение.
Однако у старого дома их уже поджидал отец девушки.
— Папа! — изумилась Цинцин и бросилась к нему.
Отец строго смерил её взглядом:
— Всю ночь дома не ночевала! На звонки не отвечаешь! Мы с матерью чуть с ума не сошли от тревоги!
— Ну па-ап, прости... — залепетала Цинцин. Ей вчера настолько дико хотелось спать, что она даже не подумала попросить у хозяев зарядку для севшего телефона. Теперь она изо всех сил подлизывалась к отцу, попутно знакомя его с Чжу Цином и Цзо И.
Отец Цинцин кое-что слышал о мастере Чжу — на Новый год, навещая старшего брата, он наслушался деревенских сплетен.
Узнав, что перед ним ученик того самого старого доктора Чжу, отец Цинцин мгновенно напрягся:
—... Что-то случилось?
— Да ничего особенного! — замахала руками Цинцин, не желая пугать родителя. — Просто господин Чжу хотел прогуляться по нашей деревне, посмотреть окрестности.
Отец, понятное дело, не поверил ни единому слову — отговорка дочери звучала глупее некуда. Заметив это, Чжу Цин мягко улыбнулся:
— Не беспокойтесь, папа Вань, всего лишь пустяковое дело.
Тем временем Цзо И неспешно прохаживался вокруг сруба:
— А дом-то и правда на совесть срублен. Кремень, а не постройка.
В голосе отца Цинцин тут же проскользнула гордость:
— Ещё бы! Лес подбирали брёвнышко к брёвнышку, да и строитель был мастером старой закалки...
Мужчины быстро зацепились языками за тему строительства и заметно потеплели друг к другу. Чжу Цин не стал просить Цинцин провожать их к дому Старого Хромого — девушка лишь подробно объяснила дорогу и описала дом, после чего они вдвоём отправились в нужную сторону.
— Да зачем они приехали-то? — перехватил отец пытающуюся прошмыгнуть Цинцин.
Девушка поджала губы и промолчала.
— И не пытайся отмалчиваться! Мне твой дядя всё рассказал: ты в ту ночь металась в кошмаре так, что добудиться не могли! — нахмурился отец.
Поняв, что утаить ничего не выйдет, Цинцин сбивчиво объяснила, что ей снился жуткий непрекращающийся плач, и она, перепугавшись, поехала за помощью к мастеру Чжу.
Тем временем местный хранитель деревни, узнав о приезде Чжу Цина, поспешил им навстречу.
Это был пожилой дядька, слепой на один глаз.
— Вы к Хромому? — окликнул он их, перехватив на стежке.
— Да, — подтвердил Чжу Цин. — Нужно кое-что проверить.
Одноглазый Дядюшка Ван поджал губы:
— Он человек глубоко несчастный, за всю жизнь и дня светлого не видел. Хоть и бука необщительный, но зла никому не сделает.
Цзо И окинул старика внимательным взглядом. Жил Дядюшка Ван, судя по всему, в беспросветной нужде — впрочем, такова доля большинства хранителей деревень: полубездомные, чудаковатые, оборванные бедолаги, вычеркнутые из обычной жизни.
— Я знаю, — Чжу Цин остановился и тепло улыбнулся старику. — Дядюшка Ван, я здесь лишь по просьбе одного человека.
Дядюшке Вану ничего не оставалось, кроме как пойти вместе с ними.
Судя по вступительным словам Вана, он находился со Старым Хромым в довольно близких отношениях и, вполне возможно, обо всём догадывался. А вот ведать о нечистом деле и покрывать его — это уже прямое нарушение запретов.
Чжу Цин опустил глаза. Слушая тяжеловатую поступь одноглазого старика, он чувствовал, как на душе становится муторно.
Жилище Старого Хромого состояло всего из двух ветхих кирпичных построек: кухоньки да жилой комнаты-помещения. Рядом ютился сколоченный из горбыля сарайчик для дров. Ни свиней, ни кур старик не держал.
Маленький дворик выглядел чистым и прибранным. Старик Хромой как раз собирался сгрести подметённый мусор в совок.
Заметив, с каким трудом тот пытается выпрямиться, Дядюшка Ван поспешил на помощь:
— Давай я, Хромой!
У калеки не было настоящего имени — всю жизнь его так и кликали: Хромой. Обернувшись и заметив Чжу Цина с Цзо И, старик слабо, добродушно улыбнулся:
— Каковы парни: ладные да пригожие...
— Спасибо на добром слове, — улыбнулся в ответ Чжу Цин.
Цзо И лишь коротко кивнул.
На Старом Хромом не было печати тёмного греха. Напротив, его фигура лучилась светлой благодатью — прямо как у той матери с сыном, которых они встречали прежде.
Вот только вся эта благодать источалась духом-шаньмянем, который корчился под потолком комнаты, задавленный двумя жёлтыми талисманами и едва удерживающий собственную плоть.
Завидев Чжу Цина, шаньмянь вспыхнул радостными искорками в глазах, но подать голос не посмел.
— Это... хранитель нашей деревни, — произнёс Дядюшка Ван, подавая Хромому толстую клюку.
Опираясь на деревяшку, старик вынес во двор два низеньких табурета и жестом предложил гостям присесть. В его единственной комнате стояла лишь одинокая кровать да куча всякого хлама — посадить гостей было попросту негде.
Услышав слова Вана, Хромой уставился на Чжу Цина мутным, выцветшим взором.
Чжу Цин спокойно выдержал его пристальный взгляд. Цзо И же встал чуть сбоку, не сводя со старика настороженных глаз.
— Такой парень видный... И надо же — в хранители пошёл?
— Судьба такая, — тихо отозвался Чжу Цин.
Хромой лишь покачал головой:
— Нынче во многих деревнях и хранителей-то не осталось, какая уж тут судьба... Но мне старый Ван сказывал, будто твой учитель самым умелым мастером в наших краях был. А теперь, стало быть, ты заместо него.
Чжу Цин бросил беглый взгляд на жёлтые талисманы, прилепленные к несущей балке:
— Я пришёл за ним.
Старик Хромой медленно повернул голову к потолку:
— Я знал... Рано или поздно кто-то должен был прийти. Скажи только, парень, я ведь законов не нарушал?
— С точки зрения людского закона — нет, — ответил Чжу Цин. — Но дела, которыми занимаются хранители деревень, с людским законом редко пересекаются.
Хромой сухо, дребезжаще расхохотался — звук этот напомнил свист ледяного зимнего ветра.
— На этого духа-хуэйвэня я случайно наткнулся, — вздохнул старик и жестом показал смущённому Дядюшке Вану сесть рядом. — Тяжкое у меня было детство... Голодал — деда вспоминал; замерзал — думал: эх, кабы дух из сказок явился да помог мне...
Он сделал паузу, уставившись в землю:
— Да только каждый раз самому выкарабкиваться приходилось, никакого духа я и в глаза не видел. А потом семья второго дядьки Вань уехала. Дом у них остался — заглядение! Тошно мне было смотреть, как этакая красота пустует. Вот я по ночам и слонялся вокруг.
Хромой стоял тогда перед богатым срубом и думал: «И почему это не мой дом? Будь у меня такая хоромина, давно бы жену привёл». Но вместо дома у него была лишь усохшая нога да бесконечная, изматывающая боль.
— Я с малых лет кое-что эдакое видел, да только всё вдали, мельком. А в ту ночь зашёл в пустой дом — и обомлел: перед глазами настоящий хуэйвэнь! Я себе ногу до крови изрезал, чтоб проверить, не снится ли... Оказалось — не снится. Настоящее чудо с небес! Вот он, мой шанс выбиться из нищеты!
Старик горько усмехнулся:
— Дух этот оказался до еды жадный. Ну я и приманил его собственной кровью. На ловца, как говорится, и зверь бежит...
Задавленный талисманами шаньмянь обхватил головку лапками и зажмурился, не смея глянуть на Чжу Цина: эту деталь дух в своём рассказе утаил.
— И как ты им управлял? — спросил Чжу Цин.
— Да так же, как и людьми — через жадность, — Хромой задрал рукав ветхой, защёпанной кофты, обнажая правую руку. Вся плоть от кисти до локтя была изрезана старыми и свежими рубцами. — Он крови моей жаждал, а за каждый глоток вынужден был расплачиваться.
Чжу Цин и Цзо И переглянулись и одновременно вздохнули.
Маленький шаньмянь оказался далеко не бедолагой-жертвой.
— Что за бумажки на балке — я не ведаю, но штука сильная, — Хромой указал на талисманы. — Кабы не они, этот дух из меня бы всю жизнь до капли высосал...
Поняв, что его разоблачили, шаньмянь молча отвернулся и уткнулся задом в балку.
Цзо И презрительно хмыкнул:
— Ишь, мелкая тварь. Из десяти слов — восемь вранья!