— Рубленый перец?
Цзо И с любопытством уставился на два раскрытых мешка. Ярко-красные стручки заставили его глаза сощуриться от одного только вида.
— И как его резать?
Чжу Цин выудил короткое обучающее видео на телефоне, чтобы Цзо И уловил суть, а сам принялся высыпать стручки в таз и промывать их в чистой воде. Перед Цзо И уже стояло большое деревянное корыто — вымытый перец отправлялся прямо туда. Крупные стручки Чжу Цин откладывал отдельно: из них выйдет отличный маринованный перец.
Цзо И орудовал двумя кухонными ножами одновременно, отбивая бойкую чечетку по разделочной доске. Поначалу, не приноровившись к ритму, он то и дело отправлял кусочки перца в полет за пределы корыта. Чжу Цин подходил, терпеливо подправлял хват и показывал, как держать лезвия, чтобы брызги не летели в стороны. Цзо И быстро вошел во вкус.
Но перед самым финишем произошла накладка. Крошечный ошметок перца шмыгнул прямо Цзо И в глаз!
— Не три! — вовремя заметил Чжу Цин.
Он быстро набрал в таз чистой прохладной воды и заставил Цзо И промочить глаз, не закрывая веки. Затем аккуратно поднял его подбородок и осторожно раздвинул веки пальцами.
— Вымыло. Всё чисто.
Пальцы Чжу Цина касались кожи над и под глазом. Он стоял так близко, что Цзо И затаил дыхание. Один его глаз удерживали тонкие прохладные пальцы, а второй замер, неотрывно глядя на лицо напротив.
«Какая светлая кожа. И поры почти не разглядеть...»
Кадык Цзо И судорожно дернулся.
Но едва в воздухе засквозило неловким теплом, Чжу Цин отстранился:
— Ну вот и всё. В следующий раз будь осторожнее.
В груди у Цзо И словно оборвалась нить. Он на автопилоте поднял руку, намереваясь потереть веко, но Чжу Цин тут же перехватил его запястье:
— Опять за своё?
Цзо И уставился на тонкие пальцы, сжимающие его руку, и щемящая пустота внутри мгновенно рассеялась.
— Не буду. Просто... пощипывает немного.
— Ещё бы, — улыбнулся Чжу Цин. — Главное — вымыли соринку. Спасибо за помощь, брат И. Вечером приготовлю что-нибудь особенное.
— Договорились, — усмехнулся Цзо И.
Алые стручки превратились в мелкую крошку. Чжу Цин достал заранее приготовленные глиняные кувшины, смешал перечную массу со специями прямо в корыте и принялся утрамбовывать смесь по банкам.
Закончив свою часть работы, Цзо И не стал прохлаждаться. Он взял коромысло с ведрами и отправился к колодцу, чтобы заполнить водой и огромную чан-бочку на кухне, и кадки во дворе. Лишь после этого опустился на скамью.
Взглянув на его покрасневшие ладони, Чжу Цин сочувственно спросил:
— Жжёт?
— Горит огнём, — пожаловался Цзо И, состроив сиротинушку и указывая пальцем на глаз. — И тут тоже щиплет.
— Всё ещё жжёт? — Чжу Цин обеспокоенно наклонился ближе.
— Да нет, терпимо. Просто печёт немного.
— Хороший перец, ядрёный, — удовлетворенно вздохнул Чжу Цин и спокойненько ушёл к печи.
Вот так взял и ушёл.
Цзо И почувствовал, как к горлу подступил горьковатый осадок. Он молча выпил три чашки отвара из дикой хризантемы подряд.
— Ты чего это? Столько чая глушишь, — с любопытством спросил Чжу Цин. — Кровь бурлит?
Глядя на его абсолютно невинную физиономию, Цзо И налил себе четвёртую чашку.
* * *
Впрочем, Чжу Цин сдержал обещание и накрыл роскошный обед.
Сочную люффу он не стал пускать на суп, а обжарил с мелко нарезанным чесноком. Нежная, чуть сладковатая мякоть отлично освежала и сбивала жирность. Нежные стручки острого перца, нарезанные соломкой, отправились на сковороду вместе с ломтиками баклажанов — их соки смешались, создав тот самый пряный аромат, который идеален с чашкой отварного риса. Это блюдо безумно любил старый мастер Чжу, и Чжу Цин перенял его вкус.
Темно-зеленые плоды горькой тыквы Чжу Цин сначала вымочил в соленой воде, чтобы ушла лишняя горечь, отжал и обжарил со свежими домашними яйцами. Цзо И, раньше терпеть не выносивший горькую тыкву, после стряпни Чжу Цина кардинально изменил своё мнение.
А на главное подали тушёные вяленые свиные рёбрышки. Наваристый бульон, пропитанный ароматом дыма, впитали в себя кусочки сладкой тыквы и сочной вигны. Рёбрышки не требовали никакой изысканной обработки — их насыщенный вкус был прекрасен сам по себе.
Цзо И с наслаждением похлопал себя по округлившемуся животу и оглядел кучку костей на своей тарелке:
— Ну и вяленина у тебя! Просто загляденье. У моего деда в деревне солонина вечно выходит либо пересоленной, либо сгнивает через месяц.
— Вот как? — Чжу Цин пригубил бульон. — Тогда в следующий раз засолю побольше. Заберёшь дедушке И на пробу.
— Договорились! — просиял Цзо И.
— Кстати, о дедушке И, — Чжу Цин поднял глаза. — Они ведь уехали уже давно. Куда они с дедушкой Линем рванули, что до сих пор не вернулись?
Цзо И рассмеялся, достал телефон и повернул экран к Чжу Цину:
— Мой дед раньше вообще не понимал, что такое эти ваши соцсети. А в этой поездке как с цепи сорвался! Если у меня в ленте десяток обновлений, то девять из них — от дедули.
Чжу Цин перелистывал записи в ленте. На фотографиях красовался дедушка И, снятый с самых безжалостных ракурсов — снизу вверх, а рядом маячила столь же «живописная» физиономия дедушки Линя. Чжу Цин на миг вспомнил своего учителя... Жаль, тому так и не удалось попутешествовать.
Улыбка его на мгновение угасла, но он продолжил листать. Дедушка И питал нежную любовь к съемке с нижней точки при тусклом освещении. На этих снимках добродушные старики выглядели как персонажи деревенских ужастиков.
Чжу Цин не удержался и прыснул.
Цзо И поднялся, подошел сзади и, слегка наклонившись над его плечом, заглянул в экран:
— Я ему сто раз говорил не снимать снизу вверх! А он уперся: «Линь тоже так фотографирует, значит, так надо!»
— У меня нет контакта дедушки Линя, хотя у брата Чэнбиня он точно есть, — Чжу Цин вернул телефон. — Но здорово, что они так отлично проводят время. Всю жизнь просидели в деревне, хоть на старости лет мир увидят.
— Я тоже так думаю, — Цзо И посмотрел на снимок улыбающегося деда, и взгляд его потеплел. — Он ведь мой единственный близкий человек.
Чжу Цин тихо взглянул на него снизу вверх.
* * *
На следующий день ближе к вечеру в Иньцзыя прибыла исследовательская группа господина Ши.
Едва углубившись в лес у подножия скалы, они наткнулись на свежий обезьяний помет, что привело биологов в полный восторг.
— Точно дикие! — шепотом переговаривались участники экспедиции. — Тише, не шумите, чтобы не спугнуть стадо.
Однако, идя по следам и перевалив через хребет, они почувствовали тошнотворный сладковатый запах гниения. Спустившись к источнику вони, господин Ши и его люди застыли в ужасе и гневе.
— Срочно вызывайте полицию!
Вскоре к подножию примчались патрульные машины. В каменной нише под корнями старой сосны лежали туши четырех взрослых обезьян, тронутые сильным разложением. А рядом — более двух десятков крошечных обезьяньих трупиков, кишевших опарышами.
Вся деревня Иньцзыя загудела.
* * *
В доме Пятого дяди Хуана двери были заперты наглухо.
— Я же говорила тебе! Говорила не ввязываться в это проклятое дело! — кричала жена Хуан Чэнгуна, срываясь на хрип. За эти дни она постарела лет на десять. Она тыкала пальцем в своего мужа, выглядевшего не лучше: — А ты не слушал! Теперь нас всех упрячут за решётку!
— А кто предложил использовать детёныша как приманку?! — рявкнул в ответ Хуан Чэнгун, и жена мгновенно осеклась.
Тем временем старая пара — Пятый дядя Хуан с женой — только что пережила очередной приступ дикой боли и теперь беспомощно пластом лежала на полу. Их глаза были пустыми и стеклянными, словно у тряпичных кукол.
«Нет... Я не пойду в тюрьму. Не пойду!»
Задыхаясь, Хуан Чэнгун поднялся и ковыляющим шагом направился к спальне:
— Надо валить отсюда.
Но не успел он сделать и трёх шагов, как упал в судорогах. Зазвучали те самые нечеловеческие стоны. Жена Хуан Чэнгуна с ужасом почувствовала, как едва утихшая боль с новой силой впивается в её суставы и внутренности.
Она выскочила со двора на негнущихся ногах. Глядя на полицейские мигалки у подножия горы, женщина дрожащими руками набрала номер родителей:
— Папа... мама... я виновата...
Схлипывая, она выложила родным всё: как они ловили малышей, как заманивали матерей, как продавали их браконьерам. На том конце провода у стариков кровь стыла в жилах:
— Вы... да как у вас ума хватило?! Это же дикие звери, редкий вид! За это же тюрьма!
Но женщина неожиданно взвизгнула от радости:
— Не болит! Мама, почти не болит! Господин Чжу не соврал... Он был прав!
— Алло? Дочка, ты слышишь?! — но она уже бросила трубку.
* * *
На следующее утро, когда Чжу Цин кормил поросят, на пороге появился Линь Чэнбинь.
— Слыхали? Чэнгуна и всю его семейку повязали!
Вышедший из комнаты Цзо И, который только что закончил видеоконференцию, уточнил:
— Только что?
Линь Чэнбинь интенсивно замахал руками:
— Да, в полдевятого утра уволокли! Вы даже не представляете, какие твари...
Оказалось, когда Хуан Чэнгун поймал первого детёныша, он хотел просто оставить его себе — хвастаться перед деревенскими. Но семья бедствовала, и его жене надоела нищета. Она пилила мужа: «Люди на обезьянах деньги делают, а ты кого кормишь? Да эта тварь дороже тебя стоит!»
Эти слова запали Чэнгуну в душу. Он попёрся в лес, но ничего не поймал, только исцарапался. Тогда жена подала идею: привязать малыша за лапу на опушке.
План сработал идеально. Детеныш пищал в темноте, а браконьеры сидели в засаде. Минут через тридцать на зов прибегали взрослые особи.
Поначалу из-за неумения они забивали обезьян молотками насмерть, но потом набили руку и стали продавать живьем. Каким-то образом Чэнгун вышел на перекупщиков: отдаёшь обезьяну — получаешь наличные. Так они промышляли два года.
Если же настроение было паршивым или попался слабенький детёныш, они просто забивали его ради забавы. Отсюда и взялась свора мстительных обезьяньих духов.
— А баба Чэнгуна вообще с катушек съехала, — продолжал Линь Чэнбинь. — Бегает по деревне, каждому встречному орёт о своих грехах и причитает, что у неё перестало болеть.
Что касается самого Чэнгуна и его отца, то они от боли лишились рассудка. В больнице врачи констатировали у Пятого дяди Хуана полное слабоумие.
— То ли свихнулся с перепугу, то ли дурачком прикидывается, чтобы уйти от ответа.
Чжу Цин молча понимал: старик действительно превратился в овощ. Его душу буквально сожрали духи. Духовная сущность рассыпалась, оседая прахом. Скоро они с сыном превратятся в ходячие трупы, а перерождения в следующей жизни им не видать.
«Кто же наложил на них это проклятие?» — Чжу Цину всё больше хотелось узнать имя этого мастера.
Задние горы Иньцзыя официально взяли под охрану. Биологи с помощью дронов установили, что в чаще обитает колония из более чем тысячи диких обезьян, и это только одна из групп.
Благодаря этой истории о деревне узнали в округе. Местные власти решили развивать экологический туризм: проложить пешие маршруты по склонам, где туристы могли бы наслаждаться природой и, если повезёт, увидеть редких животных.
История о преступлении семейства Хуан быстро всплыла в новостях. Люди в сети проклинали живодёров и одновременно запоминали название живописного уголка.
* * *
Цзо И дочитал статью на телефоне и отложил аппарат. В этот момент зазвонил телефон — это был господин Ши.
Он поблагодарил Цзо И за наводку и упомянул, что полиция отследила один из переводов от Хуан Чэнгуна на счет Чжу Цина. Однако, поскольку деньги сразу же ушли на благотворительность, Ши замял этот вопрос перед следствием.
— Я доверяю вашему другу, — сказал он.
— Разумеется, — улыбнулся Цзо И.
Положив трубку, он увидал Чжу Цина, который надевал заплечную корзину и брал в руки серп.
— Ты куда собрался? — спросил Цзо И.
Чжу Цин указал рукой в сторону дальних гор:
— В чащу, за диким сельдереем.
Цзо И тут же вспомнил рассказ Чжу Цина о призраке утопленницы — окровавленной женщины, лежащей среди стеблей дикого сельдерея...