В один миг весь двор загудел, точно растревоженный улей. Люди выкрикивали упрёки, недоуменно качая головами. У Цянь сжималась от стыда и обиды, а мать в сердцах даже отвесила ей пару звонких пощёчин.
У Сю, видя это, поспешила вмешаться:
— Не нужно её винить, я и сама виновата! Мне всегда было любопытно. Столько фильмов про «Бисянь» пересмотрела, от знакомых слышала, как призывать духа, да всё духу не хватало попробовать — трусила.
Она перевела умоляющий взгляд на Чжу Цина:
— В ту ночь я подумала... нас же так много, ничего дурного не случится. Вот и подговорила У Цянь.
— Где именно вы вызывали духа? — спросил Цзо И, доставая из кармана телефон.
— В уезде, на Главной улице... В караоке прямо напротив узла связи... — У Сю нахмурилась, отчаянно пытаясь вспомнить название.
— Вспоминай, дочка, вспоминай! — взмолилась Четвёртая тётушка У. Ей хотелось поторопить дочь, но она боялась надавить слишком сильно, чтобы та совсем не сбилась.
Под поднукания родителей У Цянь судорожно выудила собственный смартфон, пролистала историю вчерашних заказов и выкрикнула:
— Караоке «Юйхэ»!
Цзо И набрал пару сообщений на экране. Ответ пришёл быстро. Слегка нахмурившись, он протянул телефон Чжу Цину:
— Взгляни. Три года назад в этом караоке официантка покончила с собой. Начальник домогался её, и на следующее утро коллеги нашли её в подсобке со вскрытыми венами.
Пробежав глазами текст, Чжу Цин перевёл пристальный взгляд на У Сю. От этого немигающего взора девушку пробрал озноб, и Четвёртая тётушка У поспешно обняла её за плечи.
— Чжу Цин, миленький... Неужто к нашей У Сю нечистый пристал?
— Не пристал, — качнул головой Чжу Цин.
Семья У одновременно перевела дух.
Однако У Сю, закусив губу, тихо выдавила:
— Но... но я...
Все снова уставились на неё.
Под десятками любопытствующих глаз девушка сгорала от смущения — подобные вещи не говорят вслух. Заметив её замешательство, Чжу Цин всё понял. Он попросил Четвёртого дядю У утихомирить и развлечь гостей во дворе, а сам вместе с У Сю и её матерью прошёл в главный дом.
Дверь в горницу оставили приоткрытой, а Цзо И встал на пороге, точно грозный дух-хранитель. Даже самым заядлым деревенским сплетникам не хватило бы дерзости протиснуться мимо него.
Оказавшись без посторонних, У Сю заметно расслабилась. Крепко сжав ладонь матери, она вполголоса заговорила:
— Как только мы призвали Бисянь... мне по ночам стало казаться, будто под одеялом кто-то есть. Но стоит зажечь свет и сдёрнуть одеяло — никого. А меня всё равно колотит ледяная дрожь. И ещё... я... меня будто потянуло к мужикам, — У Сю густо покраснела. Говорить такое парню вроде Чжу Цина было невыносимо стыдно, но она заставила себя продолжить. — Дело с Ли Саньяо... не совсем его вина. Я накуролесила. В интернете с кучей мужчин переписывалась. Пальцы и голова будто не мои были! Каждое утро припадала к разуму, ужасалась, сгорала от стыда и удаляла контакты... А тут Ли Саньяо вернулся в деревню, мы пересеклись, он выпросил мой Вичат. Ночью я снова заговорила с ним... и зашла слишком далеко.
Она даже предложила ему прогуляться на заднюю гору.
— Когда я пришла туда, то опомнилась и прямо сказала, что всё это было глупостью. Но Ли Саньяо взвился. Я ведь сама его заманила... Ему показалось, будто я над ним издеваюсь. Он разозлился, сграбастал меня, мы начали барахтаться... Я закричала, и на шум прибежали люди.
Ничего между ними так и не произошло, но одежда у обоих была в беспорядке. В деревне тут же поползли грязные слухи. Когда Линь Чэнбинь с парнями подоспели на место, первые свидетели вовсю расписывали, будто застукали парочку в самом разгаре кувырканий в траве.
— Ах ты глупая! Что ж ты раньше молчала?! — Четвёртая тётушка У в сердцах шлёпнула дочь по плечу.
— Да как такое скажешь?! Стыдоба ведь! А когда по деревне пошли поклёпы, один страшнее другого, я перепугалась и ляпнула, будто он пытался меня...
Четвёртая тётушка У аж перекосилась и снова отвесила ей лёгкую затрещину:
— Да я не про Ли Саньяо! Я про то, что тебе немоглось! По ночам хвороба донимала, а ты молчком сидела!
— Я... я и помыслить не могла, что всё это из-за гадания на ручке...
— Прямой связи и впрямь почти нет, — вмешался Чжу Цин.
Обе женщины обомлели.
— На тебе почти нет призрачной скверны, — объяснил Чжу Цин, указав на У Сю. — Духа вы действительно призвали, да только желание загадывала не ты.
— Не я... У Цянь! — вспомнила тот вечер У Сю. — Она же была именинницей, виновницей торжества. Вот мы и решили, пусть она загадает желание, чтобы Бисянь ей помогла.
— Она произнесла его вслух?
— Нет, — покачала головой У Сю. — Молча загадала. Мы приставали с расспросами, но она отмахнулась, мол, это тайное желание.
— Чжу Цин, миленький... — Четвёртая тётушка У прижала дочь к себе и с надеждой уставилась на юношу. — Так привязался к моей дочурке призрак или нет?
— Назвать это одержимостью нельзя, — Чжу Цин поднялся со стула. — Тот дух умер со страшной обидой и злобой. Когда вы его призвали, эта злая аура задела тех, у кого жизненная энергия оказалась слабее. Нечистая сила раздувает тёмные, потаённые желания, заставляя человека терять контроль над собой. Скверну я с тебя только что снял. Почаще бывай на солнце, сходи в храм намолить защиты, а по ночам спи с матерью. Через пару дней всё пройдёт.
С этими словами Чжу Цин отворил дверь горницы и взглянул на изнемогающую от тревоги У Цянь:
— Пойдём к тебе.
У Цянь закусила губу. Старший дядя У тут же засуетился и повел Чжу Цина со спутниками к себе. Дома братьев У стояли по соседству, так что дошли за пару минут.
Жена старшего дяди У поспешила поставить чайник, а сам хозяин отправился мыть фрукты, которые дочь привезла накануне.
— У Сю обмолвилась, будто ты загадала желание перед Бисянь, — Чжу Цин погладил подбежавшую трёхцветную кошку, и та сладко зажмурилась, подставляя под пальцы подбородок. — Спрашивать, о чём ты просила, я не стану. Но ответь: являлся ли к тебе дух?
Цзо И тем временем бросил взгляд на дверь спальни за перегородкой — из щелей полосой сочилась густая черная мгла. Он поднялся:
— Твоя комната?
Растерявшаяся У Цянь невпопад кивнула:
— Да...
Цзо И подходить не стал, лишь остановился неподалеку от порога. В этот момент жена старшего дяди У внесла поднос с чашками и с тревогой спросила:
— Чжу Цин, милый... С нашей У Цянь ведь ничего худого не случится?
— Случится — так по собственной глупости! — буркнул Старший дядя У, входя с тарелкой вымытых плодов. Лицо его было темнее тучи. — Чуть сглазу на У Сю не навлекла! Видела ты лицо Четвёртого с женой? Едва нас живьём не сглодали!
— Да знаю я! — поджала губы мать. — Но не одна же наша Цянь-цзянь виновата! Не она ведь первою придумала забаву!
— Мама... — У Цянь косилась на Чжу Цина. Заметив его бесстрастное лицо, она перепугалась ещё пуще и дёрнула мать за рукав. — Не надо.
Сглотнув, девушка пролепетала:
— Папа, мама... уйдите в свою комнату. Я... я хочу поговорить с ними наедине.
Жена старшего дяди У нахмурилась и вознамерилась возразить, но муж бесцеремонно увёл её. Впрочем, захлопнув дверь, оба немедленно приложили уши к замочной скважине.
Убедившись, что родители ушли, У Цянь судорожно перевела дыхание и подняла глаза на гостей:
— На самом деле... идею сыграть в Бисянь подала именно я. Я будто бы невзначай заронила мысль подруге, а когда разжгла в ней любопытство, притворилась, что испугалась. Вот она и не упомянула, откуда про это узнала... Призвать духа я мечтала уже давно.
Она закатала рукава. На бледных запястьях белела россыпь мелких шрамов.
— Вот... Это всё с уездной школы. Меня травила шайка дрянных девок.
Она ткнула пальцем в длинную, ровную полосу:
— А вот эта... Появилась, когда я попробовала дать сдачи. Это была метка. Назидание, что бывает с теми, кто смеет перечить. Я жаловалась учителям. Но после каждого разговора воспитателя с ними на моём теле прибавлялось по шраму. И я сдалась... Поняла, что мне их не одолеть.
Они жили в одной комнате общежития. Девчонки мыли ей голову ледяной водой, обливали в зимние морозы, подливали помои в тарелку за обедом...
— Не знаю, как только не сошла с ума, — всхлипнула У Цянь. — Родителям не смела пикнуть: они души во мне не чают, узнай о моих муках — сердце бы разорвалось. А у тех дряней семьи богатые. Поговаривали, у одной дядька в чиновниках ходит... Пусть уездный, но чиновник! Кем я против них была? Когда мама случайно увидела шрамы... — У Цянь опустила взор на искалеченные руки, — я соврала. Сказала, будто изнемогаю от учёбы, сошла с ума от стресса и режу себя сама.
Она горько улыбнулась, не вытирая слёз:
— На высший балл экзамены я провалила, а в техникум идти не захотела. Сразу после школы пошла работать. И знаете... я была счастлива! Счастлива, потому что вырвалась из этого ада. Но в мой день рождения я снова столкнулась с ними. Те же холёные лица, та же надменность... Всё такие же твари. Они снимали соседний зал в караоке. Сходу меня признали и прямо в глаза ляпнули: «Сколько лет прошло, а ты всё такая же дрянь, так и просишь хорошего ремня!» — У Цянь затряслась, её голос сорвался на визг. — А потом со смехом пригрозили, мол, сейчас зайдут в нашу кабинку «поздороваться» с моими друзьями!
— Поздороваться?! — Девушка отчаянно замотала головой. — Нет! Они просто хотели вновь втоптать меня в грязь перед всеми! Ярость так и захлестнула меня. И тут я вспомнила, что про это караоке ходили дурные слухи... Знакомые из уезда болтали, будто там водится нечисть.
Она смахнула слёзы с щёк:
— Вот я и предложила сыграть в Бисянь.
Чжу Цин и Цзо И молчали. На душе у обоих было скверно.
Но слова утешения казались пустышкой. У Цянь уже прошла через весь этот кошмар. Никто не мог пережить его за неё, никто не имел права прощаться с ее обидчицами от её имени.
— Моим желанием было... — У Цянь вскинула взор, в котором пылала отчаянная ярость, — чтобы Бисянь заставила тех мразей испытать то же, через что протащили меня! Чтобы они корчились от боли ещё сильнее!
Она посмотрела на парней:
— Разве я не права?! Я даже не знала, сработает ли гадание... Я просто безумно их ненавидела! Для меня это было обычным проклятием, брошенным в сердцах!
— У Цянь, — Чжу Цин протянул ладонь. Цзо И тут же вложил в неё жёлтый амулет-оберег, и юноша положил его перед девушкой. — Носи при себе и не снимай. Духа легко призвать, да нелегко выгнать.
У Цянь опустила глаза; её ресницы дрогнули.
Цзо И бросил короткий взгляд на дверь её спальни, подошёл ближе и прилепил над косяком ещё один амулет. Едва бумага коснулась косяка, клубившаяся на двери тёмная скверна мгновенно истаяла, точно дым.
А из глубины комнаты донёсся пронзительный, визгливый призрачный вопль.
У Цянь от неожиданности подпрыгнула и в ужасе уставилась на гостей.