— Она… она в последнее время почти не приходит во сны. Вдруг что-то случилось?
Цзян Цзявэнь с силой провел ладонью по лицу и взглянул на Чжу Цина дрожащими губами.
— Вчера поздно вечером мы с братом И видели её, — тихо ответил Чжу Цин, указав в сторону двора. — Призрак выглядит нестабильным, но всё не так безотрадно, как ты думаешь. Полагаю, здесь есть иные скрытые причины.
— Так почему бы просто не призвать её и не расспросить обо всём?
Вернувшийся из дома Цзо И держал в руках чашку. Над ней поднимался едва заметный белёсый парок, обдавая пальцы уютным теплом.
Однако Цзян Цзявэнь почему-то воспротивился этой идее. Заметив его настороженный взгляд, Цзян Цзяшу слегка сжал губы и поднял глаза на брата:
— Я не причиню ей вреда. Думаю, Чжу Цин тоже.
Чжу Цин лишь развёл руками:
— Ловля призраков — занятие хлопотное и энергозатратное. Если она не вредит людям, к чему мне за ней охотиться?
— Вот именно, — Цзо И передал чуть остывший чай Чжу Цину и обратился к Цзян Цзявэню: — К тому же платит нам ваше семейство Цзян. Если веришь родному брату, верь и нам.
С этими словами он снова перевёл стрелки на Цзян Цзяшу. Тот бросил короткий взгляд на Цзо И, поднялся с места и бросил брату:
— Нам нужно поговорить наедине.
— А нам как раз пора заняться работой в поле, так что располагайтесь, — Чжу Цин подхватил плетёный заплечный короб.
Цзо И забрал серп и мотыгу и последовал за ним. Наблюдая за тем, как сноровисто Цзо И справляется с инвентарём, Цзян Цзяшу в очередной раз мысленно покачал головой. Поверить в увиденное всё ещё казалось задачей не из лёгких. Высокомерный, ни во что не ставящий окружающих Цзо И — и вдруг ведет себя настолько просто и по-человечески?
Впрочем…
Цзян Цзяшу косо посмотрел на дымящуюся чашку в руках Чжу Цина и едва заметно улыбнулся. Едва ли это можно было назвать мягкостью характера. Скорее уж, всю свою теплоту Цзо И припас исключительно для одного человека.
— Брат, — Цзян Цзявэнь поднял голову. — Я знаю, что тогда ты ходил к Юйфэй.
— Это дело прошлого. Человека больше нет в живых, неужели ты думаешь, будто я стал бы прогонять её сейчас? — Цзян Цзяшу сел напротив, с усталым вздохом глядя на младшего брата. — В семьях нашего круга браки редко заключаются с людьми со стороны. Это нужно не только для семейного бизнеса, но и для твоего собственного будущего. Ты и сам это прекрасно понимаешь.
— И всё же ты к ней ходил! — Цзян Цзявэнь упрямством ничуть не уступал старшему. Он въелся взглядом в лицо брата. — К тому же тебя не отец посылал. Ты сам так решил. Когда ты унижал её, неужели не понимал, что тем самым унижаешь и меня?!
— Цзян Цзявэнь, — перебил его старший, теряя остатки терпения. — Я её не унижал. Я лишь предупредил её: даже если вы останетесь вместе, она никогда не впишется в наше общество…
— Откуда тебе знать, впишется она или нет?! — Цзян Цзявэнь вскочил, с грохотом ударив кулаком по столу. — Ты вечно корчишь из себя самого умного! Вечно решаешь за всех!
Цзян Цзяшу опустил взгляд, тяжело вздохнул и медленно снял очки.
Он встал, неторопливо засучил рукава и слегка повернул шею, отчего суставы отозвались сухим хрустом. В прежде спокойных, интеллигентных глазах вспыхнула откровенная лютость.
— Я говорю с тобой о серьёзных вещах, а ты, блядь, опять припоминаешь мне прошлые обиды?
Увидев эту перемену, Цзян Цзявэнь мгновенно растерял весь свой пыл и попятился назад.
— Давай… давай поговорим нормально.
Оглядев обветшалую обстановку дома, он судорожно сглотнул:
— Мы всё-таки в чужом доме.
— Значит, пойдём во двор и поговорим как следует…
* * *
Дядюшка Чэнь, проходивший мимо усадьбы Чжу Цина с заплечной корзиной, услышал глухие удары и мужские мольбы о пощаде, доносившиеся из-за забора. Встревожившись, он поспешно толкнул калитку и замер на пороге: вчерашние гости Чжу Цина сцепились в глухой драке. Вернее, один жестоко избивал второго, пока тот лишь пытался прикрыться.
— Извините, дядюшка, — Цзян Цзяшу, заметив старика, вежливо улыбнулся и поправил помявшуюся одежду. — Младший брат совсем страх потерял, пришлось немного уму-разуму научить.
Дядюшка Чэнь уже с десяток лет не видел подобных «методов воспитания». Убедившись, что в доме ничего не сломано, старик не стал вмешиваться:
— Вы бы по-хорошему разобрались. Время нынче другое, от кулаков только пуще озлобятся.
— Вы правы. Спасибо, дядюшка.
Цзян Цзяшу поднял руку, чтобы привычным жестом поправить очки, но вовремя вспомнил, что перед дракой оставил их на столе.
Когда старик ушёл, избитый Цзян Цзявэнь с опухшим, покрытым синяками лицом остался стоять посреди двора, держа над головой тяжелый таз с водой в наказание. В таком положении его и застали вернувшиеся хозяева.
— Это ещё что такое? — Чжу Цин с изумлением уставился на покалеченного парня, а затем перевёл взгляд на безупречно визиточного Цзян Цзяшу.
Очки Цзян Цзяшу мягко блеснули на солнце.
— Он оступился и упал, — с обворожительной мягкостью пояснил тот. — Кроме того, мы бы хотели попросить вас призвать Чжао Юйфэй, чтобы прояснить всё окончательно.
— А ты не против? — Цзо И, вымыв руки, подошёл к едва удерживающему таз Цзян Цзявэню и с трудом подавил смешок.
— Ничуть… не против… — сквозь зубы процедил тот.
«Какой послушный младший брат», — переглянувшись, мысленно отметили Чжу Цин и Цзо И.
Прошлой ночью дух Чжао Юйфэй сильно перепугался, так что дневной призыв мог лишь навредить. Оставалось ждать полуночи.
Третья тётушка У принесла полкорзины очищенных каштанов. Чжу Цин вручил Цзо И небольшую ножёвку и велел счистить с ядер внутреннюю плёнку, а сам отправился во двор забивать птицу.
Похоже, братолюбская «профилактика» оказалась настолько действенной, что Цзян Цзявэнь избегал находиться наедине с Цзян Цзяшу. Пока Чжу Цин грел воду на кухне, парень подпирал косяк, изображая из себя столб. Затем с живописным интересом наблюдал за разделкой курицы, ничуть не смущаясь запаха свежей крови. Цзо И, глядя на эту картину, окликнул его:
— Раз уж тебе всё равно делать нечего, иди сюда, вымой лук и почисти чеснок.
С каштанами Цзо И уже расправился и теперь подготавливал приправы. Цзян Цзявэнь ненадолго задумался, но перечить не стал и уселся за работу.
Воспользовавшись моментом, Цзо И вознамерился прошмыгнуть на кухню к Чжу Цину, однако Цзян Цзяшу вовремя осадил его:
— Мой брат отродясь не готовил. Если он напутает с пропорциями, Чжу Цину потом переделывать за ним.
— Серьёзно? — Цзо И уставился на Цзян Цзявэня.
Тот, впрочем, сноровисто шелушил чесночные головки и, не поднимая головы, глухо буркнул:
— Мы с Юйфэй долго жили вместе. Я многому у неё научился.
Цзян Цзяшу слегка нахмурился, а Цзо И, убедившись, что парень действительно знает, что делает, со спокойной душой ушел к Чжу Цину.
— Сходи к дядюшке Чэню за свежим зелёным луком, — попросил Чжу Цин, разделывая тушку на аккуратные кусочки. — Мелочь лежит в кухонном шкафчике.
— Понял! — Цзо И мигом испарился.
За исключением Цзян Цзяшу, каждый был занят делом. Старший брат выглядел чужим на этом празднике сельского труда, однако за обедом его отстраненность как рукой сняло.
На столе красовалась огромная бадья тушеной курицы с каштанами, шкворчащая грудинка со свежим луком, ароматно пахнущие баклажаны в соусе юйсян, запеченные перцы и легкий бульон с зеленью.
Братья Цзян объелись до такой степени, что едва могли дышать, и только тогда отложили палочки. Чжу Цин же продолжал неторопливо и размеренно трапезничать. Уже закончивший обед Цзо И с широкой улыбкой подливал ему в пиалу свежий бульон.
— В университете про тебя ходили легенды как про человека с бездонным желудком. Когда я увидел тебя впервые, то решил, что все эти слухи — полная чушь, ты ведь такой худощавый. Но теперь вижу, что всё правда, — искренне восхитился Цзян Цзяшу.
Процесс еды у Чжу Цина не имел ничего общего с жадным заглатыванием пирожков: он ел изящно и так аппетитно, что у любого наблюдателя невольно слюнки текли.
— Наш пищеблогер из сети тебе и в подметки не годится, — поддержал брата Цзян Цзявэнь.
— Ну переборщили, переборщили, — засмеялся Чжу Цин. — В деревне воздух свежий, аппетит всегда хороший. Если нечем заняться, прогуляйтесь по окрестностям, еду разгоните.
Братья переглянулись.
— Я… я никуда не пойду. Я посплю, — быстро заявил Цзян Цзявэнь.
— Мне нужно разгрести рабочую почту. Цзо И, одолжишь ноутбук? — спросил Цзян Цзяшу. — Я уезжал в спешке, ассистента составить компанию не попросил, технику тоже не взял.
— Без проблем, — Цзо И закинул ногу на ногу и вдруг указал пальцем на кучку спелой хурмы в углу: — Но сперва съешь парочку плодов.
Цзян Цзяшу лишился дара речи.
Проснувшись после дневного сна, Чжу Цин пролистал ленту в соцсетях и тут же наткнулся на новую публикацию Цзо И. На снимке был запечатлен Цзян Цзявэнь, уплетающий хурму, с измазанным оранжевым соком подбородком.
Подпись гласила: * «Я пытался его остановить. Честно».*
Похоже, младший брат снова стал жертвой интриг старшего.
* * *
Полночь.
Чжу Цин вывел киноварью имя Чжао Юйфэй на листе жёлтой ритуальной бумаги, попросил Цзян Цзявэня капнуть сверху немного своей крови и бросил талисман в жаровню. Пламя мгновенно обняло бумагу, превратив её в горстку серого пепла.
В тот же миг тяжелая деревянная дверь дома гулко захлопала под порывом внезапно налетевшего ветра. Братья Цзян замерли от неожиданности. Когда перед ними из воздуха соткался полупрозрачный силуэт Чжао Юйфэй, Цзян Цзяшу медленно снял очки.
— Юйфэй! Юйфэй!
Цзян Цзявэнь подался вперёд, пытаясь обнять любимую, но его руки лишь рассекли холодный воздух.
Девушка беспокойно закружила вокруг него:
— Я почуяла твою кровь! Ты ранен?!
Вспомнив требование Чжу Цина, Цзян Цзявэнь судорожно замотал головой:
— Нет! Я просто хотел увидеть тебя. И узнать… какую цену ты платишь за то, чтобы приходить ко мне во снах?
Чжао Юйфэй опасалась подходить близко к Чжу Цину и Цзо И. Она замерла подле Цзян Цзявэня, прикусила посиневшие губы и тихо заговорила:
— После смерти я не могла оставить родителей и тебя. Скрывшись от призрачных стражников, я вернулась в родную деревню. Там я встретила бродячего даоса. Он видел меня. Он сказал, что может исполнить моё желание, но взамен я должна отдавать силу собственной души… Когда я пришла к тебе, то увидела, что ты попал в психбольницу и… и пытался покончить с собой.
Чжао Юйфэй сдавленно всхлипнула, глядя в покрасневшие глаза Цзян Цзявэня:
— Я не могла этого вынести. Я вернулась к тому даосу и отдала остатки духовных сил, чтобы каждую ночь встречаться с тобой во сне.
Изначально она надеялась лишь убедить его жить дальше и не губить себя ради мёртвой. Но Цзян Цзявэнь не отпускал её, да и сама она оказалась не в силах разорвать эту связь.
— В последнее время я чувствую, что мои силы на исходе, — девушка подняла призрачную ладонь, демонстрируя едва заметное черное пятно в центре призрачной кожи. — Даос предупреждал: когда эта метка исчезнет полностью, моя душа рассыплется прахом.
— Замолчи! Не говори ничего больше! — Цзян Цзявэнь был не в силах вынести услышанное. Высокий, сильный мужчина зарыдал навзрыд, опустившись на колени. — Какая же ты глупая! Ты хоть понимаешь, что значит рассыпаться прахом?! Ты никогда… ты больше никогда не сможешь переродиться!
— Я знаю, — мягко прошептала Чжао Юйфэй, с нежностью глядя на него. — Но я ни о чём не жалею.
Даже если бы ей выпал шанс на новую жизнь, встретила бы она в ней Цзян Цзявэня? Едва ли.
Цзо И, стоявший за спиной Чжу Цина, молча отвернулся, не в силах смотреть на то, как двое влюбленных не могут даже обнять друг друга.
— Как выглядел тот даос? — спросил Чжу Цин.
Цзян Цзявэнь встрепенулся:
— Если мы найдем его, Юйфэй можно будет спасти?!
Чжу Цин отрицательно покачал головой:
— Проклятие уже вступило в силу. Ничего не поделать.
— Но должен же быть способ! Как помочь ей уйти в перерождение?! — в отчаянии выкрикнул Цзян Цзявэнь.
Цзян Цзяшу крепко вцепился ему в плечи:
— Цзявэнь!
— Брат! Ты не понимаешь, каково мне! — парень рвался из рук брата, но тот держал намертво. Обессилев, Цзян Цзявэнь рухнул на пол, неотрывно глядя на призрачную девушку, из глаз которой текли кровавые слёзы. — Это я… это я погубил тебя…
— Нет, не говори так! — Чжао Юйфэй затрясла головой и повернулась к Чжу Цину: — Тот даос… он невысокого роста, с самым обычным лицом, но у него между бровей есть алая родинка.
— Что-то больно знакомое описание, — нахмурился Цзо И.
— Семейство Пятого дяди Хуана, — поднял взгляд Чжу Цин. — Человек, который проклял род Хуан, и тот, кто дал Чжао Юйфэй возможность ходить во снах — одно и то же лицо. Если я не ошибаюсь, это бродячий Старый Даос Хун.
— Старый Даос Хун? — Цзо И мысленно взял на заметку это имя.
Чжу Цин перевел взгляд на несчастную пару:
— Встреча с ним стала для тебя и проклятием, и благословением. Вы выкрали у судьбы два года совместной жизни, но час расставания всё равно настал. Чжао Юйфэй, ты не жалеешь?
— Не жалею, — девушка слабо улыбнулась и опустилась на корточки перед Цзян Цзявэнем.
— Сколько у нее осталось времени? — спросил Цзян Цзяшу.
— Совсем немного, — Чжу Цин взглянул в окно на тусклый ночной диск. — Нынешняя ночь — крайний срок.
— Нет… нет! — забился Цзян Цзявэнь.
Чжао Юйфэй неожиданно подалась вперед и выдохнула ему в лицо облачко фиолетового тумана.
— Что ты сделала?! — Цзян Цзяшу подхватил обмякшее тело брата и нахмурился.
— Я не причиню ему вреда, — слёзы крови скатывались по щекам призрака. — Я лишь хочу подарить нам последний общий сон.
Цзо И и Цзян Цзяшу помогли перенести Цзян Цзявэня на диван. Чжао Юйфэй струйкой голубоватого дыма втянулась в его грудь.
— Сигареты есть? — Цзян Цзяшу взглянул на Цзо И.
Тот перевёл взгляд на Чжу Цина и ответил:
— Пошли на улицу.
— Пошли.
Цзян Цзяшу вернулся только после трёх выкуренных подряд сигарет. Взглянув на младшего брата, на лице которого застыла умиротворённая улыбка, он печально усмехнулся и повернулся к Чжу Цину:
— На самом деле, я приехал сюда не только ради него. У меня тоже есть дело.
Чжу Цин тихо проговорил:
— Тот, кто живёт внутри тебя — лишь твоё второе «я». Порождение расщепления психики. У него есть собственное сознание, но вы соединены единой сутью. Он не причинит тебе вреда.
Второе эго Цзян Цзяшу сформировалось в момент глубокого отчаяния, и единственной целью его существования была защита оригинала.
— Значит, ты действительно знал.
— А ты не удивлён, что я в курсе.
Чжу Цин едва заметно улыбнулся. Цзян Цзяшу поправил очки:
— Прошу вас сохранить это в тайне.
— Я не любитель распускать сплетни, — пожал плечами Цзо И.
Хотя с его стороны было весьма великодушно вот так просто признаться в своём расстройстве.
— Странно другое, — Цзян Цзяшу приложил руку к груди. — Мы способны вести диалог в рамках одного тела. Ему снятся собственные сны, мне — свои. Мы можем спорить из-за разницы во мнениях, а можем объединяться против общего врага. И всё же… я чувствую, что он хочет уйти.
— У него есть собственная воля, так что в этом нет ничего удивительного, — Чжу Цин записал на листке контакты известного психотерапевта и протянул его Цзян Цзяшу. — Этот человек сможет тебе помочь.
— Спасибо.
— Я беру деньги за работу, так что обойдёмся без благодарностей.
Цзян Цзяшу вновь коротко улыбнулся.
* * *
В восемь утра Чжао Юйфэй покинула тело Цзян Цзявэня. Она лишь слабо улыбнулась присутствующим и прямо на их глазах истаяла без следа, не успев произнести ни слова.
Чжу Цин тяжело вздохнул. В комнате повисла гнетущая тишина. Вскоре Цзян Цзявэнь очнулся, сладко потянулся и с улыбкой заговорил о том, что ему снился невероятно красивый сон, жаль только, содержание абсолютно выветрилось из головы.
Цзян Цзяшу изо всех сил сдерживал дрожь в голосе:
— Вот как? А ты помнишь, зачем мы вообще сюда приехали?
— Разве не для того, чтобы показать тебя врачу? — удивленно уставился на него младший.
—…Ты ведь хотел уехать за границу? Как насчёт того, чтобы оформить документы в ближайшие дни?
— Отличная идея! — воодушевился Цзян Цзявэнь.
Пока брат радовался, Цзян Цзяшу быстро отписался отцу о состоянии сына, а затем разослал сообщения всем друзьям Цзян Цзявэня с категорическим запретом под страхом смерти упоминать при нем имя Чжао Юйфэй.
Вскоре гости уехали, а Чжао Юйфэй навсегда исчезла из этого мира.
— Не знаю, каким способом она заставила его забыть о себе, но справедливо ли это по отношению к Цзян Цзявэню? Он так любил её, а в итоге забыл именно её одну, — произнес Цзо И, глядя вслед уезжающей машине.
— Для Чжао Юйфэй покой и счастье Цзян Цзявэня были куда важнее его абстрактной справедливости, — тихо ответил Чжу Цин.
Эти слова заставили Цзо И надолго умолкнуть.
* * *
Ночью Чжу Цин долго не мог заснуть. На соседней половине кровати тихо похрапывал Цзо И. Чжу Цин заботливо поправил на нем одеяло, а сам погрузился в размышления о Старом Даосе Хуне.
В истории с Пятым дядей Хуаном Чжу Цин не сразу понял, о ком речь. Но когда всплыли подробности дела Цзян Цзявэня, мозаика наконец сложилась. В своей прошлой жизни, еще до того как свершилась месть, он исполнял обязанности дворецкого и регулярно читал идиотские мистические романы сыну своего врага. В одном из таких чтива фигурировал именно этот Старый Даос Хун — учитель главного героя.
По сюжету он скитался по свету, был суров к злу, и среди призраков заслужил славу доброго праведника, хотя люди нередко считали его злодеем. Но всё это не имело значения. Главное — он был наставником протагониста. Похоже, сейчас даос всё ещё странствует и пока не встретил своего будущего ученика.
Чжу Цин перевернулся на другой бок, случайно растревожив Цзо И.
— Пить хочешь? — пробормотал тот спросонья.
— Нет, спи, — улыбнулся Чжу Цин, и Цзо И, небрежно обняв его за талию, снова мгновенно провалился в сон.
Чжу Цин не искал встречи ни с главным героем, ни с его учителем. Он закрыл глаза. В этой жизни он намеревался жить только ради себя самого.
«Если меня не трогают, то и я никого не трону. Но если кто-то посмеет…»
* * *
Наступил сезон сбора стеблей водяного бамбука.
Чжу Цин съездил на машине Цзо И в городок, накупил свежей свиной вырезки и нарезал её для тушения с бамбуковыми побегами. Цзо И всё ещё не вернулся: сегодня пересаживали чайные кусты, работы на склоне хватало с избытком.
Приготовив обед, Чжу Цин уложил еду для Цзо И и Линь Чэнбиня в заплечную корзину и спустился к подножию горы.
Цзо И нарядился в старую одежду, которую Чжу Цин отделил специально для полевых работ, и из-за недавнего дождя успел изрядно вымазаться в грязи. Рабочие уселись прямо в кузове грузового трицикла.
Заметив, что Чжу Цин просто сидит рядом и пьет чай, Цзо И удивленно спросил:
— А ты чего не ешь?
— Не хочу, — ответил Чжу Цин. — В городке съел парочку рисовых пирожков, они сытные.
— А, рисовые пирожки, — подал голос Линь Чэнбинь. — Давно их не ел. Вот выдастся свободный денек, сам наделаю и вас угощу.
— Договорились! — обрадовался Цзо И.
Хотя ему уже приходилось пробовать такие пирожки, домашние всегда получались вкуснее. К тому же Чжу Цин обожал любые блюда из клейкого риса.
Пока они обедали, Чжу Цин подождал их, забрал пустую посуду и вернулся домой. Поев сам, он отправился накосить травы для свиней и по дороге пересекся с тётушкой Линь. Та направлялась в лесок на заднем склоне проверять, созрела ли дикая хурма.
На дальнем склоне росло немало диких деревьев. Плоды у них мелкие, но сладкие, а главное — на рынке за один цзинь такой хурмы можно было выручить больше двадцати юаней. Для сравнения: сотня цзиней бамбука стоила всего восемнадцать. Чтобы заготовить и принести столько бамбука к пункту приёма, тётушке Линь пришлось бы горбатиться всё утро. На этом фоне дикая хурма казалась золотой жилой.
— Уж в чём в чём, а в сборе хурмы мне равных нет! Обязательно отсыплю тебе потом на пробу, — с улыбкой попрощалась тётушка Линь на развилке.
— Будьте осторожны на подъёме, — напутствовал её Чжу Цин.
— Знаю, знаю!
Когда Чжу Цин набрал полную корзину травы и спустился в деревню, среди жителей уже ходили тревожные слухи: в городке произошла авария. Приезжая машина сбила насмерть пятнадцатилетнего подростка из деревни Синфу.
— Пятнадцать лет… Совсем ребёнок ещё, — вздохнул Чжу Цин, держа в руках чашку с чаем.
Бабушка Чэнь всплеснула руками:
— И не говори! Мальчонка-то бедовый рос. Толь-только месяц от роду исполнился, а мать с отцом развод оформила. Отец уехал на заработки, сбросил младенца на бабку, а на следующий год привёл в дом новую жену. А эта новая… Перед свадьбой божилась, что детей больше не хочет, а через три года забеременела, да не просто так, а двойню родила! Мальчика и девочку!
— Двойню? — Чжу Цин задумался. В деревне Синфу двойня рождалась только в одной семье. — По фамилии Ли?
— Да-да-да! — закивала бабушка Чэнь. — Мальчика Ли Чэном звали. А мачеха его — однофамилица нашего старика Чэня. Своих-то родила, разве ж станет чужого любить как своего?
Тётушка Чэнь не била Ли Чэна и не морила голодом — она просто изводила его тихим, холодным игнорированием. Быть мачехой вообще непросто. В сети не даром сравнивали мачеху со свекровью: попробуй свекровь дать спуску невестке — соседи тут же кости перемоют. Так и с мачехой: стоит ей повысить голос на пасынка, как тут же поползут слухи о её жестокости. Вот тётушка Чэнь и нашла идеальный выход: травлю без шума и пыли. Со стороны казалось — не бьёт, не ругает, золотая женщина!
Чтобы дать своим родным детям лучшее образование, едва двойня подросла до детского сада, тётушка Чэнь с мужем сняли однокомнатную квартиру в уездном центре и всей четверкой возомнили себя городскими жителями. Ли Чэна же просто бросили на старых дедушку с бабушкой.
— Дед у него ещё в прошлом году преставился, а в прошлом месяце и бабка преставилась. Парень совсем сам не свой ходил. Кто ж знал, что не успеет отец о нем позаботиться, как пацан погибнет… Грех-то какой, спаси и сохрани!
Бабушка Чэнь вытерла слезящиеся глаза. Сердце у неё было мягкое.
Чжу Цин не стал долго задерживаться в доме Чэней — сбитый мальчик сам пришел к нему.
— Дядюшка Чжу… Умоляю, помогите мне!
Подросток был с ног до головы испятнан запекшейся кровью, а в прозрачных глазах застыла отчаянная мольба.
Чжу Цин, выходя из ворот, мягко улыбнулся ему:
— Назовёшь меня братом Чжу — помогу с куда большим удовольствием.
Ему ведь едва за двадцать перевалило. Какой из него, к черту, дядюшка?