— Думаю, она никогда тебя не ненавидела, — негромко произнёс Чжу Цин, глядя на застывшего в оцепенении Ли Хунго.
В душе Симэй всё ещё жила признательность. Тот обрывок одежды, которым он прикрыл её изувеченное тело, вернул ей остатки человеческого достоинства. И за этот милосердный жест Ли Хунго получил от неё не ненависть и не любовь, а холодное, равнодушное отчуждение.
Однако старик сам не давал себе покоя: лелеял вину, упрямо возвращал поминальную дощечку на алтарь. Из-за этого дух Симэй снова и снова притягивало к его дому. Подношения чужого рода жгли её, но голод не оставлял выбора. С каждым её приходом дворик пропитывался тяжёлой, ядовитой обидой.
Здоровье Ли Хунго таяло на глазах — такова была цена сотворённой им же кармической цепи. Симэй видела это, но не вмешивалась. В этом неосуществлённом мщении заключалось её высшее милосердие к потомкам рода Ли.
— Нет... — Ли Хунго судорожно мотнул головой и, развернувшись, побрёл прочь по узкой тропе. — Неправда! Она ненавидит меня... Всю жизнь ненавидела!
Чжу Цин не стал его окликать. На перекрёстке он просто повернул в противоположную сторону.
Когда он вернулся в деревню, сумерки уже густели — часы показывали около семи вечера. Цзо И ждал его на том же самом месте, где они расстались накануне.
— Садись, — улыбнулся Чжу Цин, подходя к машине.
Цзо И открыл дверцу, мягко зафиксировал затылок юноши ладонью и с затаённой нежностью прильнул к его губам. Лишь после этого, с чувством исполненного долга, усадил его рядом.
— Есть подвижки?
В гостевом доме их ждал готовый ужин, состряпанный стараниями старика Чжао и старика Ли. Усевшись за стол, Цзо И налил Чжу Цину ледяной «Спрайт».
После целого дня, проведённого в скитаниях по горам, прохладный, покалывающий язык напиток показался Чжу Цину настоящим блаженством. Он прищурился от удовольствия, и Цзо И не удержался от лёгкой улыбки.
— Как бы тебе сказать... — Чжу Цин отставил стакан, задумчиво приподняв брови. — Мне кажется, в глубине души она осталась прежней — доброй и кроткой. Одно-единственное слово приёмного отца до сих пор удерживает её от безумия.
На самом деле запрет старика был лишь тонкой гранью. Шагнуть за неё или остаться — решала сама Симэй. И то, что свирепый дух удержался от мщения, казалось почти чудом.
— Но вот что странно: я не почувствовал ни капли призрачной энергии её отца. — Чжу Цин перевёл взгляд на Цзо И. — У меня есть одна догадка, но без твоей помощи мне её не проверить.
— Я весь в твоём распоряжении!
Цзо И досадовал лишь о том, что редко мог по-настоящему помочь Чжу Цину.
Покончив с трапезой и уборкой, пожилые помощники отправлялись на покой. Чжу Цин же, не откладывая дел, отмерил пару пригоршней муки и принялся замешивать лапшу.
Цзо И вопросов задавать не стал: ловко почистил чеснок, раздул огонь в очаге. Когда над разделочным столом поплыл сумасшедший аромат свежесваренной домашней лапши, он с тоской погладил свой сытый живот:
— Эх, знал бы — за ужином так не наедался бы...
— Перестань витать в облаках, — фыркнул Чжу Цин, весело взглянув на него. — Будто я тебе откажу, если попросишь что-нибудь приготовить?
— Да я готов хоть весь день есть твои кушанья, кабы желудок не подводил!
— Это уже не любовь, а попытка загнать меня до смерти, чтобы потом найти нового ухажёра, — шутливо отрезал юноша и, подхватив исходящую паром пиалу, направился к выходу.
Цзо И аж присел от такой напраслины, трижды плюнул через плечо и кинулся следом:
— Да ты что, я же совсем о другом! Впрочем... ты прав, нечего тебе у плиты надрываться. Мои кулинарные успехи растут не по дням, а по часам! Скоро сам стану за кухарку, вот увидишь!
— Ловлю на слове.
Во дворе Чжу Цин поставил пиалу с лапшой на каменный стол, после чего увлёк Цзо И обратно в дом и плотно прикрыл двустворчатую дверь.
Спустя пару минут со стороны реки примчался сгусток тёмной туманной взвеси. Он опустился подле стола, развеялся, и на его месте возникла круглолицая девушка. Она с любопытством наклонилась над парящей лапшой, втянула носом аромат, после чего осторожно взяла палочки и отправила в рот первую порцию...
Цзо И, уловивший резкую перемену в атмосфере двора, сразу метнулся взглядом к окну:
— Симэй?..
Чжу Цин мягко потянул его за руку, разворачивая к экрану телевизора:
— Смотри передачу, не отвлекайся.
Цзо И сжал его ладонь и послушно уставился на экран.
Вскоре порыв ветра со скрежетом распахнул двери дома. Цзо И выглянул во двор — там стояла тишина, но прямо на пороге прихожей покоилась вычищенная до блеска пиала, поверх которой аккуратно лежали палочки.
Чжу Цин тепло улыбнулся, забрал посуду и снова ушёл на кухню. Цзо И поплёлся вслед за ним. Увидев, что юноша раскатывает новый, ещё более внушительный сочень теста, он лишь удивлённо вскинул бровь, но промолчал, принимаясь помогать.
Второй раз дверь не распахивалась. Когда Цзо И начал недоумевать, куда же делось угощение, Чжу Цин кивнул ему в сторону умывальника.
Приглядевшись, Цзо И оторопел: в раковине стояла абсолютно чистая пиала с палочками.
— Ничего себе... — вернувшись в комнату, поражённо прошептал он. — Вот это мастерство у неупокоенной!
— Скажи спасибо, что она не утратила разум, — Чжу Цин взял с тумбочки пульт. — Иначе против такой силы даже всем местным стражам деревни пришлось бы туго.
Они посидели ещё немного. Чжу Цин воскурил палочку благовоний в бронзовой курильнице на журнальном столике, при этом телевизор выключать не стал — аккуратно положил пульт рядом с дымящимся фимиамом. После этого они ушли в спальню.
Пока Чжу Цин плескался в душе, Цзо И припал ухом к дверному косяку, прислушиваясь к звукам из гостиной. Вдруг раздался чёткий, ритмичный щелчок — кто-то переключал каналы!
«Охереть!» — Цзо И едва удержался, чтобы не выдохнуть это вслух, вовремя прикрыв рот ладонью.
Он вернулся к диванчику, сделав вид, что увлечён чтением книги по экономике. Вскоре из ванной вышел Чжу Цин, а следом за ним освежился и Цзо И. Уже через полчаса в доме воцарился покой.
Наутро Цзо И поднялся раньше обычного. Выскользнув в гостиную, он первым делом осмотрел комнату. Обстановка казалась прежней, но телевизор был выключен, а пульт перекочевал с курильницы прямо на мягкий подлокотник дивана.
Цзо И усмехнулся. Вскоре вышел Чжу Цин. Он вытряхнул сгоревший пепел из курильницы и отпер ворота. Почти сразу подоспели старик Чжао со стариком Ли.
— Сегодня ждут гостей, а нам с братом И нужно отлучиться, — произнёс Чжу Цин, обращаясь к помощникам. — Я попросил Жэнь Цзие с отцом подменить нас. Оплату посчитаем отдельно, они скоро подойдут.
Быстро позавтракав, молодые люди сели в машину и покинули деревню.
Их путь лежал не в Лицзягоу. Они выехали за пределы волости и направились в уездный центр — к единственному в округе старинному храму Городского Стража, Храму Чэнхуана.
Монастырский комплекс недавно отреставрировали. Перед главным входом возвышалось древнее раскидистое дерево, сплошь усыпанное алыми лентами с написанными на них молитвами и заветными желаниями богомольцев.
Народу в храме толпилось немало. Пожертвовав на благовония, Чжу Цин и Цзо И обогнули главный алтарь и повернули на незаметную тропинку, уводящую вглубь холмов за храмом. Спустя полчаса спуска перед ними открылась живописная лощина с журчащим ручьём.
Вода в нём была прозрачной, точно хрусталь. На сочных зелёных берегах буйствовала трава. Чжу Цин опустился на корточки, чтобы ополоснуть руки. В небольших затончиках выбёскивали стайки крошечных, размером с ноготь, полупрозрачных речных креветок.
Это были особые горные креветки — хрупкие, жизнерадостные создания. Они водились только в проточной холодной воде, поэтому, несмотря на их красивый вид, никто не пытался вылавливать их для аквариумов.
Цзо И с любопытством потянулся к воде и попробовал спугнуть малышей. Но креветки ничуть не испугались: покружив мгновение, они смело окружили его погружённые в воду пальцы.
— Какая прелесть, — искренне улыбнулся Цзо И.
В его открытом, светлом лице было столько мальчишеского обаяния, что Чжу Цин на мгновение замер, не в силах оторвать взгляд.
— Пойдём, нам пора, — тихо произнёс юноша, первым поднимаясь на ноги.
Цзо И отряхнул мокрые ладони и последовал за ним.
Вскоре едва заметная стёжка окончательно растворилась в чаще. Чжу Цин достал палочку особых благовоний, попросил Цзо И зажечь её и велел ступать впереди, ориентируясь по струящемуся дыму.
Продвигаться приходилось через настоящий бурелом. Нога то и дело соскальзывала с замшелых валунов, Цзо И пару раз чуть не свалился в овраг, но Чжу Цин всякий раз успевал подхватить его за локоть.
Наконец, когда мобильная связь полностью пропала, дымная струйка упёрлась в глухую чащу, и благовоние истлело дотла.
— Пришли, — произнёс Чжу Цин.
Перед ними возвышался массивный каменный валун, вросший в землю. Чжу Цин подобрал сухую ветку и принялся расчищать слежавшуюся прелую листву у подножия. Постепенно обнажилась широкая плита из тёмно-зелёного камня.
Но главное скрывалось не на поверхности валуна, а в глубокой расщелине между пластами.
Чжу Цин достал из сумки бронзовую курильницу и стопку ритуальной бумаги, аккуратно разложив всё на расчищенном камне. Затем опустился на корточки у щели и попросил Цзо И посветить внутрь фонариком.
Цзо И нажал на кнопку, направил луч в тёмную прорезь — и остолбенел. Свет фонаря уходил в беспросветную, бездонную глубину, не встречая никакой преграды!
— Что это за место?.. — понизив голос, спросил Цзо И.
— Это и есть настоящий Храм Городского Стража, — тихо ответил Чжу Цин.
— Чего? — Цзо И припал к самой земле, пытаясь рассмотреть хоть какие-то очертания. — Да где тут храм-то?
— Эх ты, чудак, — Чжу Цин мягко потянул его за плечо вверх, устанавливая курильницу прямо над расщелиной и зажигая новые благовония. — Простым глазом его не увидеть.
Он вручил Цзо И стопку жертвенных денег:
— Жеги.
Цзо И поднёс огонь к бумаге. И тут произошло невероятное: клубящийся дым от горящих купюр не рассеивался в воздухе, а словно повинуясь невидимой тяге, целиком втягивался узким зевом каменной щели!
В лесу вокруг них не было ни малейшего намёка на гарь — ни дыма, ни благоухания приношений. Сумеречный разлом поглощал всё без остатка, словно голодный зев неизвестного исполина.
Пачка за пачкой ритуальная бумага превращалась в пепел. Лишь когда увесистый баул Цзо И почти опустел, мистическая тяга прекратилась. Густые клубы дыма наконец вырвались наружу, наполнив чащу знакомым терпким ароматом.
— Хватит, — Чжу Цин остановил спутника и забрал остатки бумаги. — Теперь аккуратно переставь курильницу вот сюда, на ровную плиту. Смотри не просыпь пепел.
— Понял.
— Потерпи немного.
Достав серебряную иглу, Чжу Цин умелым движением проколол подушечку пальца Цзо И. Единственная капля алой крови упала прямо в седую золу курильницы.
И тут же произошло чудо: серый пепел на глазах налился густым, пульсирующим багрянцем!
Чжу Цин невозмутимо извлёк чистую жёлтую талисманную бумагу и дал Цзо И кисть.
— Зачерпни этот пепел и напиши на бумаге то, о чём мы хотим спросить.
— Сработает? — Цзо И застыл с кистью над жёлтым листком.
— Ты обладаешь чистотой Чистого Яна, — пояснил Чжу Цин. — Этот багряный пепел — знак того, что Владыка этого места признал тебя.
Цзо И отбросил сомнения и вывел первый иероглиф. Едва кисть оторвалась от бумаги, как алый знак без следа впитался в волокна. Цзо И продолжал писать. Иероглиф за иероглифом исчезали в поверхности листа, пока последний штрих не растаял во влажной бумаге.
Талисман снова казался абсолютно чистым.
— Пожги благовония, — Чжу Цин протянул ему три палочки.
Цзо И зажёг их, водрузил в курильницу, после чего прикрыл глаза и смиренно сотворил молитвенное прошение, повторив заученные слова заклинательной формулы.
Едва вырвалось последнее слово заклинания, Цзо И открыл глаза — и ахнул. На чистой поверхности жёлтой бумаги проступил чёткий, мельчайшими деталями вырисованный пейзаж!
— Посмотри! — Цзо И протянул листок Чжу Цину.
Но тот лишь покачал головой:
— Я ничего не увижу. Этот рисунок предназначен только для твоих глаз. Запомни его до последней детальки — мы отправляемся искать это место.
Запечатлев образ в памяти, Цзо И по знаку Чжу Цина сжёг талисман дотла.
— Такие вещи нельзя уносить с собой, — тихо прокомментировал юноша.
Собрав утварь и зажгши прощальную палочку благовоний, они двинулись в обратный путь. Спустя некоторое время под ногами снова показалась знакомая стёжка.
— Да уж... — вздохнул Цзо И, шагая рядом со своим возлюбленным. — Сегодня мой мир снова перевернулся.