Чжу Цин и Цзо И с улыбкой наблюдали за новым обитателем двора.
— Раз уж он такой пестрый, давай назовем его Пятнышком, — предложил Цзо И.
Поросенок и впрямь удался на славу: копытца черные, «носочки» на ножках белые, по лбу тянулась темная полоса, а спинка и брюшко были чисто-светлыми. Жрать этот заморыш умел с отменным аппетитом — за те два дня, что пробыл у них, он уплетал по три полные кормушки в день и вычищал всё до единой крошки.
К тому же поросенок оказался удивительным чистюлей: в собственном корыте по нужде никогда не ходил. А ведь с большинством свиней одна мука: едва успеешь вычистить загон, как через пару часов всё снова измазано.
— Когда я приехал на рынок, оставался только он один, — порадовался Чжу Цин, видя, как забава пришлась Цзо И по душе.
— Почему? — удивился Цзо И, разглядывая забавную мордочку. — Симпатичный же кабанчик.
— Симпатичный-то симпатичный, да только пестрых свиней у нас в деревне почему-то не жалуют, — ответил Чжу Цин. Объяснить точную причину он и сам не мог: в народе ходили разные суеверия, одно глупее другого.
— А по-моему, отличный поросенок, — Цзо И со смехом погладил прибежавшего к нему Пятнышка. — Ешь на здоровье, парень. За прожорливость я тебя точно упрекать не стану.
Поросенок довольно захрюкал и принялся извергать нетерпеливый визг, радостно крутя хвостиком-крючком.
Выйдя из свинарника, они увидели в ограде Жэнь Цзие, о чем-то толковавшего со стариком Ли.
— Брат Чжу, брат Цзо! — окликнул их парень. — Покупательница передумала, отменять заказ больше не хочет.
С этими словами он протянул телефон. Чжу Цин взял аппарат и бегло пробежал глазами переписку.
[Тянь Цзинцзин]: * «У нас правда творится что-то нечистое! Деньги, которые моя вторая тётушка нашла в комнате бабушки, на следующее утро оказались на тумбочке у моей мамы! Тётушка сразу обозвала маму воровкой. А следующей ночью ее собственные деньги, которые она спрятала чуть ли не в исподнее, вдруг обнаружились в старом бабушкином тайнике!»*
[Тянь Цзинцзин]: * «Тётушка ничего не почувствовала и закричала на младшего дядю, но тот божился, что спал как убитый. И дверь в спальню была заперта изнутри на засов!»*
[Тянь Цзинцзин]: * «А прошлым вечером вся семья слышала, как в бабушкину комнату кто-то громко стучал. Мы прибежали, а дверь заперта, и внутри — ни души...»*
Чжу Цин дочитал и вернул телефон Жэнь Цзие:
— Она сама приедет или нужно отвезти защитные обереги?
— Сама не сможет, — вздохнул Жэнь Цзие. — У них в роду такой обычай: если умирает старик, вся родня обязана безвыездно просидеть в домах родовой деревни целовальный месяц, и только потом разъезжаться.
— Вот как.
Пока Чжу Цин раздумывал, вперед выскочил старик Чжао:
— Маленький босс, дозвольте мне отвезти! Очень уж хочется принести вам пользу, да и ума-разума набраться, на диковины глядючи.
— Эй, подвинься, я тоже хочу! — старик Ли бесцеремонно отпихнул приятеля и уставился на Чжу Цина с умоляющим видом. — Я куда больше твоего хочу поехать! Ты-то хоть Чуньфэнь своими глазами видел, а я тут торчу столько времени и до сих пор ни единой чертовщины не встретил!
В его голосе звучала такая откровенная досада, что Цзо И не удержался от смешка.
— Люди от нечисти без оглядки бегут, а вы двое в очередь строитесь?
Старик Чжао со стариком Ли переглянулись и хохотнули:
— Так с нами же покровительство Маленького босса, чего бояться?
— Вот-вот! Пока кости не совсем трухлявые, надо успеть миру подивиться. Зато потом перед внуками будет чем похвастаться — экую жуть повидал!
В итоге поездка досталась старику Ли. Старик Чжао, выслушав его горячие мольбы, сдался — всё-таки сам он нечистую силу уже лицезрел, так что перед товарищем чувствовал некоторое превосходство и решил проявить великодушие.
Забрав у Чжу Цина желтые фулу и инструкции, Ли сел за руль.
Выехав около десяти утра, к четырем с половиной часам дня старик Ли уже притормозил перед двором семьи Тянь.
Появление чужака — да еще и представительного мужчины средних лет — встретили без особого восторга. Вторая тётушка Тянь, и без того пребывавшая в дурном расположении духа, недовольно оглядела старика Ли, которого в дом проводила Цзинцзин:
— Цзинцзин, это еще кто? Неужто твои друзья?
— Здравствуйте, моя фамилия Ли, — вежливо кивнул тот.
Вторая тётушка Тянь прищурилась, примечая добротную, пусть и не броскую одежду гостя. Порода проглядывала в каждой детали. «Неужели...» — промелькнула у нее недобрая мысленка.
Цзинцзин, заметив её липкий подозрительный взгляд, вспыхнула:
— Я пригласила господина Ли! В доме столько дней творится чертовщина, неужели не надо позвать знающего человека?!
Едва речь зашла о чертовщине, лицо второй тётушки мгновенно побледнело. Она что-то буркнула про чай и поспешно юркнула на кухню.
Двоюродный брат Цзинцзин, Тянь Цзюньжу, подойдя ближе, тихо пояснил старику Ли:
— Мать с самого утра на иголках. Проходила мимо угла у кухни, а там тяжелая мотыга вдруг сама собой выкатилась прямо под ноги! Мать чуть не рухнула на лезвие, до смерти перепугалась.
Раньше ничего подобного у них отродясь не случалось.
Старик Ли нахмурился. Как и предупреждал Маленький босс, покойная старуха явно затаила на молодых глубокую обиду.
Вскоре вышли старшие: старший дядя Тянь со своей женой, а также младший сын — Младший сын Тянь. Узнав, с какой целью прибыл господин Ли, они хоть и засомневались в выборе Цзинцзин, но выгнать гостя с порога не решились — не по-людски это.
— Простите за беспокойство, господин Ли, экую даль ради нас преодолели, — проговорил старший дядя Тянь. Узнав, откуда приехал гость, он заметно проникся уважением, и тон его стал куда более искренним.
— Я лишь исполняю поручение нашего Маленького босса, — скромно отмахнулся Ли, доставая из сумки желтые обереги. — Пусть хозяин дома... запомните, именно тот, на кого оформлены бумаги на этот дом, вымоет руки и наклеит по оберегу на каждую дверь. Пропускать ни одну нельзя.
— Хозяин дома? — переспросила вторая тётушка Тянь, выразительно посмотрев на старшего брата.
Старший дядя Тянь смущенно замялся. Под изумленными взглядами второй тётушки и её сына Цзюньжу он медленно перевел взор на младшего брата — Младшего сына Тянь.
А вот старшая тётушка Тянь и сама Цзинцзин ничуть не удивились. Похоже, они давно знали секрет: дом, в котором они прожили столько лет, юридически им никогда не принадлежал.
— Так хозяин дома — ты?! — выдохнула вторая тётушка Тянь, кидаясь за мужем, который как раз направился к рукомойнику.
— Когда дом строили, я вложил больше денег, чем старший брат, — объясняя на ходу, Младший сын Тянь открутил кран и стал тщательно мыть руки. — Но зато брат вложил всю душу и весь свой труд. Я только дал денег, а всю стройку от и до тянул он. Отец тогда еще жив был. Они с мамой посовещались и записали дом на мое имя. Я сам об этом узнал только через два года, когда приехал на Новый год.
— И почему ты мне ничего не сказал?! — всплеснула руками жена.
— Сказал бы я тебе? — тяжелея голосом, откликнулся Младший сын Тянь. — И ты бы с тех пор каждый день поедала поедом брата с невесткой?
Вторая тётушка поперхнулась. Возразить ей было нечего: муж знал ее натуру слишком хорошо.
Пока младший брат заборными шагами ходил по дому и наклеивал обереги, вторая тётушка вернулась в горницу и сощурилась на старшую невестку:
— Выходит, ты тоже давно знала, что хозяин — Лаояо?
— Знала, — горько усмехнулась старшая тётушка Тянь. — Только узнала на несколько лет позже, чем вы. Живем в чужом доме, спины гнем на поле, за стариками ухаживаем, а сами — никто и звать нас никак. Думаешь, сладко мне было?
От этих слов у присутствующих перехватило дыхание. Старшая невестка всегда славилась кротким нравом: вечно молчит, работает больше всех, слова поперек не скажет. И вдруг — такая вспышка.
Вторая тётушка, ждавшая обычной покорности, аж оторопела. Сладко ли? Вспомнив, какой желчной и приставучей стала покойная свекровь перед смертью, она невольно вздрогнула.
У Цзинцзин сжалось сердце от жалости к матери. Девушка подошла и крепко сжала ее холодную руку.
— Раз дом записан на младшего дядю, — твердо произнесла старшая тётушка Тянь, глядя мужу прямо в глаза, — а мы тут прожили столько лет, пора и честь знать. Возвращаем дом хозяину.
Старший дядя Тянь остолбенел.
— Невестка, да ты что такое говоришь! — подскочил Младший сын Тянь, вспыхнув до ушей. — Не нужен мне этот дом! Я давно решил переписать его на старшего брата, просто времени не было!
— Слышал? — горько бросила старшая тётушка мужу. — Чужую вещь тебе отдать предлагают, а ты всё стеснялся назад вернуть.
Сказав это, она повернулась и вышла во двор.
— Мама, ты куда?
— Гость у нас. Пойду на огород, срежу свежих овощей к ужину.
Цзинцзин порывалась пойти за ней, но побоялась оставить старика Ли наедине со второй тётушкой — та могла наговорить дерзостей.
— Ну... мы вовсе ничего такого не имели в виду, — сбавив тон, пробормотала вторая тётушка Тянь, глядя на потемневшего мужа и растерянного младшего брата. — У нас у самих в городе есть квартира, на этот дом мы не претендуем. Он ваш, брат.
— Мама! — поморщился Цзюньжу. — Хватит уже! От твоих речей только тошно становится. Пойдем лучше с Цзин помогать на кухне.
Они ушли. В горнице остались только трое мужчин.
Братья переглянулись и хором уставились на старика Ли.
— Господин Ли... — начал младший.
— Спрашивайте, — кивнул тот.
Младший сын Тянь сглотнул слюну и тихо спросил:
— Все эти непотребства в доме... это правда из-за мамы?
— Трудно сказать наверняка, — старик Ли указал подбородком на наклеенные на двери обереги. — Наступит ночь — сами всё увидите.
— Увидим?! — вздрогнул старший брат. — Увидим маму?!
— Придет срок — узнаете, — невозмутимо отозвался Ли. Маленький босс и старик Чжао научили его: если не знаешь точно, что ответить, говори эту загадочную фразу с самым глубокомысленным видом.
Мужчины снова переглянулись и зашептались:
— А ведь и впрямь на мамин почерк похоже... Сначала эти деньги...
Вспомнив о бабушкиных сбережениях, Младший сын Тянь вспомнил и о выходках собственной жены. Лицо его вспыхнуло:
— Наверное, мама посчитала, что нечестно всё оставила, вот и решила перекинуть половину старшей невестке. А потом... потом моя разразилась бранью да давай на людях всех грязью поливать. Маме стало тошно от такого свинства, вот она и забрала оставшиеся деньги к себе в комнату.
Мол, пусть лучше гниют в тайнике, чем достанутся сварливой снохе.
Старший дядя Тянь покашлял. Как-никак, речь шла о жене младшего брата, и даже если он был ею недоволен, высказывать обиды в лицо брату не позволяло воспитание.
— Если это и впрямь мама... — вздохнул старший брат, — я бы хоть разок еще на неё глянул. Всё светлее на душе станет.
Младший скривился:
— Брат, не то чтобы я нечтивый сын... но мама при жизни-то покоя никому не давала. А уж если она из тех вернулась... Как бы беды не вышло.
— Кхм-кхм!
Старик Ли громко откашлялся, привлекая внимание братьев, и выразительно указал пальцем на запертую дверь старухиной комнаты:
— Вы бы выражения подбирали, господа.
Младшего сына Тянь обдало ледяным холодом. Вспомнив, что творилось с его женой, он судорожно сложил ладони в молитвенном жесте:
— Виноват, виноват! Не со зла я...
Но за ужином языку младшего брата снова не сиделось за зубами. Только он накренился над пиалой с горячим супом, как сзади раздалась хлесткая, ощутимая затрещина!
Кто-то невидимкой с размаху ляпнул его по затылку — и Младший сын Тянь со всего маху впечатался лицом прямо в кипящий бульон!
— Ты чего творишь?! — всплеснула руками вторая тётушка, подавая ему пачку салфеток.
— Я... я... — Младший сын Тянь, весь в супе и жиру, ошеломленно потрогал затылок и дикими глазами оглядел родню. — Меня... меня кто-то по затылку стукнул!
За столом воцарилась гробовая тишина. Ведь все своими глазами видели, как он сам занырнул лицом в тарелку.
Цзюньжу и Цзинцзин невольно перевели взгляды на старика Ли, который как ни в чем не бывало продолжал спокойно жевать.
Даже не подняв глаз от тарелки, старик Ли неторопливо изрек:
— Придет срок — узнаете.
Семья Тянь: «...»
Старшая тётушка сжимала палочки с такой силой, что побелели костяшки. За весь ужин она не съела и пары ложек.
Когда Цзинцзин помогала ей убирать со стола и мыть посуду на кухне, мать, убедившись, что они одни, тихонько спросила:
— Цзинцзин... А тот господин и вправду умеет делать так, чтобы люди видели покойников?
— Думаю, да, — прошептала Цзинцзин, вспоминая отзывы в интернет-лавке Маленького босса и то, как мама годами заботилась о капризной старухе. — Да ты не бойся, мамочка. Даже если бабушка придет... мы ведь перед ней чисты. Злых дел не делали, обижать нас ей не за что.
В последние дни доставалось только второй тётушке.
Но у старшей тётушки на душе было отнюдь не спокойно. Пальцы ее дрогнули, и фарфоровая пиала с оглушительным звоном разлетелась об пол.