Шагнув внутрь, девочка смолкла — цокот её шагов мгновенно стих.
Барышня Гу замерла, не смея ступить и шага. Она ведь только что пришла оттуда и отлично помнила: в том конце коридора находился туалет, а пол перед ним был выложен звонким дощатым настилом. Пройти по нему без единого звука было попросту невозможно.
Если только... малышка вовсе не вошла внутрь, а затаилась у самой двери, поджидая её!
— Меня сковал дикий, первобытный ужас, — продолжила рассказ барышня Гу. — Его не описать словами. Я едва дышала, изо всех сил пытаясь унять дрожь, и ждала. Лишь когда из глубины помещения снова раздались шаги, удалявшиеся в противоположную сторону, я кинулась прочь — туда, откуда пришла эта девочка.
Казалось бы, дом рухнул от землетрясения, и нужно было искать выход, но все они словно оказались погребены в подземном дворце. Там светило солнце, ходили люди, но плывущие в небе облака напоминали слои обрушившихся перекрытий. Они казались далекими, однако барышня Гу даже во сне отчётливо понимала: на самом деле никакого солнечного света над ними нет.
Выбежав к концу коридора, она увидела развешанную одежду. Самым странным было то, что прямо за ограждением начинался зеленый склон — достаточно было лишь перебраться через перила.
Не раздумывая ни секунды — место казалось слишком жутким — она перемахнула на ту сторону. Как только её ноги касались склона, сорняки вокруг начинали стремительно расти, на глазах превращаясь в густые заросли. Но страха не было: чувствуя затылком, что погоня уже близко, барышня Гу отчаянно искала укрытие, и эта внезапно взметнувшаяся трава пришлась как нельзя кстати.
Прошла ещё одна ночь. Она всё так же пряталась в зарослях. Вглядываясь вдаль, в сторону покинутого здания, она замечала фигуры в белых халатах и защитных масках — те снували туда-сюда в поисках.
Они искали её.
Оставаться на месте было нельзя. Прижавшись к земле, барышня Гу поползла вперёд. К счастью, трава была сухой, без сырости, и никакая гадость вроде змей или насекомых под руками не попадалась.
— Двадцать дней подряд! Каждую ночь мне снилось, как я ползу сквозь эти заросли, прячась от преследователей. Этот изнуряющий голод, едкий запах сорняков — я до сих пор помню всё до мельчайших деталей...
Однако сколько бы она ни ползла, оторваться от того здания толком не удавалось. Перевалив через небольшую земляную насыпь, она наткнулась на двоих.
Один человек полол огород, другой стоял чуть отдаленнее, заложив руки за спину, и разглядывал молодые всходы. В мужчине с тяпкой она узнала своего дядю, а у грядок стояла её мать.
— Нашли кого-нибудь? — спросил дядя, не прерывая работы.
— Нет. Всё ещё не вернулись, — ровным, безэмоциональным голосом ответила мать и развернулась, чтобы уйти.
Дядя замер, поглядел ей вслед и тихо добавил:
— Рано или поздно вернутся.
С этими словами он закинул тяпку на плечо и побрел прочь.
Казалось бы — родные люди, но от них веяло смертельной опасностью. Внутренний голос кричал: «Не показывайся! Выйдешь — случится беда!» Дождавшись, пока оба уйдут, она перебежала огород и бросилась прочь от этого жуткого места.
Спустившись с очередного холма, барышня Гу увидела больничный корпус. На фасаде здания висел огромный плакат с изображением чудовища — рыбы с человеческой головой.
И этим лицом... было лицо её отца.
На этом моменте барышня Гу сделала глоток воды, чтобы перевести дух.
— Мой отец умер, когда я училась в средней школе. Я не видела его во снах целую вечность.
И вот, встретив его спустя столько лет, она увидела не человека, а полурыбу-полумонстра.
Во сне же её захлестнула радость: она наконец нашла отца, который числился пропавшим без вести! В её ночной фантазии отец был врачом, однажды бесследно исчезнувшим. Раз его портрет висит здесь, значит, он внутри — пусть даже превратился в чудовище. Преодолев нечеловеческие трудности, она все-таки проникла в больницу.
Но едва переступив порог, барышня Гу с ужасом осознала: все санитары и медбратья в здании — мужчины, одетые точно так же, как те преследователи в масках.
Её схватили.
Её заперли в темной каморке, где на полу лежал еле живой Гу Чэнь.
— Ты один? А где остальные? — прошептала барышня Гу, бережно приподнимая его.
На теле Гу Чэня не виднелось ни единой раны, но от него несло густым, тяжелым запахом крови.
— Они все мертвы... Зачем ты сюда попалась? — с трудом проговорил он.
— Я... я увидела отца.
— Это не твой отец! — Гу Чэнь мертвой хваткой вцепился в её запястье. — Это тварь! Не верь ей!
— Но... но лицо ведь точно его! — забормотала она, качая головой.
— Это морок, не верь... — Голос Гу Чэня звучал сдавленно и глухо. Силы оставили его, и он обмяк у неё на руках.
Встревоженная, она приложила пальцы к его шее и с облегчением выдохнула: пульс прощупывался, он просто потерял сознание.
Оглядевшись, барышня Гу уловила странный шум за перегородкой — словно журчала вода. Осторожно опустив Гу Чэня на пол, она подкралась к стене и тихо постучала. В то же мгновение невидимая сила подхватила её и вовлекла прямо сквозь толщу бетона.
Комната ослепляла белизной. От яркого света ламп барышня Гу сощурилась.
Перед ней восседало то самое существо с человеческим лицом и рыбьим туловищем.
— Доченька... Наконец-то я вижу тебя. Это же я, твой папа, — тварь расплылась в ласковой улыбке и протянула мерзкую лапу к её щеке. — Помнишь папу?
— Помню... — пересиливая тошнотворный страх, пролепетала она. — Но почему вы... в таком виде?
— В каком виде? — Чудовище огладило собственную физиономию. — Папа ничуть не изменился. А вот ты... Как это ты стала человеком?
«Стала человеком?!»
Барышню Гу обдало ледяным ужасом. Но ведь она всегда была человеком! Однако возразить она не посмела — инстинкт подсказывал, что выказывать сомнения смертельно опасно.
— Посиди пока здесь. Снаружи сейчас нечисто. Вот очистится всё — тогда и выйдешь.
С этими словами существо удалилось.
Барышню Гу прошиб холодный пот. Она попыталась вернуться в каморку к Гу Чэню, но стенка стояла монолитом. «Это ведь сон! Почему тогда меня втащили сюда, а сама я вернуться не могу?!»
Помещение оказалось полностью замурованным — лишь стерильно-белые стены да слепящий свет. В звенящей тишине она отчётливо слышала собственное учащенное дыхание. Это было невыносимо.
Спустя несколько сновидческих «дней» Гу Чэнь вызволил её. Прячась по тёмным углам больницы, они наткнулись на страшную тайну этого места.
Оказалось, живыми в этих стенах были только такие полурыбы, как «отец». А все остальные, выглядевшие как обычные люди, являлись лишь механическими куклами.
Вскоре её снова схватили — на этот раз сам отец-монстр. Он вознамерился сделать из неё «нормальную рыбу». Но когда скальпель уже завис над её телом, из тени выскочил Гу Чэнь, оглушил тварь и, подхватив девушку за руку, увлек на крышу.
Однако там их встретила гора трупов, среди которых она увидела настоящего отца. Получеловек-полурыба действительно был самозванцем — её настоящий отец погиб уже давно.
— Иди вперёд. Не оглядывайся. Что бы со мной ни случилось — живой я буду или мертвый — не смей оборачиваться!
Гу Чэнь порывисто обнял её, прижался губами к лбу, а затем развернул к краю крыши.
Под ними разверзлась пропасть высотой в двадцатиэтажный дом. Как там можно идти?!
Но когда Гу Чэнь толкнул её в пустоту, ноги внезапно ощутили твёрдую опору.
— Не оглядывайся! Беги!
Сзади нарастала разноголосая какофония криков, но громче всех звучал голос Гу Чэня. Не смея замереть ни на секунду, она побежала вперёд по невидимой тропе — и в следующий миг проснулась.
— Сегодня утром, перед выходом, — барышня Гу подняла заплаканное лицо, — к нам зашёл дядя. Он спросил маму: «Нашли кого-нибудь?», мама ответила: «Нет, всё ещё не вернулись», а дядя добавил: «Рано или поздно вернутся». Всё до единого слова, точь-в-точь как в моем сне! А когда я связалась со старым другом Гу Чэня, чтобы узнать, где он, мне ответили... что Гу Чэнь погиб в автокатастрофе ещё осенью после окончания школы.
Чжу Цин молча выслушал её исповедь.
— Ты хочешь разгадать этот сон?
— Да, — кивнула барышня Гу. — Я хочу понять, что всё это значит.
— Это был не сон.
Чжу Цин поставил на стол чашу с чистой водой и изящно провел тонким пальцем по глади. Вода разошлась в стороны, словно раздвинулся театральный занавес, проявляя четкое изображение.
Барышня Гу взглянула на воду. В ней отражалась сцена: она и Гу Чэнь выступают на подмостках, затем начинается разрушительное землетрясение. Гу Чэнь накрывает её своим телом... Но никакого спасения не было. Никто её не преследовал.
Они оба погибли. Погибли девять лет назад, под завалами.
— Ты сама соткала эту иллюзию после смерти, — произнес Чжу Цин. — Что до твоего отца... Думаю, его гибель была связана с рыбой. И, в некоторой степени, с тобой.
Барышня Гу в ужасе зажала рот рукой. Картинка с их с Гу Чэнем телами растаяла, сменившись другой: улыбающийся мужчина среднего возраста несет свежую рыбу, переходит дорогу... и его сбивает пьяный водитель.
Из её глаз крупными каплями хлынули кровавые слезы.
В тот день отец вернулся домой рано. Но ей так захотелось рыбы, что она буквально выпросила у него эту поездку на рынок... Он ушел и больше не вернулся.
— А твоя мать, потеряв мужа, а спустя пару лет и тебя, не вынесла горя. Её разум помутился, вытеснив всю боль. Она уверила себя, что вы с отцом уехали в путешествие и просто пропали без вести. Отсюда и тот диалог с дядей.
«Нашли кого-нибудь?»
«Нет, всё ещё не вернулись.»
«Рано или поздно вернутся.»
Барышня Гу забилась в глухих рыданиях. Прежде от неё не веяло ни каплей загробного хлада, но теперь вокруг неё клубился мрак.
Как и мать, она оказалась не в силах принять собственную гибель. Похоронив память о трагедии, она продолжала «жить» с матерью в мире иллюзий, созданных собственным разумом: поступила в университет мечты, устроилась на работу...
Но месяц назад в их городке произошло слабое землетрясение амплитудой в три балла. Встряска разбудила погребенные воспоминания. В панике дух девушки породил новый сон — сон о том, как Гу Чэнь снова спасает её, и на этот раз она остается в живых.
— Я... правда умерла? — спросила барышня Гу, слегка утихомирив слезы.
— Да, — кивнул Чжу Цин.
— Но я же... совсем ничего не чувствовала, — всхлипнула она и спустя паузу тихо добавила: — Почему же за мной не пришли призрачные стражи?
— Твоя привязанность к земному была слишком сильна. Насильственная отправка на перерождение искалечила бы твою будущую душу.
К тому же за эти годы она не причинила никому вреда, так что подземная канцелярия просто закрывала на неё глаза.
* * *
Когда Цзо И вернулся, он застал Чжу Цина за чаепитием в компании молодой женщины. Не отсутствуй у неё дыхание, Цзо И в жизни бы не догадался, что перед ним призрак.
— Неужели совсем незаметно? — улыбнулась барышня Гу. Узнав от Чжу Цина, что она может оставаться среди живых и присматривать за матерью, пока никому не вредит, она заметно повеселела.
Цзо И кивнул:
— От тебя совершенно не несет иньской скверной.
— Выходит, встреть я какого-нибудь могущественного заклинателя, он тоже не поймет, живая я или мертвая? — прикрыла рот ладонью барышня Гу.
— Как знать, — Цзо И кивнул на Чжу Цина. — Брат Цин вот с первого взгляда раскусил. Так что лучше тебе не привлекать лишнего внимания, а то угодишь к кому-нибудь в ловчие сети. — Вспомнив кое-что, Цзо И поинтересовался: — К слову, ты не слышала о чате под названием «Вся земля — одна семья»?
— Это какой-то семейный чат? — первым делом подумала она; родня действительно любила давать группам подобные названия.
— Нет, — вздохнул Цзо И. Стало быть, она тоже не в курсе. — Уже поздно, барышня Гу. Оставайтесь у нас на ночь.
— Спасибо вам большое, — смущенно отозвалась девушка.
Дело в том, что заказ, якобы оформленный ею через интернет, при повторной проверке просто испарился — тогда Жэнь Цзие попал под действие её чар. Да и денег у призрачной гостьи не водилось: её «накопления» на самом деле были ритуальной бумагой, сгоревшей на дядюшкиных поминках.
Жэнь Цзие сгорал от стыда за свою оплошность, но Чжу Цин лишь добродушно улыбнулся и вручил ему защитный талисман.
Вечером Чжу Цин лично встал к плите и приготовил роскошный ужин. Барышня Гу осталась в полном восторге.
— Как мне сделаться видимой для мамы? — спросила барышня Гу на следующее утро перед уходом.
— Используй морок, — посоветовал Чжу Цин.
Строго говоря, девушка была самоучкой, но созданные её воображением сны обладали силищей, способной затуманить чей угодно разум.
* * *
Мать барышни Гу возвращалась с рынка. В сумке лежала свежая рыба — любимое блюдо дочери. «Опять уехала надолго и даже не наведается...» — думала она.
Но едва защелкнулся замок входной двери, женщина застыла на пороге. На столе дымился сытный обед, а дочь как раз ставила в центр глубокую пиалу с супом.
Услышав шаги, девушка обернулась и тепло улыбнулась:
— Мама, мой руки и садись обедать!
Глаза матери мгновенно налились слезами. Она больно ущипнула себя за руку, утерла щеку и сдавленно выдохнула:
— Иду, доченька...
* * *
Наступил Праздник середины осени. Чжу Цин и Цзо И отправились в гости к семье Яо.
Отец и мама Яо были предупреждены заранее, так что к их приходу стол уже ломился от угощений.
— Папа, мама! Я — Цзо И! — с порога заявил Цзо И. Он свято помнил наказ старика Фана: главное — не стесняться и вести себя понаглее. Нравится это будущим тестю с тёщей или нет, а назвать их нужно по-родственному!
Чжу Цин от такой нескрываемой наглости едва не лишился дара речи.
Впрочем, родители Яо Цзянькана, услышав столь теплое обращение, только просияли. Цзо И был видным парнем, к тому же вежливым и острым на язык, так что моментально завоевал их расположение.
— А где Цзянькан? — поинтересовался Чжу Цин, заметив запертую дверь в комнату друга.
— К своей девушке поехал, — с довольной улыбкой отозвалась мама Яо. — Они уже почти два года встречаются, вот мы и отправили его нанести визит будущей родне.
Чжу Цин понимающе кивнул.
После обеда мама Яо присела на диван рядом с Чжу Цином посмотреть телевизор, а Цзо И с отцом Яо уселись за шахматную доску.
Уловив, что женщина собирается с духом для разговорa, Чжу Цин убавил звук на пульте:
— Мама, я вас слушаю.
Мама Яо мягко улыбнулась и протянула ему телефон. На экране открылся чат с её двоюродной сестрой, забитый голосовыми сообщениями.
Чжу Цин поочередно прослушал их все.
Суть сводилась к следующему: тетушка приехала в родную деревню на Праздник середины осени на пару дней раньше. Вчера поздно вечером, засидевшись в гостях у соседей, они с мужем возвращались домой около полуночи и на проселочной дороге наткнулись на... огненного человека.
Тот весь был объят пламенем и глухо стенал, словно от невыносимой муки.
Женщина обомлела от ужаса, а её муж мгновенно протрезвел. Супруг рябкнул на жуткую тварь, а тётушка посветила на неё фонариком — и фигура растворилась в воздухе. Она божилась, что тот исчез прямо у них на глазах.
Теперь родня умоляла узнать у Чжу Цина, что это за нечисть и не грозит ли им беда.
Вся родня — как со стороны отца, так и со стороны матери Яо — знала, что Чжу Цин стал деревенским Хранителем. Однако общались они редко, и это был первый случай, когда кто-то обратился к нему за помощью.
Вернув телефон, Чжу Цин успокоительно произнёс:
— Им попался пылающий призрак — чиран-гуй. При жизни такие духи чаще всего были разбойниками и грабителями. Из-за пролитой ими крови после смерти их оболочка непрестанно объята пламенем — таково наказание за грехи. А стонет он просто от адской боли.
— Встреча была случайной. Пусть сегодня вечером на том месте оставят немного подношений — чашку риса, воду — и сожгут ритуальные деньги. Получив дань, призрак сам уйдёт и никому не навредит.
Мама Яо выслушала всё, приоткрыв рот от изумления, и тут же набрала номер сестры.
Положив трубку, та пересказала слова племянника замершему в ожидании мужу:
— Собирайся, вечером пойдёшь туда. Оставишь воду, еду и сожжешь бумаги. Чжу Цин сказал, дух покормится и уйдет.
Мужчина согласился — здравое зерно в этом было. В конце концов, протревожили-то они его еще вчера, а ночью призрак мстить не пришел.
Поздно вечером муж принёс угощение и сжёг жертвенные деньги. Как только он удалился, из тьмы вынырнул дух, объятый языками пламени. Он жадно припал к подношениям, а затем, подгребя сгоревшие купюры, неторопливо побрёл в сторону дальних холмов.
Спустя долгое время тетушка рассказала маме Яо: в их старых местах на задней горе действительно когда-то орудовала шайка разбойников. Почти пятнадцать лет они держали в страхе всю округу, пока их не разгромили императорские войска. Говорили, на самой вершине до сих пор находят их истлевшие кости.
Впрочем, всё это были лишь полузабытые байки.
* * *
Из телевизора доносилась праздничная музыка — транслировали новогодний гала-концерт к Празднику середины осени. В этот момент на телефон Чжу Цина пришел видеовызов от Яо Цзянькана. Увидев, что все в сборе, парень шмыгнул в угол потише и потребовал к экрану Цзо И.
Цзо И принял смартфон и ухмыльнулся, глядя на загорелую физиономию на экране:
— Эй, заморыш, ты чего ещё больше потемнел?
— Хе-хе, это здоровый загар! — ухмыльнулся Яо Цзянькан и тут же перешел к делу: — Слушай, брат И, ты ведь тоже первый раз у тестя с тёщей. Сильно мандражируешь?
Цзо И перевел взгляд на Чжу Цина, помогающего родителям накрывать на стол:
— А ты мандражируешь?
— А то! — Яо Цзянькан озабоченно почесал нос. — Стыд и срам, сижу как на иголках, язык к небу прилип, вообще сказать нечего!
Цзо И уловил подвох:
— Постой. А твоя пассия с родителями вообще одобрили ваш союз?
— Ну да, — кивнул тот. — Моя перед отъездом им звонила.
Вот только в реальности всё оказалось далеко не так радужно, как виделось. Встретили его вроде без враждебности, но и не сказать чтобы с распростертыми объятиями.
— Дуралей, — Цзо И покачал головой, подошел к маме Яо и поднес к её лицу экран: — Мама, гляньте-ка на вашего Цзянькана.
— Ох, сынок! Ты чего там в стороне стоишь, почему не помогаешь?
— Да там у моего тестя уже на кухне орудует, мне и приткнуться некуда... — при виде родного лица мамы Яо голос парня заметно сник. Всего пару дней назад они вздорили, но мать, как всегда, долго обиды не держала.
— Мама, вы поговорите с Цзяньканом, а я пойду вино откупорю.
— Хорошо, сынок, иди-иди, — с искренней теплотой улыбнулась мама Яо.