Вспомнив, насколько прижимистой была покойная родительница, муж кузины Ло всё ещё цеплялся за призрачную надежду:
— Но ведь это же её собственные похороны... Каким бы экономным человек ни был, неужели до такой степени?..
Чжу Цин бросил мимолётный взгляд на старуху, парящую над двором и злобно следящую за гостями, которые резались в карты, и мягко усмехнулся:
— Во сколько обошлись проводы?
Муж кузины Ло на мгновение замолчал. Он повернул голову к старому саманному дому за огородом — даже в густых сумерках силуэт родового гнезда проступал отчётливо.
— Мама полжизни спину гнула, чтобы поднять меня и двух моих сестёр. Мне просто хотелось проводить её достойно, по-человечески.
Едва эти слова сорвались с его губ, как старуха, только что кружившая над гостями, вихрем метнулась к сыну. Зависнув прямо над его головой, она яростно затыкала в него скрюченным пальцем:
— И за что мне такое наказание?! Какого расточителя вырастила! На детей деньги не нужны, что ли?! С таким-то бестолковым папашей моим внукам только лапу сосать придётся!
Муж кузины Ло ничего не замечал, однако лицо стоявшего рядом Цзо И окаменело. Он осторожно тронул Чжу Цина за плечо.
— Что такое? — Чжу Цин повернулся к нему.
Остальные двое тоже с недоумением уставились на Цзо И.
Глубоко вздохнув и глядя на разъярённую старуху, которая продолжала осыпать сына отборной бранью, Цзо И выдавил:
— Т-ты... ты её видишь?
— Ты тоже видишь? — Чжу Цин смерил спутника оценивающим взглядом.
Ещё в прошлый раз, у Второго дяди Чэня, когда Цзо И внезапно разглядел сокрытое от глаз смертных, Чжу Цин задумался. У Цзо И была исключительно мощная янская аура, а людям с таким огненным жаром природы обычно не дано видеть существ загробного мира...
Услышав вопрос, Цзо И понял, что ему не мерещится. Не обращая внимания на дрожащих от страха родственников, он с облегчением кивнул.
Неожиданно Чжу Цин развернулся и зашагал к старому дому. Цзо И дёрнулся было следом, но юноша махнул рукой:
— Стой там.
Пришлось остаться на месте. Муж кузины Ло тут же придвинулся ближе и нервно зашептал:
— Господин Цзо, да о ком вы вообще говорите? Кто здесь стоит?!
Посмотрев на старуху, которая уже зависла над головой сына и с яростью пинала того прозрачной пяткой по макушке, Цзо И едва сдержал нервный тик. Встретив перепуганные, но горящие любопытством взгляды обоих мужчин, он сухо бросил:
—... Вам лучше этого не знать.
— А?.. — опешил муж кузины Ло.
Он хотел расспросить подробнее, но Гань Шибинь, уже наученный горьким опытом, вовремя схватил родственника за рукав и предостерегающе покачал головой:
— Погоди. Не лезь.
Тем временем Чжу Цин отошёл к самому забору старого дома и окликнул Цзо И:
— Всё ещё видишь?
Цзо И обернулся к мужчинам. Старуха исчезла. Он огляделся по сторонам, вглядываясь в тени, но призрак словно сквозь землю провалился:
— Где она?
Чжу Цин указал пальцем на пространство над головой мужа кузины Ло. Цзо И присмотрелся и помотал головой:
— Нет, пусто!
Чжу Цин сделал несколько шагов назад, сокращая расстояние, и взглядом спросил снова. Цзо И снова отрицательно качнул головой. И лишь когда между ними осталось метров десять, Цзо И широко раскрыл глаза и кивнул:
— Она снова там? Над двором кружит?
Чжу Цин негромко рассмеялся и подошёл вплотную:
— Дело во мне. Ты обладаешь редчайшим янским телом. В пределах десяти шагов от меня ты можешь видеть то же, что и я.
Едва он договорил, как Цзо И судорожно перехватило дыхание. Красивое лицо мужчины застыло, а взгляд намертво пригвоздило к чему-то за спиной Чжу Цина.
Почувствовав неладное, юноша обернулся. Из-под раскидистого дерева у дороги медленно выползал ребёнок лет пяти-шести. Он был совершенно нагим, худым настолько, что сквозь серую кожу проступали рёбра, но его живот чудовищно, неестественно раздулся. С пустыми, остекленевшими глазами замарашка бесцельно бродил вокруг древесного ствола.
— Бедное дитя, — тихо вздохнул Чжу Цин.
Пальцы его плавно сплелись в мистический жест. Цзо И увидел, как мягкий золотистый свет сорвался с кончиков пальцев юноши и опустился на мальчика. В тот же миг призрак вспыхнул живым блеском. Маленькое тело оторвалось от земли, раздутый живот опал, а грязь сошла, оставив сияющий чистый силуэт. Подлетев к Чжу Цину, мальчик с робкой нежностью прижался щекой к его лицу, а затем рассыпался искрами золотого света, растворяясь в ночном воздухе.
Ребёнок не произнёс ни звука, но Цзо И всем сердцем ощутил его тихий восторг — восторг долгожданного освобождения от оков.
— Г-господа, — дрожащим голосом выдавил муж кузины Ло. Дождавшись, пока они повернутся, он с мольбой указал на двери: — Может... пройдём в дом?
Ночная тьма, странные речи гостей и их пугающие взгляды в пустоту действовали на нервы. Муж кузины Ло и Гань Шибинь чувствовали, что ещё немного — и рассудок просто откажет. В четырёх стенах было куда спокойнее.
— Что ж, пойдёмте, — согласился Чжу Цин.
Они вошли во двор усадьбы. Там стояло около десятка круглых столов, за тремя из которых сидели сельчане, азартно режась в карты. Дом был добротный, в несколько этажей. Дождя в эти дни не предвиделось, поэтому навес во дворе натягивать не стали. В центральной зале стоял гроб, перед ним курились благовония и горели ритуальные свечи, а нанятые музыканты-плакальщики как раз устроились на перекур.
— Прошу наверх.
Хозяин дома повёл их на третий этаж. Второй был занят приехавшими родственниками, а на третьем пока возвели лишь стены — денег на отделку не хватило, так что вокруг темнел голый саман. Впрочем, на просторном балконе кузина Ло предусмотрительно поставила чайный столик и несколько плетёных стульев. Днём здесь играли дети, а сейчас нашёлся тихий угол для разговора.
Пока муж спустился за кипятком, кузина Ло, только что уложившая детей спать, подняла взгляд к балкону и направилась на кухню:
— Привёл?
— Привёл, на третьем этаже сидят, — муж покосился на стоявшую в полутьме жену. — Господин Чжу говорит... дело в маме.
Кузина Ло даже бровью не повела. Уставившись на вязанку дров у печи, она с затаённой обидой процедила:
— Я с самого начала говорила, что это её проделки. Ты же слушать не хотел! Ну и что теперь? Опозорились на всю округу, да ещё и Шибиню с его артелью репутацию подмочили! Вся в своём репертуаре свекровушка — и при жизни житья не давала, и с того света покоя нет!
Тяжёлое молчание повисло на кухне. Лица обоих потемнели.
Спустя минуту муж кузины Ло, не выдержав ядовитого взгляда супруги, глухо произнёс:
— Как ни крути, она моя мать. К тому же... её больше нет среди живых.
— Вот именно, — подхватив поднос с двумя пиалами, женщина зашагала к лестнице, даже не оглянувшись. — Стоит ли мне сводить счёты с покойницей?
— Да подожди ты... — бессильно бросил мужчина и поспешил следом.
Наверху тем временем Чжу Цин и Цзо И негромко переговаривались.
— Твоими молитвами я теперь тоже вроде как приобщился к таинствам, — глуховато произнёс Цзо И, стараясь сохранить невозмутимый вид. — Тот ребёнок... его убили?
Чжу Цин покачал головой, скользнув взглядом по Гань Шибиню, который стоял поодаль и говорил по телефону:
— Малыш объелся сухой глины. Кишечник забился, не смог опорожниться... так и умер от заворота кишок. Родные похоронили его под деревом, и он невольно стал привязанным духом.
Цзо И судорожно вздохнул, сдерживая подступивший к горлу ком:
— Ты спас его душу. Помог переродиться.
— Судьба свела. Если можешь помочь — помоги, — Чжу Цин мягко посмотрел на взволнованного мужчину. — Брат И, вот заработаем побольше денег, давай построим приют для сирот?
— Давай, — сдавленно отозвался Цзо И. — Чтобы у них был дом.
Чтобы досыта ели, спали в тепле и знали, что этот мир бывает добрым.
С лестницы донеслись шаги, и на балкон вышла уставшая женщина с подносом. Гань Шибинь торопливо свернул звонок и подскочил, забирая чай:
— Это моя двоюродная сестра. Сестра, познакомься: это господин Цзо, а это господин Чжу.
Кузина Ло через силу улыбнулась и поприветствовала гостей.
Появившийся следом муж, убедившись, что жена не успела наговорить лишнего, с облегчением опустился на стул. Но стоило ему сесть, как женщина заговорила:
— Когда в доме начались эти странности, я сразу поняла, чьих рук дело. Но подумать не могла, что мало ей было изводить нас при жизни — она даже собственные похороны превратит в балаган!
Заметив, как помрачнел зять, Гань Шибинь поспешно дёрнул сестру за рукав, умоляя замолчать. Но у той брызнули слёзы, и она в сердцах сбросила его руку:
— Надо мной издевалась — бог с ней! Но Шибинь приехал готовить на поминки, ни копейки за работу не взял, по-родственному! А она что устроила?! Ты хоть знаешь, что теперь люди о нём говорят?! Твердят, будто он даже мясо на пару приготовить не способен, какой из него деревенский повар! Ты об этом подумал?! — сорвалась она на крик.
Муж кузины Ло сжался, чувствуя, как спазм перехватывает горло. Глядя на залитое слезами лицо жены, он не находил слов для оправдания.
А призрак старухи, заметив ссору, тут же подлетел к невестке и принялся остервенело хлестать её по щекам бесплотными ладонями:
— Раскудахталась! Опять лаешься?! Совсем бабы нынче распоясались, на мужика собственный голос повышать вздумала!
Понимая, что семейная сцена зашла слишком далеко, хозяин дома пробормотал извинения и увёл плачущую жену в угол балкона, чтобы успокоить. Старуха тенью последовала за ними.
Гань Шибинь с досадой вытащил сигарету, но, вспомнив, что гости не курят, убрал пачку обратно. Напряжение с его лица никуда не делось. Случившееся нанесло сильнейший удар по репутации их кулинарной артели, и не злиться было невозможно:
— Старуха эта смолоду овдовела. Одной пришлось троих детей на ноги поднимать, вот и привыкла каждую копейку зубами выгрызать. Две сестры моего зятя точь-в-точь в неё пошли, такой же характер скверный. Всем навязывают свою нищенскую экономию.
Гань Шибинь вздохнул и кивнул на ругающихся супругов:
— Семья моего дяди всегда жила в достатке. Сестра — их первенец, с детства нужды не знала. Сами понимаете, каково ей пришлось, когда вошла в этот дом: свекровь придиралась по каждому пустяку, золовки волком смотрели...
Отец кузины Ло в своё время был категорически против этого брака, но девушка словно ослепла от любви и заявила, что пойдёт только за него. За первые три месяца замужества она похудела на добрый десяток цзиней. Дальше жизнь легче не стала; спасало лишь то, что муж крутился между двух огней, пытаясь угодить всем, и почти всё своё жалованье тайком отдавал жене.
— Говорят, за день до смерти старуха опять на неё орала. Бранила сына, мол, ослеп, раз такую вертихвостку в дом привёл. Язык у бабки был злой, а повадки — и того хуже, — Гань Шибинь горько усмехнулся. — Впрочем, померла уже, чего теперь кости перемывать.
Истерика кузины Ло была вызвана не столько обидой за брата, сколько унижением от того, что даже из могилы свекровь продолжала отравлять ей жизнь.
— Всё предельно ясно, — с полуулыбкой произнёс Чжу Цин, глядя на старуху, которая то сыпала проклятиями в адрес невестки, то принималась бранить сына. — Всю жизнь эта женщина прожила в строжайшей экономии и органически не переносит, когда деньги тратятся чуть щедрее, чем привыкла она сама.
Цзо И молча кивнул.
— Новопреставленная душа не задерживается в мире живых надолго, если только её не держит сильная привязанность. Очевидно, главной страстью покойной были деньги. Она наверняка не раз представляла, как именно пройдут её проводы. Чем больше денег вы тратите на поминки, тем сильнее у неё сжимается сердце от злости. А в гневе потревоженному духу ничего не стоит навести морок на кастрюли, — Чжу Цин отпил глоток остывающего чая и посмотрел на вернувшихся супругов. — Я погружу её в призрачный сон. Пусть всё переосмыслит и со спокойным сердцем уйдёт на перерождение.
— Призрачный сон? — с любопытством переспросил Цзо И. — Призраки тоже видят сны?
— Конечно, — Чжу Цин жестом попросил Цзо И достать бамбуковую флейту, которую велел захватить перед выходом из дома.
Пока инструмент ложился в ладонь, юноша взглянул на опешившего мужа кузины Ло:
— Хочешь увидеть её напоследок? Только смотреть. Говорить нельзя.
— Я... я правда смогу её увидеть?! — в волнении подался вперёд мужчина.
— Сможешь, — кивнул Чжу Цин.
Кузина Ло лишь демонстративно отвернулась, и Гань Шибинь, уловив момент, под благовидным предлогом увёл сестру вниз.
Чжу Цин взял пиалу со стола, выловил пальцами два чайных листа и стряхнул капли настоя на плотно зажмуренные веки мужчины:
— Открывай.
Цзо И, наблюдая за этим ритуалом, не удержался и склонился к самому уху юноши:
— Знаешь, сейчас ты невероятно похож на заправского шарлатана.
—... А что ты говорил в прошлый раз? — Чжу Цин слегка отстранился и потёр зардевшееся ухо.
Цзо И неловко кашлянул в кулак и выпрямился:
— Прости.
Тем временем муж кузины Ло распахнул глаза и в то же мгновение рухнул на колени, давясь слезами. Прямо перед ним стояла мать.
Старуха не слышала разговоров живых, но вдруг осознала, что сын смотрит прямо на неё. Поражённая и взволнованная, она запричитала:
— Саньэр! Ты меня видишь?! Тогда слушай мать внимательно! Завтра же на рассвете неси меня на погост, и никаких поминальных столов! Не смей переводить добро!
Но пока она сыпала наказами, Чжу Цин поднёс бамбуковую флейту к губам.
Раздалась тихая, едва различимая трель — не громче вздоха ночного ветра. Обычные люди едва ли уловили бы этот звук, но для застрявшей между мирами души он прозвучал подобно грому среди ясного неба. Это был первый звук, который она услышала после смерти...
Веки старухи отяжелели, и она замерла в воздухе, погружаясь в глубокий сон. Муж кузины Ло в панике вскочил на ноги, с мольбой глядя на Чжу Цина.
Юноша продолжал играть с полуприкрытыми глазами. Когда хозяин дома попытался подойти ближе, Цзо И шагнул вперёд, преграждая путь:
— Чжу Цин велел ей поспать.
— С... с ней ведь ничего дурного не случится? — в голове несчастного сына пронеслись все виденные за жизнь фильмы про даосов-экзорцистов.
— Ничего, — усмехнулся Цзо И. — Твоя мать не была злодейкой. Точнее... злобным духом.
Мужчина перевёл дух. Если рассудить здраво, матушка хоть и изводила домашних придирками, с чужими людьми всегда держалась чинно и вежливо.
* * *
А старухе в этот миг было удивительно легко и покойно. Тьма рассеялась, уступая место мягкому сиянию, и чей-то далёкий голос произнёс:
— Девочка. Роды прошли успешно, поздравляю!
"Я... переродилась? — мелькнула смутная мысль. — Но я ведь только что видела сына... Послушал он меня? Закопал поутру без лишней траты на столы?.."
Когда новорождённая смогла разлепить глаза, оказалось, что она попала в невероятно богатую семью. Банка молочной смеси, которой её кормили, стоила больше, чем все её прежние накопления за долгие годы!
"Какое расточительство, господи помилуй!" — сокрушалась она. Но стоило соске коснуться губ, как личико младенца озарилось блаженством, а ротик довольно причмокнул: вкусно-то как!
Годы пролетели незаметно. Прожив двадцать три года в холе и роскоши, девушка внезапно и без памяти влюбилась в нищего оборванца. Гол как сокол, но она упёрлась: пойду за него, и всё тут!
А дальше начался сущий ад. Свекровь оказалась чудовищно, невыносимо прижимистой! Мало того что сама на всём экономила, так ещё и молодых за каждую потраченную копейку поедом ела. Жизнь превратилась в пытку. Не раз молодая женщина порывалась подать на развод, да только ради детей терпела.
И вот однажды, стоило ей купить ребёнку простенькую обновку, как свекровь осыпала её площадной бранью. От обиды и гнева в глазах потемнело, почва ушла из-под ног, и, падая на пол перед перекошенным от злобы лицом старухи, она вдруг вспомнила... прошлую жизнь?
Морок спал. Старуха резко открыла мутные глаза.
Перед ней стояли трое: молодой человек с опущенной головой только что убрал от губ бамбуковую флейту; высокий красивый мужчина внимательно наблюдал за ней; а третий, обливаясь слезами, тянул руки и беззвучно звал: "Мама..."
Не взглянув на сына, покойная плавно скользнула вниз, сквозь перекрытие.
Муж кузины Ло в ужасе бросился за ней.
Спустившись, он увидел, как мать зависла перед кузиной Ло. Долго и пристально старуха вглядывалась в бледное лицо невестки, а затем медленно подняла руку.
— Мама, нет! — в панике закричал мужчина и всем телом заслонил опешившую жену, крепко прижав её к себе.
Увидев эту картину, старуха лишь тихо, светло улыбнулась. Она легко махнула им прозрачной рукой на прощание и бесследно растаяла в воздухе, рассыпавшись искрами.
Муж кузины Ло медленно разжал объятия. Глядя в опустевший тёмный угол, он лишь хрипло выдохнул в тишину:
— Мама...