Проводив Линь Чэнбиня, Чжу Цин начисто вымыл чан и, подхватив коромысло с ведрами, отправился к реке. Ночью хлестал ливень, а крышки на чане не было, так что вся собранная вода успела помутнеть и забиться мусором.
Однако и в реке после ночной непогоды вода еще оставалась мутной. Делать нечего — пришлось идти дальше, к подножию дальней горы, где пряталась небольшая заводь с чистой, прозрачной водой.
По дороге то и дело попадались односельчане.
— Чжу Цин, за водой пошел?
— Здравствуйте, Третий дядя Лю. Водопровод еще в порядок не привел, пока на коромысле потаскаю.
— Ты под ноги смотри, не спеши. После дождя скользко, того и гляди шею свернешь.
— Хорошо, спасибо!
Пока поздоровался со всеми встречными дядюшками да стариками, пока перекинулся парой слов — на дорогу ушло куда больше времени, чем обычно.
Вылив воду в чан, Чжу Цин сходил к заводи еще раз.
Эту партию он налил в большой деревянный таз, который отмыл накануне. Таз этот смастерил еще наставник и обычно рубил в нем острый перец, но сейчас за неимением другой посуды Чжу Цин решил приспособить его для мяса.
Тщательно вымыв свинину, он пустил в ход новенький нож, аккуратно нарезая мясо на длинные ровные полосы. Закончив, щедро пересыпал куски солью, хорошенько все перемешал и накрыл таз большой крышкой от вока.
Настоящую копченую грудинку полагалось коптить исключительно на сосновых и кипарисовых ветках — только тогда она приобретала тот самый неповторимый вкус и аромат. А возле реки как раз росло несколько старых, раскидистых деревьев.
Чжу Цин уже взял тесак и собрался выйти со двора, как у калитки появились дядюшка Чэнь с бабушкой Чэнь. Оба сгибались под тяжестью огромных вязанок соснового и кипарисового лапника.
— Гляжу, сколько мяса ты вчера приволок, сразу смекнула: коптить надумал, — заговорила старушка Чэнь, пока они с мужем под недоуменным взглядом юноши сгружали заплечные корзины на землю. — А у нас возле дома этих деревьев завались. Коли не хватит, только скажи мне или старику, еще принесем.
— Это вы… для меня?
Бабушка Чэнь тепло улыбнулась:
— Второй вчера рассказал про Юаньюаня. Спасибо тебе, мальчик мой, век не забудем! Я ведь баба язвительная, характер у меня не сахар, сама знаю, что порой тошно слушать… А ты все равно не бросил нашего малыша, помог. Я даже… даже не знаю, как тебя благодарить.
Глаза старушки предательски заблестели, и она торопливо смахнула слезу.
Дядюшка Чэнь тут же подхватил разговор, мягко улыбаясь Чжу Цину:
— Мы ваши порядки знаем: с жителей Пиншаня денег за помощь не берете. Но уж обедом-то мы тебя накормить можем? От чистого сердца ведь.
— Вот-вот! — справившись с чувствами, закивала бабушка Чэнь. — Вечером я натушу копченых ребрышек и сделаю свинину в карамельном соусе. Ты уж обязательно приходи, слышишь?
— Хорошо, обязательно приду. Спасибо вам огромное за ветки, — поблагодарил Чжу Цин, с удовольствием оглядывая две пышные, свежие вязанки.
— Да за что тут спасибо-то? — старушка даже немного смутилась. — Ты вот что: если к столу каких овощей надо будет, иди прямиком на наш огород и рви сколько влезет, даже спрашивать не надо, понял?
— И то правда, не чужие ведь, не стесняйся, — поддержал жену дядюшка Чэнь.
— Раз так, отказываться не стану, — с улыбкой отозвался Чжу Цин. — Я от Второго дяди Чэня слышал, у вас вроде родственники поросятами торгуют? Не подскажете, как с ними связаться?
— Ой, неужто поросенка взять надумал? — удивилась бабушка Чэнь, бросив взгляд на старый свинарник у края двора.
Постройка, конечно, обветшала, но если подправить крышу да прибраться, живность держать вполне можно.
— Да, — спокойно ответил юноша. — Я вернулся насовсем и уезжать больше не планирую. Так что пора обзаводиться хозяйством.
— И правильно, и молодец! — одобрила старушка. Она достала свой простенький кнопочный телефон, продиктовала номер племянника, еще раз наказала Чжу Цину не опаздывать к ужину, после чего они со стариком подхватили пустые корзины и пошли со двора.
Раз ветки принесли прямо к порогу, идти никуда больше не требовалось. Чжу Цин споро вытащил из сарая несколько жердей толщиной в руку и связал из них простую коптильную треногу. Из сухих твердых сучьев настругал колышков, сорвал за забором пучок волокнистых пальмовых листьев, перевязал ими мясные полосы и развесил на перекладинах.
После ночного дождя хвоя напиталась ровно настолько, чтобы не гореть, а тлеть: стоило подпалить лапник, как белый густой дым быстро сменился ровным сизым маревом. Теперь оставалось лишь время от времени подбрасывать свежие ветки.
Немного передохнув, Чжу Цин принялся за дровяник. Если не считать тех дров, что он на днях приволок с горы, внутри было почти пусто. Вытащив жалкие остатки во двор, он взялся за метлу, выметая слежавшуюся пыль, труху и щепки.
Оттого что дом несколько лет стоял заброшенным, в сарае пахло сыростью, а по углам Чжу Цин обнаружил пару заброшенных муравейников.
Потратив около часа на наведение порядка, он приставил деревянную лестницу к свинарнику и полез наверх — латать прохудившуюся крышу.
Пообедал на скорую руку, не прерывая работы.
Лишь к половине седьмого вечера со свинарником было покончено. Пусть снаружи он все еще выглядел неказисто, зато внутри было чисто, сухо, а главное — крыша больше не пропускала ни капли.
Умывшись у рукомойника и подбросив в коптильню еще лапника, Чжу Цин услышал, как из-за забора его окликает дядюшка Чэнь, и отправился к соседям.
Стол ломился от угощений.
Зная отменный аппетит гостя, бабушка Чэнь натушила целый казан копченых ребрышек с молодой стручковой фасолью и огурцами — аромат стоял непередаваемый. Чжу Цин ел с таким искренним удовольствием, что даже старушка, давно потерявшая прежний аппетит, за компанию с ним съела целую пиалу риса.
— Родственник этот — племянник мой по материнской линии, — заговорила она за едой. — Я ему уже позвонила и строго-настрого наказала, чтоб тебе отдал дешевле, чем чужим. Сказал, по семь юаней за цзинь уступит, а меньше никак — сам в убыток уйдет.
Она бы и вовсе подарила юноше поросенка, да свои свиноматки в этом году не поросились. А купить у племянника и принести Чжу Цину не вышло бы — тот наотрез отказался бы принимать такой подарок.
— Семь юаней — отличная цена, — искренне удивился Чжу Цин. — Сейчас на базаре меньше чем за девять-десять и подходить нечего.
Посидев у соседей еще немного, он поднялся из-за стола — пора было возвращаться и проверять мясо.
— Погоди-ка, захвати с собой, — окликнул его дядюшка Чэнь, вынося из пристроя небольшую бамбуковую клеть.
Чжу Цин заглянул внутрь: там, сбившись в пушистый комок размером с кулак каждый, дремали четыре или пять цыплят.
— Я ведь помню, как ловко ты со всякой живностью управляешься. Они хоть и крохи совсем, но шустрые, крепкие.
Чжу Цин отказываться не стал — он как раз раздумывал над тем, чтобы завести птицу. От души поблагодарив стариков, он подхватил клетку и пошагал домой.
Дядюшка Чэнь запер калитку и вернулся в дом, помогая жене убирать со стола.
— А я уж грешным делом подумал, пожалеешь цыплят, — тихонько обронил он.
Идею отдать цыплят подал он сам: раз уж парень взялся за свинарник, то и без кур двор стоять не будет. В былые времена, когда старый наставник был жив, во дворе у них звенело и кудахтало на все лады: и утки, и куры, и поросята — за всем Чжу Цин ходил. Только после смерти старика хозяйство пришлось распродать, ведь парню нужно было уезжать в город на учебу.
— Жизнь нашего внука дороже любых денег, мы бы все до последнего гроша отдали, лишь бы его спасти, — непривычно мягко, без тени сварливости отозвалась старушка. — Я, может, и прижимистая, да только знаю, что на свете важно, а что нет. К тому же… — Она подняла на мужа похолодевший взгляд. — Отчего я такой стала, кому, как не тебе, лучше всех знать?
Дядюшка Чэнь вмиг переменился в лице и отвел глаза.
* * *
На улице совсем стемнело. Мастерить загон для птенцов было поздно, так что цыплятам пришлось переночевать в тесной плетенке. Таких малюток первое время все равно нужно было держать взаперти: наседка жила у дядюшки Чэня, а дворы стояли по соседству — побеги выводок обратно к матери, потом вовек к новому дому не приучишь.
Заварив крепкого чая из листьев, что оставил Цзо И, Чжу Цин уселся возле тлеющей треноги. Он неторопливо тянул терпкий настой, поглядывая на ветки.
Ночной мрак поглотил сизые клубы, и во дворе пахло только смолой, хвоей и вяленым мясом. Лишь глубоко за полночь Чжу Цин сладко зевнул и отправился спать.
Уснул он мгновенно и крепко.
А вот Цзо И в далеком Пекине сомкнуть глаз так и не смог.
Устроив Ханьханя с родными в больницу, он едва вышел за порог, как тут же попал в оборот к друзьям — те прознали о его приезде и потащили в бар. Но сколько бы Цзо И ни пил, хмель его не брал, а мысли только становились яснее. В итоге ему же и пришлось развозить захмелевшую компанию по домам.
Вернувшись в пустую квартиру и приняв душ, Цзо И уставился в экран телефона. Ни звонка, ни сообщения.
На душе скребли кошки. Перед отъездом Чжу Цин ясно дал понять, что будет на связи, но после того короткого звонка с вопросом, благополучно ли он добрался, телефон молчал как проклятый.
Неужели это и было то самое «буду на связи»?
Оглядев холодную тишину просторной гостиной, Цзо И тяжело вздохнул и погрузился в мрачные раздумья.
* * *
Проснувшись поутру свежим и отдохнувшим, Чжу Цин сварил простую рисовую кашу с зеленью и с аппетитом съел ее вприкуску с печеным перцем.
После завтрака он снял подкопченные мясные полосы с треноги и перевесил их на балки над кухонным очагом — теперь мясо будет постепенно доходить от дыма каждой готовки. Затем подмел во дворе, вынес мусор к дороге и отправился к бамбуковой роще, откуда приволок несколько крепких стеблей.
Цыплята были крошечными, поэтому высокую изгородь городить не требовалось. Вот подрастут — тогда можно будет выпустить их во двор, а для ночлега сложить основательный курятник из речного камня.
Пока он расщеплял бамбук и переплетал прутья, телефон в кармане глухо завибрировал.
На экране высветилось уведомление: голосовое сообщение от «Брата И».
Чжу Цин нажал на воспроизведение, и из динамика раздался низкий, неприкрыто обиженный голос:
— Ты там, небось, сладко спал всю ночь?
Чжу Цин глянул на часы и неторопливо набрал ответ:
«Уже одиннадцать. Ты только проснулся?»
Цзо И, судя по всему, только и ждал сигнала: сообщение прилетело мгновенно, набранное нервными, злыми ударами по клавиатуре:
«Поздно лег. Я, между прочим, всю ночь от тебя весточки ждал».
Потом, подумав, добавил еще строчку:
«Хотя сам виноват — ясно же было, что ты дрыхнешь».
Чжу Цин не сдержал мягкой улыбки и нажал кнопку записи:
— Прости, вчера дел невпроворот было. Как вернешься, я приготовлю тушеную курицу, идет?
Ответ прилетел сию же секунду:
«Идет».
И следом:
«Буду часам к восьми вечера».
В тот раз он поехал на поезде только потому, что на самолет не досталось билетов, а теперь задерживаться в столице не собирался.
Едва Чжу Цин закончил загон и пересадил туда пищащих птенцов, как телефон зазвонил снова. На этот раз звонил Линь Чэнбинь:
— Чжу Цин, приходи к нам обедать!
Чжу Цин согласился, а когда подошло время, прихватил из дома кувшин домашнего вина и пошел к соседям.
Дедушка Линь, точь-в-точь как дедушка И, пить любил, но, в отличие от старого собутыльника, меру знал куда лучше. Увидев в руках гостя кувшин, старик для виду пожурил его за траты, но улыбку в усах спрятать не смог.
Линь Чэнбинь щеголял в обновках и со свежей стрижкой, отчего выглядел непривычно подтянутым и бодрым.
— Знаю, как ты любишь пареный рис! — Чэнбинь лично притащил со свистом дымящуюся деревянную пароварку и щедро навалил Чжу Цину полную чашу с верхом, после чего плюхнулся на лавку рядом. — Ну, как я тебе? Сойдет?
— Отлично выглядишь, — не кривя душой, ответил Чжу Цин. Красавцем Чэнбинь, конечно, не был, но лицо имел чистое, открытое, да и румянец во всю щеку смотрелся здорово.
— Хе-хе! — парень довольно осклабился и запихал в рот огромную ложку риса, но тут же получил увесистый подзатыльник от сидевшей напротив матери.
— Ешь как человек, остолоп! — зашипела тётушка Линь. — Вечером невеста в дом придет, а ты чавкаешь, как боров у корыта! Кто за такого пойдет?!
Глядя на сына, который в три укуса сметал половину миски, тётушка Линь только сокрушенно хваталась за сердце.