Реакция Цзо И невольно выбила у Чжу Цина смешок. Приподнявшись, он легко потянул того за руку, непринуждённо разрушая двусмысленную позу, и снова уселся рядом.
— Вот и вся твоя храбрость.
Не дав Цзо И опомниться, Чжу Цин поднялся и отправился накладывать рис в рисоварку.
—... Вообще-то я очень даже храбрый, — только и пробормотал Цзо И, наблюдая, как Чжу Цин присел к крупе. Он посмотрел на свою руку, которой только что касался юноша, и невольно дотронулся до кадыка.
Улавливая этот шёпот, Чжу Цин лишь едва заметно улыбнулся, не прерывая работы:
— Как закончим с курятником, птицу выгоним на свободный выгул. Молодняк докупим отдельно — лучше не смешивать их с теми курами, что у меня во дворе.
— Ладно, — с готовностью кивнул Цзо И.
В себя он всё ещё не пришёл: перед глазами так и стоял взгляд Чжу Цина, когда тот мимоходом задел его кадык.
Огонь в печи бушевал вовсю. Чжу Цину пришлось окликнуть зазевавшегося спутника трижды, прежде чем тот сообразил присыпать батат погуще горячей золой — иначе в таком жару клубни просто сгорели бы.
Говяжья грудинка попалась свежая и мягкая. Проварив мясо чуть дольше получаса, Чжу Цин закинул к нему копчёные побеги бамбука, накрыл крышкой и присел рядом с Цзо И у топки, где они согревались обжигающим бататом.
— Твой, кажется, вкуснее, — замешкавшись, проговорил Цзо И, переводя взгляд со своего золотистого клубня на красноватый в руках Чжу Цина.
— Правда? — Чжу Цин с недоумением взглянул на батат в руках мужчины. — Хочешь попробовать мой?
—... Дашь укусить? — Цзо И сглотнул.
Чжу Цин с улыбкой протянул ему батат.
— Прямо так укусить? — Цзо И заворожённо уставился на горячую мякоть.
— Можешь попробовать проглотить целиком, если сможешь, — поддразнил Чжу Цин.
Вся романтическая атмосфера мгновенно испарилась. Цзо И от души укусил батат и, зажмурившись от удовольствия, промямлил с набитым ртом:
— Вкусно!
— Много не налегай, — Чжу Цин продолжил счищать кожуру, а затем спокойно откусил кусочек аккурат с того места, где только что кусал Цзо И. Загадочно прищурив раскосые глаза, он с улыбкой добавил: — Переешь батата — пучить начнёт.
Цзо И фыркнул:
— Главное, что самому вынюхивать не придётся.
Чжу Цин лишь закатил глаза: на такую глупость и ответить было нечего.
Белоснежный рассыпчатый рис, густой пряный соус с нежной говядиной и хрустящие бамбуковые побеги с лёгким ароматом дымка — обед удался на славу.
Отставив пиалу и палочки, Чжу Цин блаженно вздохнул:
— Рис, политый этой подливой, даже вкуснее самого мяса.
Вся суть блюда и впрямь ушла в густой наваристый соус.
Уже расправившийся со своей порцией Цзо И протянул ему салфетку:
— В следующий раз возьмём побольше грудинки. Или стейков можно купить.
— В нашей печи на большом воке стейки толком не пожаришь, — вытирая губы, качнул головой Чжу Цин.
— Так я сковороду плоскую привезу!
— Брат И, у нас в деревне сетевого газа отродясь не было.
* * *
На улице вовсю бушевал пронизывающий холодный ветер. Дядюшка Лю вышел из дома одного из деревенских стариков, втянув голову в плечи и спрятав зябнущие руки в рукава. Лицо его выражало глубокую озабоченность.
У поворота, высвечивая дорогу фонариком, его поджидала тётушка Лю. Едва завидев мужа, она нетерпеливо спросила:
— Выведал что-нибудь?
Дядюшка Лю хмуро качнул головой:
— Что спросишь с человека, у которого выживание из ума? Он же ничего не соображает.
— Не скажи! — строгим взглядом одарила его жена. — Не видел, что ли, что врачи в Интернете рассказывают? У таких стариков деменция выборочная: иное из далёкого прошлого они помнят куда чётче, чем мы с тобой. Завтра я сама к нему схожу.
Авось и удастся вытянуть хоть какую-то зацепку.
Стариков той поры в деревне почти не осталось, так что нанести ещё пару визитов время найдётся.
Плечом к плечу под порывами студёного ветра супруги шагали к дому, переговариваясь о предстоящем поминовении усопших.
— В этот раз купим целую корзину ритуальных денег. И ещё бумажных телохранителей жрецам сожжём — пусть отправят на тот свет нашей Сяомэй. Посмотрю я тогда, кто посмеет обидеть нашу девчонку.
— Да где ж в посёлке найдёшь бумажных телохранителей? За ними в уездный город ехать надо. Может, попросить кого привезти?
— Кто ж за такой мазнёй поедет... Ладно, пока обойдёмся деньгами, а как всё уляжется — сами в город съездим и выберем.
— Я б хотела, чтоб они были высокими, статными...
— Будто себе выбираешь! Седая уже, а глупости мелешь...
Ветер уносил их слова в темноту, но не мог развеять искреннюю заботу и любовь.
* * *
На следующее утро Чжу Цин распахнул двери главной залы и, взглянув на небо, умытое утренним светом, улыбнулся:
— Сегодня будет погожий денёк.
Следовавший за ним Цзо И сладко зевал. Выглянув из-за его плеча, он прикинул:
— С курятником за полдня разберёмся.
На завтрак подали яичные блинчики и жидкую рисовую кашу.
У Цзо И на лице выскочила пара новых прыщиков.
Перед выходом он покрутился у зеркала, рассматривая своё отражение с разных сторон:
— Всё равно красавец.
С этими словами он обулся в высокие резиновые сапоги и выскочил во двор. Хотя солнце разгулялось вовсю, вчерашний проливной дождь размочил землю, так что без сапог по грязи было не пройти.
Чжу Цин, услышав его хвастовство, подбоченился и со смешком уставился на удаляющуюся широкую спину.
Нарвав свиньям травы, Чжу Цин возвращался домой и приметил, что орешина, некогда посаженная Мастером Чжу, сплошь усыпана плодами. Задав корму скотине и заварив месиво, он захватил шест с колотушкой и отправился сбивать грецкие орехи.
Свежие орехи немного вяжут, зато вкус у них необыкновенный.
Сбив полкорзины, он принёс добычу домой. Со стороны кажется много, да только очистишь от зелёной кожуры — останутся крохи.
Сок свежей ореховой шелухи въедается крепко, пачкая пальцы в некрасивый буро-жёлтый цвет. Чжу Цин заранее натянул плотные перчатки и принялся сноровисто раскалывать плоды молоточком: один удар — и скорлупа трескается.
Внешнюю шелуху он отбрасывал в сторону, а ядра бросал в таз с чистой водой.
Около часа ушло на то, чтобы перебрать весь улов. Белоснежные ядра издавали тонкий свежий аромат. Чжу Цин съел несколько штук: мякоть оказалась на редкость сочной, лишь изредка попадались горчащие кусочки.
Очистки он отнёс на огород за домом и высыпал в канавки вдоль грядок с пекинской и белокочанной капустой — со временем шелуха перегниёт и станет отличным удобрением.
Твёрдые же деревянистые скорлупки он разложил сушиться в углу дровника: придут холода — пойдут в растопку вместо хвороста.
Тётушка Линь в этом году принесла много сушёной дикой хризантемы и подвяленного горчака.
Сушёный горчак требовалось сначала размочить, а после выдержать в подсоленной воде, иначе горечь стояла бы такая, что не проглотить.
Для Цзо И Чжу Цин приготовил лёгкую закуску — салат из свежих ореховых ядер и вымоченного горчака.
Обычное деревенское блюдо: салат из горчака с орехами.
Когда рабочие вместе с Цзо И вернулись к обеду, Чжу Цин поставил чашу с этой закуской прямо перед ним:
— Налегай-ка вот на это.
Линь Чэнбинь, бросив взгляд на стол, тут же расплылся в усмешке:
— Эк тебя изнутри палит, парень! Жар так и пышет, а?
Остальные мужики переглянулись и заулыбались с самым двусмысленным видом.
Цзо И застыл в полном недоумении:
— Это вы к чему?
— Жар выгоняет, говорю, — Линь Чэнбинь со смыслом подмигнул. — Сам понимаешь, дело молодое.
Лицо Цзо И вспыхнуло кумачом. Он резко обернулся к Чжу Цину, который как раз усаживался за стол.
— Да это чтоб прыщи сошли! — с трудом сдерживая смех, пояснил Чжу Цин. — Вовсе не про тот жар речь.
— А я... я ничего такого и не думал! — ещё пуще покраснел Цзо И.
Мужики за столом дружно расхохотались. Стараясь не обращать на них внимания, Цзо И зачерпнул палочками хорошую порцию салата и отправил в рот. Брови его тут же сдвинулись к переносице:
— Вкус... странный какой-то.
— У горчака специфическая горечь, — сочувственно кивнул Чжу Цин.
— Распробуешь — понравится, — подхватил Линь Чэнбинь, отправляя зелень в рот. — Вещь полезная. Я в детстве этот салат за обе щеки уплетал.
— Ого, у тебя, получается, ещё с малых лет жар зашкаливал? — хохотнул один из рабочих с сальной ухмылкой.
Чэнбинь выразительно закатил глаза и повернулся к Цзо И:
— Ты его не слушай. Зелень жар снимает, а орехи уму-разуму прибавляют!
Чжу Цин уткнулся в тарелку. Цзо И перевёл на него удивлённый взгляд:
— Мозгам, значит?
Чжу Цин поспешно отправил в рот горсть зелени, чтобы, пряча улыбку, ответить спокойно:
— Ну да, грецкие орехи для мозга — дело известное.
Увидев, что Чжу Цин тоже ест салат, Цзо И пару раз буркнул себе под нос и больше не стал препираться.
* * *
После обеда Цзо И отправился к Третьему дяде Ма осматривать цыплят. Чжу Цину больше не нужно было готовить на целую бригаду: Линь Чэнбинь с рабочими, занятые на чайных плантациях, с этого дня обедали дома.
Около четырёх часов дня Чжу Цину позвонил дядюшка Лю.
— Тут от старого дядьки с деменцией кое-что удалось выведать, да только не знаю, верить ли.
— И что за весть? — спросил Чжу Цин.
— Дядька сказывал, будто когда Сяомэй исполнилось три года, в деревне проездом была монахиня. Увидала, что девочка растёт чахлой да болезненной, и решила гадать по костям.
— А помнит ли он, кто присутствовал при этом?
— В том-то и дело, что помнит, да ещё как! Трое взрослых было да один ребёнок. Из старших двое уже давно на том свете. А малец тот — мой ровесник. В двенадцать лет он с отцом уехал в уездный город и вертался оттуда лишь раз — когда отца хоронил. Он давным-давно женат, у него у самого сын вот-вот свадьбу сыграет...
Оттого дядюшка Лю и сомневался, что это дело рук того человека.
— А что с третьим из старших?
—... Так это как раз тот самый дядька с деменцией и есть.
Чжу Цин ненадолго задумался, а затем уточнил:
— Среди тех троих взрослых не было ли родственников того мальчика?
— Моего ровесника?
— Именно.
— Был один, младший дядя его. Да только он умер несколько лет назад, а отец мальчика и того раньше преставился.
Дядюшка Лю искренне верил, что этот человек ни при чём.
— Зовут его Чэн Цзяньго. С малых лет крепким рос, вот мы его Братом Цзянем и прозвали. Человек он умный, среди нашего поколения в деревне — самый образованный! Старшую школу окончил, потом учителем устроился в экспериментальную школу в городе. До сих пор преподаёт, хотя до пенсии всего пару лет осталось. Разве станет уважаемый учитель заниматься такой скверной?
Вообразить себе Чэн Цзяньго, разрывающим чужую могилу, дядюшка Лю просто не мог.
— И всё же, дядюшка Лю, под подозрением каждый, кто находился там в тот день. Лучше проверить лишнего, чем упустить виновника.
— Понимаю, конечно, понимаю! — закивал собеседник. — Просто радостно, что дело с мёртвой точки сдвинулось. Рано или поздно я вычислю эту тварь!
* * *
Едва Чжу Цин положил трубку, как со стороны ворот донеслось знакомое тарахтенье трёхколёсного мотороллера. Выглянув во двор, он увидел возвращавшегося Цзо И.
Кузов трицикла был доверху забит подрощенной птицей.
— Привёз тридцать штук! Да вот беда — ключи дома забыл, — спрыгивая на землю, сокрушённо заговорил Цзо И.
Чжу Цин достал из кармана связку и протянул ему:
— Кукурузной муки бы ещё заготовить.
— Да прикупил уже! Сейчас птицу на плантацию выгружу и мотнусь за мукой.
Цзо И умчался так же стремительно, как и появился.
Заслышав шум, на развилку выбрел Дядюшка Чэнь. Поглядев вослед уезжающему трициклу, он прищурился:
— Ого, сколько курей припёрли!
— На чайную плантацию выпустим! — отозвался Чжу Цин.
— К Новому году всех не съедите, зато на всю весну и всё лето хватит! — рассмеялся старик. — Слушай, я тут чёрного таро накопал целую кучу. Надобно?
— Возьму с радостью! — Чжу Цин кивнул и, захватив из дома плетёную корзину, направился к подворью Чэней.
Чёрный таро хорош в тушёном виде с курицей, но и простой наваристый суп из него выходит отменный.