Раздался сухой хруст — и вымытый огурец в руках Чжу Цина переломился надвое.
Цзо И почувствовал, как внизу живота предательски кольнуло.
Он тихонько отступил на полшага назад. Чжу Цин скользнул по нему взглядом, и Цзо И тут же замер, заозиравшись по сторонам:
—…Да не помню я, что мне снилось!
И ведь чистую правду сказал — начисто отшибло.
— Верю, — мягко улыбнулся Чжу Цин. Он прижал ладонью обломки огурца и слегка надавил — овощ с глухим треском идеально растрескался на мелкие кусочки. — Я просто подшутил над братом И. Жаль только, ничего выведать не удалось.
Он с напускным сожалением пожал плечами.
Цзо И даже не нашелся, плакать ему или смеяться. Подойдя ближе, он помог слить воду из таза в раковину и негромко проворчал:
— Скажи спасибо, что твой брат И такой отходчивый. Будь на твоем месте кто другой, я бы из него все дерьмо вытряс.
— Неужели? — Чжу Цин лишь усмехнулся в ответ.
Наконец немного пришедший в себя Линь Чэнбинь расслабленно привалился к дверному косяку. Потирая виски, он с безмерной усталостью в голосе протянул:
— Ближайшие года два я на эти свидания вслепую ни ногой. У меня теперь психологическая травма.
— Полностью поддерживаю, — Цзо И одобрительно вскинул лопатку для жарки.
Чжу Цин зачерпнул густого ароматного рисового отвара и, протягивая пиалу Линь Чэнбиню, с улыбкой заметил:
— Не стоит зарекаться. Когда судьбе будет угодно свести тебя с суженой, противиться бесполезно.
— Хочешь сказать, в эти два года мне что-то светит? — Линь Чэнбинь принял пиалу, сделал глоток и довольно прищурился. — Твои бы слова да богу в уши.
С этими словами он направился к печи — следить за огнем.
Позавтракав, троица вновь принялась за ремонт стены. Солнце сегодня не пекло, и работа спорилась куда легче.
За делом Линь Чэнбинь принялся вспоминать чертовщину, с которой сталкивался в детстве. Чем дольше Цзо И слушал, тем сильнее укреплялся во мнении, что тот безбожно заливает. Однако Чэнбинь стоял на своем: ни капли не соврал! Но могли ли эти странности оказаться правдой?
Оба разом повернулись к Чжу Цину.
Тот не спеша отпил прохладного мятного чая, смакуя свежесть, осевшую на языке, и лишь затем произнес:
— Я тоже повидал немало необъяснимого.
Он не стал рассуждать, правду ли сказал Линь Чэнбинь, а просто решил поделиться собственной историей.
— Расскажи, — Цзо И плюхнулся на землю рядом с Чжу Цином, сгорая от любопытства. — У тебя наверняка всё куда занятнее, чем у Чэнбиня.
Чжу Цин чуть приподнял бровь, глянув на Линь Чэнбиня, но тот лишь с готовностью придвинулся ближе:
— Тут я с Цзо И согласен. Рассказывай, Чжу Цин, мы слушаем.
Легкий порыв ветра приятно овеял разгоряченные лица.
— Было мне тогда лет пять. Пошел я с наставником на гору срезать траву свиньям…
Будучи перерожденным — пусть и в совершенно незнакомой для себя современной эпохе, — пятилетний Чжу Цин не строил из себя невинного младенца. Чтобы не выдать своей сути, он целыми днями ходил с недетски серьезным лицом: помалкивал и старался приносить пользу.
Мастер Чжу души не чаял в маленьком ученике и повсюду таскал его за собой. Чжу Цин тогда был совсем щуплым и худым, да еще и появился в доме мастера внезапно, отчего деревенские ребятишки из Пиншаня смотрели на приемыша с настороженным любопытством и неприязнью.
Это отторжение шло от детского чутья: они чувствовали, что Чжу Цин совсем не такой, как они. Будь у них слова, чтобы это описать, они назвали бы его диким псом, что затаился в тени и готов в любой миг вцепиться в горло.
Они сторонились его, но детская жестокость брала верх. Стоило Чжу Цину остаться одному, как его начинали задирать, пытаясь вывести из себя всеми доступными способами.
Мастер Чжу несколько раз становился свидетелем таких сцен и с тех пор просто боялся оставлять мальчишку в деревне без присмотра.
Стояло начало весны, но в тот день дул промозглый ветер. Мастер Чжу крепко сжимал ладошку Чжу Цина, пока они поднимались по склону дальней горы за диким сельдереем — свиньи его просто обожали.
Добравшись до места, они обнаружили, что почти всю зелень уже срезали односельчане. Мастеру Чжу ничего не оставалось, кроме как повести ученика к другому склону, примыкавшему к самой кромке леса.
По словам наставника, туда мало кто ходил из-за крутого подъема, так что надежда оставалась.
И чутье его не обмануло: травы там было нетронуто добрых две трети. Скрытые тенью деревьев, сочные стебли дикого сельдерея тянулись чистыми и нежными — куда лучше, чем на соседнем холме.
Обрадованный мастер Чжу отвел Чжу Цина на ровный пятачок, велел стоять смирно, а сам скинул заплечную корзину, достал серп и, присев на корточки, принялся срезать траву вдоль границы зарослей.
Поначалу всё шло спокойно. Стоять без дела Чжу Цину наскучило, и он спустился следом. Как только наставник срезал пышную охапку, мальчик подхватывал ее обеими ручонками и аккуратно укладывал в корзину.
Мастер Чжу не мог нарадоваться на такого помощника.
— И вот, когда корзина была уже почти полна, серп и руки наставника внезапно оказались залиты свежей кровью…
Голос Чжу Цина стал глухим и низким. Линь Чэнбинь зябко обхватил себя за плечи, а Цзо И затаил дыхание, жестом прося продолжать.
Первым неладное заметил Чжу Цин. Когда он окликнул наставника, тот лишь тогда почувствовал, как руки стали липкими. Велев мальчику немедленно отойти к корзине, мастер сам попятился назад.
На том самом месте, где он только что сидел на корточках, растекалось темно-красное кровавое пятно.
Хотя буквально мгновение назад, когда он отсылал Чжу Цина, под ногами не было ничего подозрительного!
— И что дядюшка Чжу сделал? — не выдержал Линь Чэнбинь, видя, что рассказчик на самом интересном месте снова потянулся к чашке с настоем.
Цзо И задумчиво постучал пальцем по подбородку:
— Зная дядюшку Чжу… он наверняка срезал бы ту траву, откуда сочилась кровь, чтобы проверить, что там внизу.
Чжу Цин удивленно вскинул взгляд на Цзо И и кивнул:
— Так и было. Наставник срубил серпом ветку и принялся расчищать дорогу, выкосив траву на добрый десяток шагов вперед. Но следы крови становились всё бледнее, а когда склон закончился, внизу так ничего и не нашлось.
— И всё? — округлил глаза Линь Чэнбинь.
— И всё, — Чжу Цин развел руками и с беззвучной усмешкой посмотрел на собеседника. — Вот только когда мы вернулись домой и сняли заплечную корзину, оказалось, что весь чистый сельдерей внутри словно вымочили в крови. Зрелище было жуткое.
Линь Чэнбинь судорожно стиснул чашку, а Цзо И напряженно выпрямился.
Мастер Чжу тогда не раздумывая развел огонь и сжег корзину вместе со всей травой.
Сырые стебли, которые обычно едва тлеют, вспыхнули от первой же искры и в мгновение ока обратились в пепел. Именно тогда Чжу Цин окончательно понял: его наставник — непростой деревенский дурачок-хранитель. Он, как и сам Чжу Цин, видел то, что сокрыто от глаз обычных людей.
Чжу Цин снова взялся за работу, взвешивая в руке кирпич.
Мастер Чжу заметил, что трава в корзине налилась кровью, только дома — быть может, морок рассеялся не сразу, а может, из-за того, что ноша висела за спиной.
Но сам Чжу Цин увидел кроваво-красный сельдерей еще на подходе к склону. Посреди тех зарослей сидела беременная женщина с двумя косами, одетая в старомодную блузку.
Низ ее тела был настолько пропитан кровью, что цвет юбки разобрать не удавалось.
Искаженная от невыносимой муки, она обеими руками сжимала живот, а из глаз ее непрерывными ручьями текли кровавые слезы. Кровь на траве вокруг — трудно было сказать, хлестала ли она из ее утробы или натекла от этих страшных слез.
Когда мастер Чжу расчищал заросли веткой, женщина, держась за живот, отползала всё дальше назад. Достигнув края склона, она жутко улыбнулась прямо Чжу Цину — и растаяла в воздухе.
Об этом мальчик наставнику тогда не рассказал.
И пусть мастер Чжу ни о чем не спросил, он наверняка о многом догадался. С того дня старик стал оберегать ученика еще пуще прежнего.
* * *
Пообедав, Линь Чэнбинь вернулся к себе. Дома тётушка Линь как раз заканчивала трапезу. Он мимоходом пересказал матери услышанную от Чжу Цина историю. К его удивлению, лицо женщины мгновенно осунулось.
— Он сам тебе это рассказал? — резко спросила она.
— Ну да… — Линь Чэнбинь поежился от ее ледяного тона. — Мам, на той дальней горе… там что, и правда кто-то погиб?