Господин Гу впервые заметил изменения в Цинь Ваньвань, вернувшись из недельной командировки.
Едва сойдя с трапа самолёта, он сразу устремился домой, захватив по дороге её любимые фрукты и ту самую сумочку, о которой она так долго мечтала. Он точно знал: Ваньвань ждёт его дома.
Однако, переступив порог, господин Гу не увидел привычной картины: Ваньвань не сидела в гостиной за просмотром телевизора с кошкой на руках. Квартиру затопила непроглядная тьма, и лишь сквозь распахнутую дверь пробивался узкий сноп света.
В доме царило мёртвое, звенящее безмолвие.
— Я испугался, что с ней что-то стряслось, — господин Гу тихо вздохнул и поставил чашку на стол. — Но стоило включить свет, как я увидел: она просто свернулась калачиком на диване и спала.
Напряжение мгновенно отступило. Осторожно прикрыв дверь, он отложил покупки, вымыл руки и тихо присел на корточки возле дивана.
Пряди длинных волос почти полностью закрывали её лицо. Господин Гу бережно отвёл их в сторону, но лица так и не увидел — его скрывала плотная мультяшная маска.
Пока он недоумевал, Ваньвань медленно приоткрыла глаза. Перехватив его зависшую в воздухе руку, она с нежностью прошептала:
— Я сильно простудилась... Не хочу тебя заразить.
Сердце господина Гу сжалось от приступа нежности. Он привлёк её к себе и мягко коснулся губами её лба.
— Да разве я стану переживать о такой ерунде? Ну же, под маской тебе только дышать тяжелее, скорее разболеешься, — он попытался снять маску, но Ваньвань отвернулась, слегка обидевшись на его безрассудство.
— Ты не переживаешь, зато я переживаю! Ещё не хватало свалить тебя с ног — мне этого совсем не хочется.
Они не виделись целую неделю, и господин Гу не стал спорить. Он чувствовал: её что-то гнетёт, но Ваньвань, вопреки прежней откровенности, замыкалась в себе.
— Когда я поцеловал её, она была ледяной. Даже сквозь плотную ткань одежды пробивался пронизывающий стук холода, — господин Гу всегда отличался наблюдательностью, но тогда не решился расспрашивать.
Потому что Ваньвань вся сжалась, словно до ужаса боялась расспросов.
— Даже глядя на сумочку, о которой давно грезила, она едва заставила себя улыбнуться. Тогда-то я и понял: стряслась беда, — голос господина Гу сорвался на хриплый шёпот, а в глазах заблестели слёзы раскаяния. — Потребуй я откровенности тогда... быть может, она бы не ушла.
Во всяком случае, не так поспешно.
С того самого дня Ваньвань избегала дневного света и отказывалась выходить на улицу. Зато с наступлением темноты буквально преображалась: увлекала его на ночные прогулки, зазывала в парк любоваться огнями города, покупала его любимые лакомства, и домой они возвращались абсолютно счастливыми.
— Маску она снимала в основном по ночам, — господин Гу жестом указал на своё лицо. — Или днём, но только при условии, что в доме стояла полутьма: зашторены окна, выключен свет. Единственное, что она терпела — слабое отсвечивание экрана телевизора. Но её руки, всё её тело... оставались такими же ледяными, как и в день моего приезда.
К тому же Ваньвань внезапно увлеклась парфюмерией. Она щедро опрыскивала духами не только себя, но и всю квартиру. С непривычки господин Гу то и дело чихал от густого аромата.
В такие минуты Ваньвань звонко смеялась над ним и шутя брызгала духами ему на одежду.
Слушая её смех, он успокаивался, тревоги отступали.
«Значит, всё в порядке, — думал он. — В полном порядке».
Услышав это, призрак Белого скелета тихо положил свою костяную ладонь господину Гу на плечо. И хоть на черепе не отражалось никаких эмоций, Цзо И и Чжу Цин чётко ощутили исходящее от него нежное сочувствие.
— Но счастье длилось недолго, — лицо господина Гу омрачилось. — Спустя полмесяца меня снова отправили в поездку, на сей раз на целый месяц. Каждый день мы созванивались по видеосвязи, но на её экране постоянно царила тьма. Я ничего не мог разглядеть, хотя радовался уже тому, что слышу её голос.
Со временем она стала всё больше молчать, а её голос сделался глухим и сиплым. Когда же я наконец вернулся и открыл дверь, мне в лицо ударил тошнотворный, странный запах.
— Она страшно исхудала, — господин Гу горько ухмыльнулся. — И по-прежнему пряталась во тьме, теперь даже телевизор не включала. Впрочем, мне ничего не запрещала: я мог ужинать, смотреть передачи... Вот только она больше не прижималась ко мне, как раньше. Просиживала целыми днями в тёмной спальне — слушала музыку или спала.
Стоило господину Гу переступить порог спальни, как свет во всей остальной квартире приходилось гасить. В самой же комнате включать лампы категорически запрещалось.
— Вы можете описать тот странный запах? — поинтересовался Чжу Цин.
Господин Гу покачал головой:
— Трудно подобрать слова. Это было похоже на спёртую сырость после дождя... и одновременно на раскалённый под знойным солнцем асфальт. Тяжёлый, противоречивый дух, к которому к тому же примешивался густой аромат духов.
— И все эти странности не вызвали у вас подозрений? — с изумлением спросил Цзо И.
Господин Гу лишь печально улыбнулся:
— Господин Цзо, если бы ваш любимый человек вдруг стал панически бояться света, заверяя при этом, что с его психикой всё в порядке — просто временно не хочется выходить на солнце, — разве вы стали бы силой вытаскивать его на свет?
Заметив, как нахмурился Цзо И, господин Гу продолжил:
— Нет, не стали бы. Вы сделали бы то же, что и я: сами привыкли бы к тьме, чтобы оставаться рядом. Чтобы он чувствовал ваше присутствие и знал — даже в самой беспросветной глуши он не один.
Чжу Цин посмотрел на Цзо И.
Тот поднял взгляд, встретившись с ним глазами, и прямо на виду у господина Гу крепко сжал ладонь Чжу Цина, переплетя их пальцы. Затем обогнул взглядом господина Гу, ничуть не удивившегося этому жесту, и ответил:
— Вы правы. Я не стал бы заставлять его делать то, к чему он не готов. Я просто был бы рядом.
И вывел бы его из тьмы.
— Поэтому, хоть всё и казалось дикостью, в моей душе говорила только боль за неё. Что с ней стряслось за время моей поездки? Почему она так преобразилась? — Господин Гу свёл брови. — Я пытался расспрашивать её подруг, но те лишь отмахивались со смехом: мол, разве так живут люди? Это же чистой воды упырь какой-то!
Господин Гу умолк.
В груди его всё сильнее нарастала глухая тревога: Ваньвань становилась всё менее похожей на прежнюю себя.
Теперь она не выходила из дома даже по ночам. И днём, и ночью квартира погрузилась во мрак.
— К еде она почти не притрагивалась. Когда я возвращался с работы, всегда утверждала, будто уже поела. А по выходным под любым предлогом уходила к подругам на пару дней, возвращаясь лишь в воскресенье поздно вечером, уже после ужина.
Но прежде чем переступить порог, обязательно звонила и просила погасить во всём доме свет.
— Даже в постели она не подпускала меня к себе. От моих объятий её охватывал ужас, а со временем она стала избегать даже простых прикосновений к руке. Семена сомнений в моей душе прорастали всё глубже...
В день зимнего солнцестояния господин Гу купил цветы и свечи и попросил Ваньвань выйти из её убежища. Они так давно не ужинали вместе, так давно не устраивали себе романтических вечеров.
— Я соврал, что завтра снова уезжаю на неопределённый срок, и со слезами на глазах умолял её разделить со мной этот вечер.
Глаза господина Гу налились кровью:
— Я обманул её... Когда она наконец вышла и села за стол, с трудом перенося даже мягкое пламя свечей, я вытащил телефон и в упор направил на неё яркий луч фонарика.
Ваньвань никак не ожидала от него подобного предательства. Раздался оглушительный, исполненный боли и дикого ужаса визг. Она уставилась на него с непониманием, но, встретившись с его обезумевшим от страха взглядом, вырвала телефон из его рук, швырнула его на пол и, бросившись к двери, выбежала прочь.
— Больше она не возвращалась.
Господин Гу смежил веки:
— Я потерял её. Навсегда.
Чжу Цин уловил в его словах противоречие: сначала тот уверял, что хочет взглянуть на возлюбленную напоследок, затем принялся рассказывать, будто в теле Ваньвань поселился кто-то чужой, и именно поэтому он решил устроить проверку... А теперь горько жалел об этой выходке.
— И что же вы увидели? — не удержался Цзо И, задав вопрос, мучивший и Чжу Цина.
—... Она была закутана с ног до головы, открытым оставалось лишь лицо, — тихо, в мельчайших подробностях заговорил господин Гу. — Кожа на нём почернела, сморщилась и покрылась гнилостными язвами... это выглядело жутко. На шее кожа обвисла роговыми складками — казалось, на неё просто накинули чужую шкуру. Жуткое, нечеловеческое зрелище.
— Я обомлел от ужаса. Когда она выскочила за дверь, я настежь распахнул все шторы и зажёг в доме каждый светильник. Потом поднял с пола чудом уцелевший телефон, собираясь набрать её номер, и обнаружил, что её собственный сотовый остался на тумбочке в спальне.
Зайдя в комнату, господин Гу взял в руки телефон Ваньвань:
— От него отчётливо разило мертвечиной.
— И вам стало страшно? — спросил Чжу Цин.
— Да, мне стало безумно страшно, — кивнул господин Гу. — Моя Ваньвань исчезла! Эта жуткая тварь, похожая на выходца с того света, не могла быть моей Ваньвань! Куда же подевалась моя девочка? Мне нужно было понять это ещё в день первого приезда!
Но он не понял.
Если бы он догадался раньше, настоящая Ваньвань, возможно, всё ещё была бы дома? До того, как оборотень избавился от неё.
— Ваньвань наверняка ужасно разочаровалась во мне... Не вынесла того, что я не узнал её, и ушла, — проговорил господин Гу, убитый горем.
— Господин Гу, — Чжу Цин чуть сжал губы и внимательно поглядел на собеседника. — Отчего вы так уверены, что настоящая Цинь Ваньвань в тот момент всё ещё находилась в доме?
— Чутьё, — господин Гу поднял воспалённый взгляд. — Моё сердце подсказывало: она была там. Но я упустил шанс спасти её, и она ушла, потеряв во мне последнюю надежду.
Очи господина Гу налились красной сеткой прожилок. Он поднялся:
— Прошу прощения, я ненадолго отлучусь в уборную.
Проводив его взглядом, Цзо И посмотрел на призрака Белого скелета, который остался стоять в комнате:
— Ты — Цинь Ваньвань?
Белый скелет не отозвался.
Чжу Цин подошёл к нему и лёгким касанием задел точечное место меж бровями. Скелет объяло прохладным духовным вихрем, а когда порыв утих, костяная фигура ожила.
Повернув череп в сторону комнаты господина Гу, она стремительно метнулась туда.
Чжу Цин нахмурился:
— За ней!
Эта сущность не была полноценным духом — скорее упрямым, непреходящим остатком земной любви и тоски, застрявшим в мире живых.
Господин Гу лежал на полу без чувств, мертвенно-бледный, а вокруг раскинулось тёмное пятно излившейся горлом крови.
Осмотрев его, Чжу Цин поднялся, взял с тумбы пузырёк со снадобьем и налил воды. Цзо И бережно приподнял больного, и Чжу Цин влил лекарство ему в рот.
— Может, в больницу? — нахмурился Цзо И.
— Бессмысленно, — вздохнул Чжу Цин. — Свеча его жизни догорает. Это снадобье — единственное, что ещё держит в нём дух.
И действительно: спустя пару минут к господину Гу вернулось подобие румянца. Медленно разомкнув веки и осознав, что произошло, он виновато улыбнулся:
— Простите за немощное тело... Напугал я вас?
— Господин Гу, — Чжу Цин жестом попросил его молчать, — не тратьте силы. Я буду задавать вопросы, а вы просто кивайте или качайте головой.
Тот кивнул, и в его взоре затеплилась надежда.
Чжу Цин на мгновение умолк, собираясь с мыслями, а затем тихо спросил:
— Какую именно Цинь Ваньвань вы мечтаете увидеть? Тот изуродованный дух, что в ужасе бежал от вас, когда открылась правда... или ту прекрасную девушку с ликом цветущего персика, с которой вы прожили пять счастливых лет?
Услышав это, Цзо И слегка кашлянул:
— И как, по-твоему, он должен на это ответить кивком?
—... Простите, — смутился Чжу Цин. — Вы пока отдыхайте. Поговорим немного позже.
А на протяжении всего этого времени у изголовья кровати молча застыл Белый скелет, не сводя костяного взора с затихшего господина Гу.