— Взять хоть этого иньского червя — штука далеко не рядовая, в первом попавшемся месте не найдешь, — Цзо И задумчиво погладил подбородок.
Чжу Цин кивнул.
— Тварь заводится только среди трупов. Едва вылупившись, она размером не больше рисового долгоносика, а этот уже вон какой откормленный — и ведь всё еще в личиночной стадии. Если Ли хочет довести задуманное до конца, держать его в квартире больше не выйдет.
Все, чем питается иньский червь, начинает невыносимо смердеть. Те свиные ребра, должно быть, отец Ли Минъаня и скармливал твари. Вот только избавиться от остатков толком не сумел — или вовсе не догадывался, какой вонищей отдаёт мясо после этой твари.
— Свиные ребра он стал давать совсем недавно, — чеканя каждое слово, произнес Чжу Цин.
— А в чем опасность держать его дома?
— Никакой, кроме удушливой вони, — Чжу Цин приподнялся. — К тому же эту вонь легко отбить спиртным, подойдет совершенно любой алкоголь.
— Звучит и впрямь соблазнительно просто, — Цзо И опустил руку и вгляделся в бледное лицо Чжу Цина. — Выкармливаешь тварь, получаешь шанс увидеть того, по кому тоскует душа, а там, глядишь, и проживешь с ним остаток дней... Слишком велико искушение.
— Все потому, что он услышал только первую половину сказки, — качнул головой Чжу Цин. — О том, как питать душу, он понятия не имеет. Было бы всё так просто... Чтобы взрастить чужой дух, придется урезать собственный. Не успеешь выкормить тварь, как сам превратишься в слабоумного калеку.
Цзо И насупил густые брови, лицо его сделалось суровым.
— Если свою душу отдавать тошно, в ход пойдут чужие, — Чжу Цин взглянул на поднявшееся высоко в небо солнце. — Это грех и тяжелый грех. При жизни довелося встретиться, а после смерти не видать им мира.
* * *
Обед в доме Ли проходил в атмосфере тягостной и странной. Жэнь Цзие и Яо Цзянькан сидели ни живы ни мертвы, пока Ли Минъань откровенно мрачнел с каждой минутой.
Отец Ли, сидевший напротив сына, пригубил из крошечной стопки и буркнул:
— Раз уж пришел домой, нечего передо мной физиономию корчить.
— Да что ты такое говоришь! — Мать Ли подтолкнула мужа в бок и виновато улыбнулась гостям: — Вы не обращайте внимания, они у нас вечно как кошка с собакой. Ешьте, ешьте, угощайтесь!
Жэнь Цзие с Яо Цзяньканом выдавили вежливые улыбки и снова принялись за еду.
Покончив с обедом, ребята с готовностью вызвались вымыть посуду. Подойдя к раковине, Яо Цзянькан косился на мариновальный кувшин:
— Всё-таки надо бы его умыкнуть.
— Не выйдет, — качнул головой Жэнь Цзие. — Пока мы ели, дядя Ли с этого кувшина глаз не спускал. Стоит только тронуть — тут же за руку поймает.
— И что тогда делать? — Яо Цзянькан поджал губы, оттирая тарелку.
— Посмотрим, как Минъань с отцом поговорит, — тихо ответил Жэнь Цзие.
Старик Ли опустился на диван и хмуро смерил сына взглядом:
— Кому ты тут рожи корчишь?
— А вы подумайте, что сами натворили! — огрызнулся Минъань.
Мать к тому времени ушла — соседка позвала её к супермаркету у ворот дома, где устраивали какую-то распродажу.
— Это ты к чему клонишь? — еще сильнее насупился отец. — Говори прямо, не юли! Разве я тебя так учил?
Минъань глубоко вздохнул. В его покрасневших глазах читалось отчаяние:
— Тогда скажите честно: то, что нашли в мусорном баке у нашего подъезда... ваших рук дело?
— С чего такие расспросы? — В голосе отца не прозвучало ни удивления, ни испуга.
— Вы просто ответьте: вы это сделали? — наступал Минъань, не сводя с него взгляда.
— Обязательно устроить разборки прямо сейчас? — Старик косо глянул в сторону кухни, где у порога замерли любопытные Жэнь Цзие и Яо Цзянькан.
Минъань поднялся и махнул друзьям. Когда те подошли, он негромко проговорил:
— Ребята, сходите пока в кафешку неподалеку, подождите меня там. Нам с отцом надо переговорить наедине.
— Держи себя в руках, — негромко бросил Жэнь Цзие.
— Чуть что — сразу звони, — добавил Яо Цзянькан.
— Понял, — кивнул Минъань.
Дождавшись, пока за гостями закроется дверь, он обернулся к отцу:
— Теперь ответите?
— Запри замок на задвижку, — велел старик.
Минъань нахмурился, но перечить не стал — подошел к двери и повернул защелку. Затем вернулся к дивану и молча уставился на отца.
Отец указал на соседнее кресло:
— С родным отцом говоришь. Сядь как человек.
«Указаний не обобраться», — мысленно огрызнулся Минъань, но опустился на диван.
— Дрянь эту выбросил я, — на удивление легко сознался старик. — Как ты на меня вышел?
— Из кухни воняло, — Минъань не стал выдавать друзей и просто махнул рукой за спину. — Запах слабенький, но у меня с детства чутье острейшее, сразу понял, откуда несет.
Отец лишь кивнул — верит он или нет, значения не имело. Он поднялся, ушел в спальню и спустя минуту вернулся с куском пожелтевшей ритуальной бумаги.
— Разбери-ка, что тут написано, — прохрипел он, протягивая лист.
Минъань нахмурился. Вокруг древней бумаги клубилась та же тяжелая, душная аура, что и возле глиняного кувшина. На желтом листке витиеватыми иероглифами выведено: «Питать плоть его, взращивать дух его».
— «Питать плоть его, взращивать дух его»... Это еще к чему? — Чутье подсказывало ему: зловещая надпись напрямую связана с красным червем в кувшине.
— Я у тебя спрашиваю, а ты мне вопросом на вопрос! — Отец болезненно усмехнулся и ткнул пальцем в бумагу. — С первой частью всё ясно, а вот «взращивать дух»... На этом вся суть.
— Вскармливать тварь душами? — у Минъаня мороз пробежал по коже. — Вы что... вы собрались отдавать этой дряни чью-то душу?!
— Ты что-то знаешь?! — выхватив из его рук бумагу, отец въелся в него суровым взглядом.
Минъань молча выдерживал этот взгляд несколько мгновений, а затем резко поднялся и шагнул в кухню.
— Ты что удумал?! — выкрикнул старик, когда сын вынес глиняный кувшин. Лицо его вытянулось от испуга.
— Запись на бумажке — она ведь про этого красного червя, верно? — Увидев, как отцовская спесь сменилась паникой, Минъань даже немного перевел дух.
— Поставь! Поставь аккуратно, сядем и всё обсудим, — залебезил отец, не сводя глаз с кувшина. Он до смерти боялся, что сын по неосторожности колотнет сосуд: у червя кожа нежная, не дай бог повредят!
— Ладно, — Минъань не стал перегибать палку и опустился на стул возле обеденного стола. Кувшин он поставил прямо у своих ног — так, чтобы в случае чего сразу отпихнуть его. — Что это за тварь? Зачем вы притащили её в дом?
Старик медленно опустился на диван. Взгляд его по-прежнему был прикован к сосуду. Наконец он тяжело, сокрушенно вздохнул:
— Ты помнишь, что у тебя была младшая тётушка?
— Тётушка? — Минъань опешил. В памяти всплыло имя, которое бабушка перед смертью твердила без конца: — Ли Юйфэн?
— Она самая, — кивнул отец, и взгляд его потеплел. — Твоя тётя... Красавица была — во всем роду Ли не найти девушки миловиднее. Да только судьба у неё горчащая вышла. Украли её, продали скупщикам...
Голос старика дрогнул, в горле застрял ком.
— Мы искали её годами. За год до твоего рождения всё-таки нашли... Да только её там так истязали — живого места не осталось. Народила им кучу детей, выглядела старухой — старше меня лет на десять казалась! А ведь я был старше Юйфэн на целых восемь лет... Еле вырвали её оттуда, домой привезли... А она спустя полмесяца взяла и сбежала обратно.
Старик вспомнил, как со слезами допрашивал сестру, зачем та вернулась в тот ад. А Юйфэн лишь рыдала в ответ: мол, младший еще от груди не отнят, пропадет без матери...
— Разве могли мы принять тех иродов? Издевались над ней, как над скотиной — какие они нам, к черту, родственники! Но Юйфэн... глупая, добрая душа. Те изуверы детьми её шантажировали. Вернулась — и снова избиения, снова замки да тёмный сарай на две недели.
За окном перевалило за половину четвертого. Яркие дневные лучи слепили глаза, разрезая полутьму гостиной.
— Мы рвали и метали, сердце кровью обливалось... А потом она умерла. Вдруг. На теле живого места не было. Мы забрали лишь прах, зарыли тут и знать не желали ту проклятую деревню.
Хоть и остались там дети Юйфэн, но при мысли об их папаше у семьи Ли кулаки сжимались от лютой ненависти. С тех пор ни дед, ни бабушка имя Юйфэн вслух не произносили. Лишь перед самой смертью, когда у бабушки совсем помутился разум, она в бреду звала дочку. Потому Минъань и слышал это имя лишь мельком, даже не подозревая, какая трагедия за ним кроется.
— Весь прошлый год она мне снилась... Плачет и плачет, а я просыпаюсь в слезах и готов локти кусать, — старик с силой стукнул себя кулаком в грудь. — Если б я в тот день раньше вернулся, если б уберег... ничего бы не случилось!
Слёзы катились по его морщинистым щекам. Минъань никогда не видел отца в таком отчаянии. Он поджал губы и глянул на глиняный кувшин у ног:
— И все-таки... при чем тут эта тварь?
— Если выкормить ее как следует, она вернет твою тётю! Юйфэн снова будет жить! — Глаза отца вспыхнули безумным, лихорадочным блеском.
— Кто вам это сказал? — подавив рвавшийся наружу протест, спросил Минъань.
Старик опомнился, посмотрел на сына и покачал головой:
— Это секрет. Ты главное не трогай червя! Это наш единственный шанс... Наш шанс вернуть Юйфэн!
— И давно вы его держите?
— Три месяца, — ответил отец.
— Значит... когда я жил дома и по ночам слышал, как в темноте кто-то хрустит и чавкает... это был он? — Минъань вспомнил, как сгонял всё на мышей.
— Да, — кивнул старик и медленно двинулся к сыну. — Отдай его мне.