— Она точно сможет себя сдержать? — вполголоса спросил Цзо И, пока отец с дочерью вышли поговорить наедине.
Его беспокоило состояние Симэй: выплеснуть накопившуюся ярость ей так и не удалось. А очутившись в чужом сновидении — разве не даст она волю разгулявшемуся гневу?
— Сон как раз и нужен для разрядки, — ответил Чжу Цин, взглянув на тёмный нефрит Инь у себя на левом запястье. — Лишь выпустив всю скопившуюся злобу, она сможет по-настоящему отпустить ненависть. — Он помедлил и тихо добавил: — Брат И... а если однажды я потеряю контроль над собой, что ты сделаешь?
— Опять чушь в голову лезет? — Цзо И ласково коснулся его уха, чуть потянув за мягкую мочку. — Если ты потеряешь рассудок, я стану твоим якорным камнем. Я никогда тебя не брошу. Слышишь? Никогда.
— Да ты разволновался сильнее моего, — Чжу Цин, встретив его неимоверно серьёзный взгляд, неожиданно улыбнулся и мягко сбросил его ладонь со своей мочки. — И вообще: говоришь — так говори, к чему нежности на людях?
— Тут уж ничего не поделаешь, — вздохнул Цзо И и, воспользовавшись моментом, чмокнул его в щёку. — Каково это — стоять рядом с любимым и держать себя в руках? Невыполнимая задача! Кстати, Цин-ди...
— Хм?
— А если однажды уже я не удержусь... ты пойдёшь у меня на поводу?
—... Опять свои сальности вворачиваешь.
Цзо И прыснул от смеха. Когда Симэй с отцом вернулись, он всё ещё никак не мог угомониться и, уткнувшись лбом в плечо Чжу Цина, сдавленно хохотал.
Симэй с глубочайшим презрением смерила парочку взглядом. Повернувшись к озадаченному отцу, она вдруг заявила:
— Папа, найди себе жену!
— Чего?! Ты что такое мелешь?! — опешил старичок.
— Вы при жизни из-за меня так и остались коротать век в одиночестве, некому было даже слова доброго молвить. А теперь... теперь, раз уж прислуживаете духу земли, это ведь всерьёз и ненадолго. Если я послушаю вас и уйду на перерождение, то и вы выполните мою просьбу!
Отец глядел на неё, и по его морщинистым щекам текли слёзы.
— Глупости не пори! Не надо мне никакой бабы! Ты лучше о себе подумай, запомни, что отец говорит: выходи из этого сна как можно скорее! А я уж умолю Туди-гуна... Авось позволит тебе подле меня остаться!
— Хватит басни сказывать, — Симэй смахнула слезу с уголка глаза и упрямо отвернулась. — Я снова хочу родиться человеком.
Она не могла позволить отцу снова пожертвовать ради неё столь редким шансом.
— Ну ладно, — посветлел лицом отец. — Лишь бы ты, Симэй, была счастлива, а отец со всем согласится!
Чжу Цин и успокоившийся Цзо И переглянулись.
Сон свирепого духа — это ткань, которую мстительный призрак плетёт сам, и Чжу Цин тут бессилен. Симэй приблизилась к деревенским домам, в последний раз посмотрела на бабушку Ху и, удаляясь, помахала ей рукой:
— А-Мэй! В следующей жизни согласишься снова стать мне названой сестрой?
Бабушка Ху сразу всё поняла. Поддерживаемая Бай Ши, она сделала пару семенящих шагов и крикнула вслед плывущему над землёй призраку:
— Соглашусь! Симэй! Ты навеки моя сестра!
Вид глубокой старухи, выкрикивавшей в пустоту детские обеты наивной дружбы, не вызвал у Бай Ши ухмылки — только светлую зависть и тихую горечь.
— Не случись тогда с Симэй трагедии, вы бы сейчас сидели вместе где-нибудь у завалинки, коротая дни за тёплыми разговорами.
Бабушка Ху быстро-быстро закивала:
— Да-да, именно так! Симэй больше всего любила со мной в рощице резвиться.
* * *
С приходом ночи над деревней завис силуэт Симэй. Призрак равнодушно окинул взглядом подворья родных братьев. Вдруг взвился шквальный ветер, и в тот же миг четверо братьев Ван погрузились в непробудный сон.
Очнулись они на склоне горы. Вокруг стояла непроглядная тьма, оглашаемая лишь стрекотом ночных цикад.
— Я... — первым пришёл в себя старший брат Ван. Он с изумлением разглядывал свои руки — гибкие, молодые, — затем перевёл взгляд на крепких, молодых братьев и ахнул: — Я вернулся?! Я снова могу говорить!
— Погоди, — остальные, стряхнув первое оцепенение, напряглись и стали тревожно озираться. — Дело нечисто!
Четвёртый брат дрожащими губами пролепетал:
— Позапрошлой ночью... я видел Шестую! Она вернулась за нашими душами!
— И я видел!
— И я!
Старший брат вспомнил того красноглазого парня, судорожно сглотнул и с опаской оглядел тьму:
— Так это её рук дело? Это она нас сюда затащила?
— Второй, ужаль меня! Проверь, не сон ли!
Второй брат окинул Четвёртого угрюмым взглядом и вместо щипка с остервенением впился ему зубами в плечо.
— А-а-а! Пусти, сука! Ты сдурел?! — отчаянно заверещал Четвёртый.
Этот вопль мгновенно разбудил в братьях всю накопленную за жизнь грязь. После смерти родителей они до крови грызлись за жалкие сотки земли и развалившуюся отцовскую халупу. Получив назад молодые тела, они ощутили, как в жилы снова ударила дурная горячность.
Кто-то попытался разнять драчунов, но искры вспыхнули мгновенно — и вот уже четверо мужчин катились по земле единым бьющимся комом. Колотили жестоко, вкладывая в удары всю старую злобу.
Разбитые, с распухшими физиономиями, они растянулись на траве, как вдруг из чащи донёсся звонкий девичий смех.
Братья мгновенно отрезвели. Глядя на окровавленные лица друг друга, они прокляли свою дурость. Нашли время счёты сводить! Они же в смертельной западне!
Из затенённой рощи выплыла Симэй с двумя тугими косами. За её спиной маячили фигуры нескольких дюжих мужиков. Те голодными волчьими взглядами уставились на сгрудившихся братьев Ван, словно оценивая упитанность скота на ярмарке.
От этого взгляда у братьев поджилки затряслись.
— Симэй... это впрямь ты? — вытаращился Третий брат.
— Ты живая или с того света? — перебил его Старший, обводя сестру лихорадочным взглядом.
— С какого ещё того света? — Симэй фыркнула и приложила ладонь к груди. — Человек я! Живая, плоть и кровь!
— Живая?..
Братья ошеломлённо переглянулись. Второй потрогал сбитую скулу и пробормотал:
— А ведь и правда... боль-то настоящая.
— Да что за чертовщина происходит?!
— Чёрт её знает, — Старший брат вспомнил, как на старости лет его гнобил собственный младший сынок, и люто сжал кулаки. — Одно точно: это она нас в прошлое притащила!
Что произошло в далёком прошлом, каждый из них помнил до мельчайших подробностей. Ничего не бывает просто так, и нечистая сила не возвращает молодость даром.
— Глаз с неё не спускайте, — процедил Второй.
Симэй носком носка пнула валявшийся в траве пеньковый канат и подняла глаза на перешёптывающихся мужчин:
— Ну что, братики? Пришли на гору, чтобы меня скрутить да утащить?
— Нет! — Старший выскочил вперёд. Встретив предательски-надеющиеся взгляды братьев, он снова возомнил себя прежним хозяином дома. — Мы на зверьё охотиться пришли! Всё, подбираем вещи и уходим!
— Уходить? — Симэй ядовито расхохоталась. Наклонившись, она подхватила с земли моток толстого каната. — Раз уж пришли, так с чего бы спешить? — Она повернулась к верзилам: — Эй, мужики! Посмотрите-ка, годится товар? Если по душе, давайте к делу: с вас деньги да харчи, с меня — эти четыре лоботряса.
Под дикими, ошарашенными взглядами братьев Ван здоровяки двинулись вперёд. Они бесцеремонно хватали мужчин за грудки, ощупывая их, точно скотину на базарной площади.
Старшему отвесили хлёсткую пощёчину:
— Сухостой какой-то.
Второго с силой ударили по плечу:
— В пахоте-то толк от него будет?
Третьего встряхнули, как вшивый мешок:
— А ну как загнётся от первой палки?
Четвёртого грубо цапнули за подбородок:
— Ни мяса, ни жира — одна кожа да кости.
— Вы что вытворяете, твари?! — взревели братья, пытаясь отпихнуть от себя распустивших руки верзил.
— Да вы не кобеньтесь! — Симэй с ехидной ухмылкой обратилась к потемневшим лицом мужикам. — Братья мои с виду хоть и калечные, а в пахоте выносливые — будь здоров. К тому же затребую я с вас всего ничего: немного зерна да пригоршню медяков. Считай, даром отдаю!
Верзилы переглянулись, хмыкнули и, подхватив канаты, без лишних слов скрутили братьев. Второй и Четвёртый попытались брыкаться, но тут же получили по сусалам с такой дурью, что у обоих из глаз искры сыпанулись.
Наглядевшись на это, Старший и Четвёртый мгновенно растеряли всю спесь и замерли как вкопанные.
— Симэй... Ты нам мстишь, тварь! — прохрипел Старший брат, когда его протаскивали мимо.
— Вовсе нет, — Симэй качнула головой и ласково посмотрела ему в глаза. — Сестрёнка посылает вас набраться счастья. Всё ради вашего же блага.
Эти слова...
Они прозвучали с ужасающей, леденящей душу узнаваемостью. У братьев Ван всё внутри похолодело.
Именно этими словами тогда, много лет назад, они затыкали рты плачущей Симэй, когда волокли её в дом семьи Ли:
«Сестрёнка, братья желают тебе только добра, у них ты горевать не будешь — к счастью тебя отправляем!»
— Так что уж вы послужите, насладитесь сполна, — прищурилась Симэй. — Не посрамите сестринскую заботу. Я вам нашла самые богатые дворы! Дома — чаша полная, голодать точно не придётся!
— Чего?!
— Что ты с нами творишь, дрянь?!
Братья Ван с омерзением и животным страхом уставились на верзил.
Здоровяков эта брезгливость задела за живое. Не долго думая, они съездили захребетникам по загривкам:
— Вылупились, суки! Думаете, на вашу сраку кто позарился?!
— Век бы вас не видать! Кабы сеструха замуж не просилась да матушка плешь не проела — нахрен бы мне сдались эти заморыши!
Так их не мужикам отдают...
Братья Ван судорожно перевели дух. Но едва они увидели ехидство, затаившееся в глазах Симэй, как в них снова закипела лютая злоба:
— Не мы же тебя до смерти довели, овца!