Чжу Цин взглянул на него с холодной отстранённостью:
— Как говорится, за каждое зло придётся платить.
У таких людей, как Хуан Чэнгун, не бывает хорошего конца. Ни в мире живых, ни в Подземном царстве.
В этот самый миг огромная обезьяна, цеплявшаяся за спину Хуан Чэнгуна, внезапно наклонила голову и впилась зубами ему в лопатку!
— А-а-а-а!
Хуан Чэнгун рухнул на пол. Скорчившись в три погибели, он забился в судорогах, дико вопя от невыносимой муки.
Заметив это, Чжу Цин подошёл ближе и опустился на корточки. Он прижал мужчину за плечо — хватка у него оказалась настолько железной, что Хуан Чэнгун мгновенно лишился возможности даже пошевелиться.
Лицо несчастного позеленело от боли. Дрожа всем телом, он с трудом возвёл взмыленный взгляд:
— Господин... господин Чжу?..
— Я, — кивнул тот.
Крупные капли холодного пота градом катились по лицу Хуан Чэнгуна. Вцепившись обеими руками в запястье Чжу Цина, он взмолился, исступленно глядя на него:
— Спасите меня! Умоляю, господин Чжу, спасите-е-е!
Однако в следующий миг его пальцы грубо перехватила чужая рука. Её обладатель не отличался мягкостью и обладал не меньшей силой, чем Чжу Цин.
— Разговаривай нормальным тоном и не распускай руки, — с глубоким отвращением произнёс Цзо И.
Зажатый в тиски, Хуан Чэнгун мог лишь хаотично сучить ногами от непрекращающихся корчей. Боль была невыносимой — и от жесткой хватки, и от той неведомой муки, что разрывала спину.
— Переверни его, — кивнул Чжу Цин.
Цзо И без лишних слов легко перевернул мужчину ничком. Бетонный пол в главной зале дома Чжу Цина был старым; хоть его и держали в чистоте, до гладкого паркета ему было далеко.
Уткнувшись лицом в полуголый бетон, Хуан Чэнгун глотнул ртом пыли. Мелкая соринка попала в глаз, отчего туман в голове мгновенно рассеялся, а чувства обострились.
Тем временем Чжу Цин медленно провёл ладонью над его спиной сверху вниз. Едва его рука сдвинулась, Цзо И разглядел под ней на коже черную... печать? Тёмные символы заклятия будто проросли сквозь плоть.
Чжу Цин лёгким движением губ изобрёл подобие ухмылки и окинул взглядом притиховшую крупную обезьяну, откусившую кусок от ауры страдальца:
— Вот оно что.
— Что?.. — Хуан Чэнгун с трудом повернул голову, хрипя: — Господин Чжу... что со мной происходит?
Боль понемногу отступала, и к Хуан Чэнгуну постепенно возвращалось чувство, что он снова жив.
Оба мужчины одновременно разжали хватку. Не обращая на корчившегося на полу ни малейшего внимания, они направились во двор к бочке с водой, чтобы вымыть руки.
— На него наложили проклятие, пожирающее душу, — неторопливо вытирая пальцы, произнёс Чжу Цин с едва заметной улыбкой. — Оно привязывает к нему духов всех обезьян, которых он замучил и убил.
— Какая быстрая расплата, — ухмыльнулся Цзо И. — Должно быть, кто-то из сильных мастеров не вынес его наглости и решил преподать урок.
Когда они вернулись в залу, Хуан Чэнгун уже с трудом вскарабкался обратно на стул. В обеих руках он сжимал кружку Цзо И и жадно, с захлёбом пил воду.
Лицо Цзо И мгновенно омрачилось.
Заметив это, Чжу Цин тихо произнёс:
— Если не брезгуешь, возьми пока мою.
Цзо И тут же просиял, от прежнего недовольства не осталось и следа:
— Да какое там брезгую! С радостью!
С этими словами он подхватил пиалу Чжу Цина, налил себе воды и принялся неспешно отпивать малюсенькими глотками.
— Брат, подлей ещё, а? Смерть как пить хочется! — Хуан Чэнгун протянул свою кружку, надеясь, что Цзо И услужит ему.
Цзо И окинул его насмешливым взглядом:
— Не боишься заразиться чем-нибудь, раз уж цапнул мою кружку? А теперь ещё и прислуживать тебе требуешь?
Хуан Чэнгун едва не выронил посуду. Сглотнув сухую слюну, он осторожно оглядел крепкую, атлетичную фигуру Цзо И и льстиво улыбнулся:
— Ну что вы, брат... С вашим-то богатырским здоровьем — и болезни? Шутить изволите!
— Какие уж тут шутки, — хмыкнул Цзо И и с глухим стуком грохнул кувшин с водой прямо перед ним.
Немного подумав, Хуан Чэнгун всё же наполнил кружку до краёв, выдул её в пару глотков и утёр губы рукавом:
— Да и какая разница! Воду-то я у вас в доме пил. Ежели подхвачу дрянь какую — значит, вы и заразили. По закону обязаны будете содержать меня и лечить!
Чжу Цин усмехнулся:
— Логика железобетонная.
— Да вы не смейтесь, господин Чжу. Нашему брату, бедному да сирому, болеть не по карману, — Хуан Чэнгун попытался выпрямить спину, но позвоночник будто налился свинцом. Едва утихла боль, как накатила беспросветная, сокрушительная усталость. Он сгорбился ещё сильнее, чуть не уткнувшись носом в стол: — Господин Чжу... Напала на меня хвороба невиданная. За этим и пришёл — помогите, спасите!
— И каково это чувство? — поинтересовался Чжу Цин.
Он вскользь глянул на крупную обезьяну, восседавшую на спине визитёра. Заметив этот взгляд, тварь шевельнулась, содрала с собственного загривка маленького обезьяныша и ткнула его на своё прежнее место, а сама сползла ниже, ближе к копчику Хуан Чэнгуна, освобождая детёнышу пространство.
Крошечный призрак потянулся, расправил тонкие лапки, после чего раздвинул зубастую пасть и впился прямо в шею мужчины, принимаясь усердно хрустеть его жизненной силой.
Хуан Чэнгун содрогнулся и болезненно сморщился:
— Боль... и дикая, вытягивающая все жилы тяжесть. Словно на мне пахали целыми днями без отдыха. Ни спину разогнуть, ни ногу поднять.
— Сейчас болит? — уточнил Чжу Цин.
Он наблюдал, как мелкий обезьяныш с надувшимся брюшком удовлетворенно разжал челюсти. В тот же миг старший дух подхватил малыша, швырнул себе на загривок, достал следующего детёныша и прилепил на то же место, продолжая планомерно терзать душу грешника.
— Потягивает... Но по сравнению с тем адским приступом — так, терпимо.
Всё дело было в том, что дух огромной обезьяны отрывал от духовной плоти крупные куски, отчего боль выходила нечеловеческой; укусы же мелких детёнышей казались лишь досадным покалыванием.
Пока он говорил, зверята сменяли друг друга по цепочке. Наконец взрослый призрак вновь вернулся на привычное место между лопаток и замер.
Хуан Чэнгун тяжело, хрипло дышал. Пот катился с него градом, снова вымачивая насквозь едва просохшую одежду.
— Каждый раз одно и то же... Сначала скручивает так, хоть петлю на шею вяжи. Потом накатывает слабость. Следом — тупая, зудящая боль. А как отпустит — чувствуешь себя выжатым лимоном. Пот ливнем валит, и кажется... кажется, будто я за эти дни лет на десять постарел!
В первый же день болезни он не сомкнул глаз до рассвета. А когда умывался утром и глянул в зеркало, оттуда на него воззрилось истощённое, высохшее чучело. С тех пор он избегал отражающих поверхностей как огня.
— Хочешь исцелиться? — прямо спросил Чжу Цин.
— Да конечно же! — выкрикнул тот.
Цзо И одарил скопище призрачных обезьян на его спине холодным взглядом и процедил:
— Если хочешь выкарабкаться, не пора ли чистосердечно выложить всё как есть, без утаек?
— Ч-что вы такое говорите?! — вытаращился Хуан Чэнгун, переводя растерянный взгляд с одного на другого. — Я же ни слова не соврал, всё чистая правда!
— Даю тебе последний шанс, — тяжело вздохнул Цзо И.
Хуан Чэнгун лишь беспомощно развёл руками:
— Да хоть сто шансов дайте, хоть тысячу! Ответ один: я выложил всё до последнего слова!
Чжу Цин жестом оставил попытки Цзо И надавить на лжеца и обратился к визитёру:
— У твоих родных всё то же самое?
— Один в один! — закивал тот.
Семья Пятого дяди Хуана состояла из четырёх человек: самого старика, его супруги, Хуан Чэнгуна и невестки.
Чжу Цин указал подбородком на карман мужчины:
— Набирай видеосвязь. Мне нужно взглянуть на них.
— Сейчас, сейчас... — Хуан Чэнгун еле двигался; смотреть на его неуклюжие, замедленные попытки достать телефон было невыносимо, так что Цзо И отвернулся к окну.
Кое-как установив соединение, Чжу Цин забрал мобильный и заставил всех троих на том конце провода по очереди повернуться спиной. Картина оказалась наглядной: на Пятом дяде Хуане, как и на его сыне, сидело по крупному духу обезьяны. А вот спины обеих женщин буквально кишели мелким призрачным молодняком — взрослой твари среди них не было.
Вернув устройство владельцу, Чжу Цин с улыбкой подытожил:
— Твоя хвороба называется «болезнью лжецов».
— Болезнь лжецов?.. Это ещё что за дичь? — вытирая лоб, буркнул тот.
— Проклятие, поражающее тех, кто привык лгать. Впрочем, исцеление весьма простое, — Чжу Цин растопырил пальцы. — Раскроешь правду одному человеку — боль утихнет на малую долю. Твои муки исчисляются десятками миллионов мер, а значит, чтобы полностью избавиться от хворобы, тебе придётся признаться в своём вранье десяткам миллионов людей.
— Враньё и чушь! — рявкнул Хуан Чэнгун, порываясь вскочить. Но тела снова коснулся приступ, и он, подкосившись, судорожно вцепился в край стола, а тон мгновенно упал до жалобного писка.
— Тоже мне, Хранитель деревни! Какая ещё болезнь лжецов?! Шарлатанство! Мой дед в своё время твоему наставнику платил, а тот ни черта сделать не смог! Я-то думал, ученик умнее старого дурака окажется, а ты такой же а-а-а-а-а-а-а-а!
Договорить ему не удалось: несчастный срезьбился на пол и снова забился в истерических корчах.
На этот раз дух обезьяны к нему даже не прикоснулся — сработало само заклятие.
Цзо И вопросительно взглянул на Чжу Цина.
Тот неспешно разглядывал свои изящные длинные пальцы. Дождавшись, пока дикие вопли на полу утихнут, он произнёс:
— Ах да, забыл предупредить... Соврать при этой болезни — всё равно что самому на себя петлю затянуть.
— Да где я соврал-то?! Разве я только что не пра-а-а-а-а-а-а-а!..
Чжу Цин покачал головой:
— Только что отпустило, и снова за своё. Хоть бы капли ума проявил.
Когда приступ угас, Хуан Чэнгун выглядел так, словно его вытащили из омута. На нём не осталось ни единой сухой нитки, а там, где он метался по бетону, расплылась мокрая лужа пота.
При виде этой картины Чжу Цин и Цзо И одновременно брезгливо нахмурились.
— Я... я ведь заправду не врал... — всё ещё хрипел лежащий, искренне недоумевая.
Чжу Цин со вздохом заметил:
— Ни единого слова правды. Ты просто попытался прикрыть прежнюю ложь новой. Разве не так?
Хуан Чэнгун чувствовал, что вот-вот испустит дух; в его взоре мешались отчаяние и смертный страх.
— Вы все четверо поражены этим заклятием. Не веришь ты — не значит, что не поверят твои сородичи. Можешь предложить им проверить, — Чжу Цин посмотрел на него со стальным равнодушием. — Хуан Чэнгун, кто сеет ветер — пожнёт бурю. У вас всего два пути: либо издыхать в корчах здесь, либо сделать так, как я сказал. Так хотя бы будет шанс умереть от боли, а не от проклятия.
— Я...
Но договорить ему не дали: Цзо И подхватил размякшую тушу за шиворот, вытащил во двор и выставил за порог. Калитка с оглушительным стуком захлопнулась прямо перед носом гостя.
По дороге к дому Чжу Цина у Хуан Чэнгуна рта было не закрыть. На обратном же пути он не проронил ни звука — брёл на подкашивающихся ногах, с остекленевшим взором, словно человек, узнавший о смертельном диагнозе.
Едва он переступил порог родного дома, родня тут же обступила его со всех сторон:
— Ну что?! Что он сказал?!
— Он говорит...
Хуан Чэнгун пересказал слова Чжу Цина. Когда он закончил, в комнате воцарилась гробовая тишина. Все четверо застыли как истуканы.
— Да как же так... — Пятый дядя Хуан согнулся ещё сильнее, усаживаясь на табурет. Его глаза налились кровью. — Это же... это же прямо заставлять нас идти сдаваться властям! Прямиком за решётку!
— Вот и выходит: либо подыхать от этой проклятой боли, либо садиться в тюрьму, — Хуан Чэнгун метнул взгляд в сторону свинарника, откуда на него уставилась мордочка мелкого призрачного обезьяныша, и зажмурился. — Только хрен им всем! Не верю я в эту чертовщину!