Даже под конец лета ночная мошкара и не думала выводиться: вокруг горевшей в главной комнате лампы без устали вилась комариная орава. В светлом просторном помещении находились двое юношей — один стоял, другой сидел.
Сидевший Цзо И ошеломленно таращился на улыбающегося Чжу Цина.
— Я... я вовсе и не раскатывал губу.
Лишь спустя добрую минуту Цзо И обрел дар речи.
Ему еще никогда в жизни не приходилось слышать подобного в свой адрес. Ощущение казалось до странности новым, но вместе с тем подступила и легкая досада.
Взгляд Цзо И ненароком скользнул по дернувшемуся кадыку Чжу Цина. Он прикусил губу и едва слышно пробормотал себе под нос:
—... Хотя, может, немного и раскатывал.
Чжу Цин чутко уловил этот шепот, и уголки его губ слегка изогнулись. Встретив растерянный взгляд Цзо И, он тихо проговорил:
— Да я пошутил. Что, ложимся спать?
— Угу, — откликнулся Цзо И. Смущаться он не привык, а уж перед Чжу Цином и подавно.
Забравшись под одеяло, Цзо И никак не мог выбросить из головы образ кадыка Чжу Цина. До чего же изящный — аккуратный, округлый, совсем не такой, как у него самого.
Поразмыслив над этим, Цзо И поднял руку и пощупал собственное горло. После долгих изысканий он нашел для своего кадыка лишь одно определение: костистый.
Сравнивать себя с Чжу Цином — только душу бередить. Даже тут проиграл по всем статьям.
У Чжу Цина все равно красивее.
Цзо И тихонько хмыкнул. Услышав этот звук, Чжу Цин тоже улыбнулся:
— Чему ты так радуешься?
Атмосфера в комнате неуловимо изменилась, но Цзо И безумно нравился этот уют. Он мягко откликнулся:
— Да вот думаю: вы с Цзяньканом в детстве дрались?
— Никогда, — без колебаний ответил Чжу Цин.
И то была чистая правда. Явившись в этот мир с воспоминаниями о прошлой жизни, он долго чувствовал себя чужаком и упорно отгородился от всего вокруг. Лишь когда охваченные отчаянием родители принялись возить его по врачам, окружив невиданной теплотой, Чжу Цин ощутил давно забытое семейное благополучие. Тогда он отпустил прошлое и попытался принять новую семью.
Увы, грехи прежней жизни тянулись следом, не позволив ему остаться рядом с близкими. Но по сравнению с ужасной гибелью родителей в прошлом воплощении, здесь, даже став хранителем деревни, он оставался окружен любовью отца, матери и младшего брата.
— В детстве Цзянькан часто болел. Пока бабушка была жива, она не спускала с нас глаз. А когда меня забрал учитель, Цзянькан рыдал так, что едва не лишился чувств. Он с малых лет ходил за мной хвостиком. Я души в нем не чаял — как бы я смог его ударить?
К тому же Цзянькан парень простой. Разумом в драке не блеснет, а уж о боевых навыках и говорить нечего.
— Неужели... они и вправду так хорошо к тебе относились? — переспросил Цзо И, уловив в голосе Чжу Цина глубокую нежность.
— Брат И, иные вещи не увидишь глазами и не услышишь ушами — их нужно почувствовать сердцем, — Чжу Цин повернулся на бок, встречаясь взглядом с Цзо И. — Отец и мать до сих пор верят, что мои недуги — это либо наказание за грехи прошлой жизни, либо их собственная вина. Они считают, что нарушили наказ бабушки и съели дичи, когда мама была мной беременна.
Отец и мать Яо работали учителями и, разумеется, верили в науку. Но Чжу Цин постоянно болел и рос угрюмым, так что в их глазах эта замкнутость казалась лишь следствием слабого здоровья.
— Они испытывали огромную вину, думая, будто сами искалечили мне жизнь. Из-за этого родители не смели приближаться ко мне слишком близко, боясь причинить лишнюю боль, — Чжу Цин с грустной улыбкой продолжил: — Пока я жил здесь, они каждый месяц тайно приезжали взглянуть на меня. Не заходили, нет — просто смотрели издалека.
— В этом и заключалась их любовь. Они боились прикоснуться ко мне, ведь в детстве я отталкивал их, и они решили, что я чересчур ранимый ребенок. Зато всю нерастраченную тревогу за меня они обрушили на Цзянькана.
И Цзянькану пришлось несладко.
В глазах родителей он был одновременно и самим собой, и тенью Чжу Цина. Они стремились уберечь его от любых невзгод, не отпускали далеко от дома, больше всего на свете боясь, что Цзянькан повторит судьбу старшего брата.
И отлично понимая это, Цзянькан безропотно покорился их воле.
— Теперь понятно, почему он так рвется к самостоятельности, — Цзо И вспомнил простоватую физиономию Яо Цзянькана и невольно улыбнулся. — Вы совсем не похожи. Он у тебя слегка того... наивный.
Чжу Цин шутливо ткнул его кулаком в плечо. Цзо И поспешно кашлянул:
— Простодушный!
А в соседней комнате готовый ко сну Яо Цзянькан внезапно сел на кровати.
«Я-то ладно, стал самостоятельным и сплю отдельно. Но почему брат И всё ещё спит с моим братом?»
* * *
Следующим утром Цзо И, едва успев подняться с постели, столкнулся лоб в лоб с этим глубокомысленным вопросом. Выражение его лица на мгновение сделалось неописуемым. Завертев глазами, он быстро вытащил Яо Цзянькана во двор и с предельно серьезным видом уставился на него.
— Ч-что случилось? — под таким взглядом парень невольно поежился.
— Ты — родной брат Цина. И есть вещи, о которых я просто обязан тебе рассказать.
Яо Цзянькан тут же вытянулся в струнку, с тревогой глядя на Цзо И:
— Что с моим братом?!
Цзо И тяжело вздохнул и под напряженным взглядом юноши тихим голосом произнес:
— На самом деле Цин страдает от тяжелой бессонницы. Любой, даже самый тихий шуршащий звук способен пробудить его.
И это не было ложью.
Стоявший за низкой оградой двора Чжу Цин понимающе кивнул.
— Я знаю, — нахмурился Яо Цзянькан. — Брат такой с самого детства. Родители возили его ко множеству врачей, но никто не смог помочь.
Цзо И на мгновение замер, однако, вспомнив, каким свежим и румяным просыпался Чжу Цин каждый раз, когда они спали вместе, уверенно продолжил:
— Зато я знаю способ, как помочь ему заснуть.
— Какой способ? — Яо Цзянькан прищурился, пристально вглядываясь в лицо собеседника.
Цзо И, чья толстокожесть могла посоперничать с крепостной стеной, небрежно поправил воротник и с легкой ухмылкой проговорил:
— О подробностях не спрашивай. Главное — пока я рядом, твой брат спит как убитый. Мы с Цыном — близкие друзья, и если я могу облегчить его страдания, то буду делать это с радостью.
Яо Цзянькан на мгновение задумчиво замер: эти слова звучали как-то двусмысленно.
За оградой Чжу Цин едва удержался от смешка.
— И к твоей самостоятельности это не имеет никакого отношения, понял? — увлеченно продолжал Цзо И искусительным тоном.
— По... понял. Спасибо, брат И.
Простодушный Яо Цзянькан усиленно закивал, искренне благодарный за заботу о брате.
— Да за что спасибо, мы же лучшие друзья!
Цзо И сделал благородное лицо и скромно добавил:
— Только брат пока не знает о моих стараниях, так что ты ему ни слова.
— Я понял! Брат И, ты потрясающий человек! — Яо Цзянькан поднял вверх большой палец.
— Ну что ты, не стоит, — Цзо И расправил плечи, сунул руки в карманы и чинно направился во двор: — Пойду помогу Цину с завтраком.
Но едва он шагнул за калитку, как столкнулся с насмешливым взглядом Чжу Цина.
«Пропал», — пронеслось в голове у Цзо И.
К счастью, Чжу Цин не произнес ни слова. На кухне Цзо И крутился как вьюн, не смея и рта раскрыть в свое оправдание. Пусть Чжу Цин сейчас мягко улыбался, чутье подсказывало Цзо И: если он хочет нормально поесть, лучше вести себя тише воды, ниже травы.
Впрочем, даже это не спасло его от утренней порции: предложенная ему пиала с лапшой домашней лепки оказалась адски острой.
Сидя на корточках во дворе, Цзо И отчаянно махал перед лицом огромным веером из пальмовых листьев. Рядом присел Яо Цзянькан, с интересом наблюдавший за этой картиной.
— Не ожидал, что брат всё слышал? — ухмыльнулся он.
Веер в руке Цзо И на секунду замер. Он прищурился:
— Так ты знал?
Яо Цзянькан тихонько хмыкнул, не став вдаваться в подробности:
— Но я правда верю твоим словам. Брат действительно выглядит куда более отдохнувшим, чем раньше.
Сердце Цзо И отмякло, и он снова принялся махать веером:
— Бедный я, бедный... За что мне эта острота?
— Острое — это хорошо, — поднялся на ноги Яо Цзянькан. — С потом все токсины выйдут.
Цзо И лишь закатил глаза. В этот момент юноша сообщил, что ему пора возвращаться.
— Машина-то отцовская. Если я украдкой уехал и долго не буду возвращаться, мне дома спуску не дадут, — Яо Цзянькан вдруг сник, отчего видок у него стал совсем жалостный.
— Никто тебя не тронет, я уже позвонил отцу, — произнес проходивший мимо Чжу Цин с охапкой ткани в руках.
Яо Цзянькан радостно воскликнул «Ура!» и помахал им рукой:
— Ну, я поехал! Брат, береги себя! Брат И, поручаю брата твоим заботам!
С этими словами он выскочил за ворота, и вскоре со стороны дороги донесся рокот заведенного мотора.
Цзо И с веером наперевес поплелся за Чжу Цином в маленькую комнатку. Там стояла швейная машинка, а рядом устроилась старая бамбуковая корзина с нитками и обрезками материи.
— Тебе помочь с чем-нибудь? — смирно спросил Цзо И. Из-за чувства вины голос его звучал тише обычного.
Будь он в своем обычном расположении духа, то гремел бы на весь дом — так, словно собрался не помогать, а идти набить кому-то морду.
— Утром должны прийти люди из семьи Хуан. Брат И, помоги мне договориться о цене.
Сторговаться?
Цзо И мгновенно встрепенулся:
— В этом я мастер! Не переживай, я не позволю им нажиться на тебе!
В его глазах мастерство Чжу Цина стоило невероятно дорого: в высших кругах за одну лишь его бумажную фулу просили бы сотни тысяч. И хотя здесь уровень жизни и возможности людей были иными, это не мешало Чжу Цину получить сполна за свои труды.
* * *
Хуан Чэнгун, сын Пятого дяди Хуана, шел пешком. Каждый его шаг давался с невероятным трудом: спина была ссутулена, будто на плечах лежал невидимый валун. По пути ему встречалось немало народа, и стоит кому-то заговорить, Хуан Чэнгун тут же останавливался и пускался в долгие разъяснения.
Каждому он твердил одно и то же: мол, идет к Чжу Цину лечить свою странную болезнь.
Шел он крайне медленно, и когда наконец добрался до деревни Пиншань, его нагнал местный парень на мотоцикле. Услышав, что тот направляется к Чжу Цину за исцелением от неведомого недуга, парень, не долго думая, предложил подбросить его. Но когда Хуан Чэнгун с трудом слез с сиденья у ворот, юноша недоуменно спросил:
— Если заболел, почему не в больницу? С чего вдруг к брату Чжу?
Брат Чжу вообще-то не врач.
Хуан Чэнгун тяжело покачал головой и мрачно уставился на него:
— В больнице нам помочь не смогли. Только Чжу Цин справится.
Парень обомлел, а затем прыснул от смеха:
— Ну ты и даешь, внаглую вешаешь на человека ответственность! Я, пока ехал, от всех слышал: ты каждому встречному заявляешь, будто брат Чжу обязан исцелить всю вашу семейку. А если не вылечит, вы на него в суд подадите, что ли?
— Нет-нет! — поспешно замахал руками Хуан Чэнгун. — У нас и в мыслях такого не было!
— И слава богу, — юноша оскалился в широкой улыбке. — А не то наши деревенские быстро покажут, где раки зимуют! Обидеть брата Чжу — все равно что пойти против всей деревни Пиншань!
Не обращая внимания на то, как лицо Хуан Чэнгуна то бледнеет, то наливается краской, парень крутанул ручку газа и умчался прочь.
Глядя вслед удаляющемуся мотоциклу, Хуан Чэнгун с перекошенной миной выпростал средний палец:
— Кого ты тут пугать собрался?
— Тебя, разумеется.
От неожиданности Хуан Чэнгун дернулся, запнулся ногой за ногу и с глухим стуком грохнулся на землю.
— Ты... ты кто такой?! — сглатывая слюну, выкрикнул он, снизу вверх глядя на подошедшего статного незнакомца.
Тот зловеще ухмыльнулся:
— Я — старший брат Чжу Цина.
Брат Чжу Цина?
Откуда у него взялся брат?!
Лицо Хуан Чэнгуна снова пошло пятнами:
— Ты, должно быть, неправильно меня понял... Да и тот парень тоже. Мне просто стало не по себе, вот я и сгоряча...
— Сколько тебе лет? — Цзо И оглядел изрезанное морщинами лицо Хуан Чэнгуна, его пробивающуюся седину и вспомнил слова дядюшки Чэня.
Кое-как поднявшийся Хуан Чэнгун испуганно вжал голову в плечи и тихо пробормотал:
— Мне... мне тридцать.
— Тридцать? — Цзо И смерил его презрительным взглядом. — А выглядишь на все пятьдесят. Что ж тебя так жизнь-то помяла?
Хуан Чэнгун глубоко вздохнул и постарался не смотреть на собеседника:
— Я пришел к господину Чжу.
— Он занят. Я за него. Заходи, чаю попьешь.
Цзо И отступил в сторону, указывая подбородком на калитку.
Хуан Чэнгун тяжело задышал и с отчаянием выкрикнул:
— У меня срочное дело к господину Чжу! Господин Чжу! Господин Чжу!
Развернувшись, он попытался шагнуть во двор, продолжая звать хозяина дома.
Однако из-за нечеловеческой усталости движения его были слишком медлительными. Сзади протянулась широкая ладонь и мертвой хваткой вцепилась ему в плечо.
Ойкнув от боли, Хуан Чэнгун обернулся и наткнулся на ледяной взгляд Цзо И.
— Ещё раз заорешь — вылечу отсюда вверх тормашками.
Хуан Чэнгун обиженно промямлил:
— Да я же даже во двор не вошел...
Цзо И лишь изогнул бровь, и тот моментально сдулся:
— Понял я, понял.
Очутившись в главной комнате, Хуан Чэнгун принялся бегло оглядываться по сторонам. Заметив скромную обстановку дома, он на мгновение заколебался.
— Чжу Цин живет бедно, так что даже не думай вымогать у него деньги, — произнес Цзо И, поставив перед ним стакан с кипятком и натянуто улыбаясь.
— Да не собирался я! — принялся горячо оправдываться Хуан Чэнгун. — Тот парень наплел со три короба! Я искренне пришел просить господина Чжу помочь нашей семье из четырех человек. Мы понятия не имеем, какую дрянь подцепили, но жизни от нее нет никакой!
Цзо И смерил взглядом Хуан Чэнгуна, который даже сидел в невероятно противоестественной позе, покрываясь обильным потом, и кивнул:
— Да уж, вижу, несладко вам. Но прежде чем мы возьмемся за дело, назови цену. У нас и без вас забот хватает, да и вы из чужой деревни — сложный случай.
Хуан Чэнгун мгновенно уловил намек. Прикусив язык, он процедил:
— Десять тысяч.
— Десять тысяч? — Цзо И скрестил руки на груди и ухмыльнулся: — Ты слишком низко себя ценишь. За тебя одного я бы просил не меньше ста тысяч.
— Сто тысяч за одного?! — Хуан Чэнгун от изумления даже поперхнулся. — Это же грабеж!
— Ворота вон там, — Цзо И указывал пальцем на выход из дома. — Не нравится — скатертью дорога.
— Ты!..
Хуан Чэнгун оперся о стол и тяжело поднялся:
— Я буду говорить с господином Чжу! Ты — не господин Чжу и не имеешь права решать за него!
— Ворота вон там.
Голос Цзо И окончательно остыл. Нависнув над коротышкой, готовым вот-вот сорваться на брань, он тихо произнес:
— Оставь свои грязные мыслишки. Если хочешь, чтобы Чжу Цин вам помог, даже не думай его дурачить. Иначе у меня найдется тысяча способов свести с вами счеты.
— Ты... ты...
Хуан Чэнгун отшатнулся на несколько шагов назад. Помявшись под свирепым взглядом Цзо И, он сквозь зубы выдавил:
— Не знаю, за что ты так со мной... Но что поделать, раз уж нас постигла такая беда? Ладно! По сто тысяч так по сто тысяч! Теперь я могу видеть господина Чжу?
— Задаток вперед.
Цзо И протянул ладонь.
Хуан Чэнгун вспыхнул:
— Не перегибай палку!
— Ворота вон там.
Цзо И окончательно потерял терпение.
—... У меня нет с собой столько наличных, — тяжело вздохнув, процедил Хуан Чэнгун.
— Можно через WeChat, — Цзо И вытащил телефон и вывел на экран QR-код для перевода.
Лицо Хуан Чэнгуна исказилось:
— Сколько?
— Половину задатка. То есть двести тысяч.
Скрипя зубами, Хуан Чэнгун перевел деньги.
Цзо И с довольным видом спрятал телефон:
— Присаживайся.
И тот просидел так полчаса.
Когда Чжу Цин наконец вышел из маленькой комнаты, Хуан Чэнгун был похож на утопленника: мокрый насквозь, он едва держался на табурете и в любой момент мог рухнуть на пол. А на его спине восседала огромная обезьяна, облепленная десятком мелких обезьян-детенышей.
Они не издавали ни звука. Просто молча сидели на плечах и горбу Хуан Чэнгуна, уставившись в пространство окровавленными, изуродованными мордами.
— Неудивительно, что ты был с ним так груб, — тихо проговорил Чжу Цин, прикрыв глаза и обращаясь к стоящему рядом Цзо И.
Должно быть, из-за того, что весь двор был пропитан духом Чжу Цина, Цзо И разглядел эту нечисть на плечах Хуан Чэнгуна, едва тот приблизился к калитке.
С трудом подавляя ярость, Цзо И с глубоким отвращением посмотрел на полубессознательного Хуан Чэнгуна:
— Такие твари заслуживают только смерти.
Семейка Пятого дяди Хуана из четырех человек славилась своей беспросветной ленью, однако Хуан Чэнгун без особого труда выложил двести тысяч задатка. Страшно было представить, сколько тёмных дел числилось за их совестью.