Ло Хуань опустила голову и с нежностью поглядела на Маньмань, прижатую к её груди:
— Она слышала, как ты с мамой спорил из-за моего замужества... Наверное, её перепугали слова её дяди в машине. Вот она и решила, будто вы намерены причинить мне вред.
Услышав это, Ло Цзюнь заметно смутился. Он в растерянности попытался вспомнить их перепалки с матерью: не сболтнул ли чего лишнего, что могло ранить сестру?
— И единственное место, которое казалось ей безопасным, — это место её упокоения. Только там её никто не обижал, — догадался Цзо И.
Малышка искренне привязалась к Ло Хуань и отчаянно хотела защитить её. Но, как правильно заметил Чжу Цин, дух был слишком слаб, так что всё, на что её хватило, — это увести Ло Хуань туда, где, по её мнению, той ничего не грозило.
Ло Хуань кивнула и обратилась к Чжу Цину:
— Господин Чжу, лунатизм — это моя давняя беда, а теперь прояснилось, почему меня тянуло именно на холм Сяоэргань.
Поняв, что у женщины есть к нему просьба, Чжу Цин чуть подался вперёд и, сцепив пальцы на коленях, спокойно ответил:
— Я вас слушаю.
— Я... я хочу взять её под опеку, сделать своей названой дочерью, — тихо произнесла Ло Хуань. Сдерживая слёзы, она посмотрела на ошеломлённого брата. — Цзюнь, я не сошла с ума. Просто не хочу потом жалеть. И не хочу, чтобы Маньмань вот так бессмысленно растаяла — ушла из этого мира, так и не узнав, что такое любовь.
— Растаяла? — переспросил Ло Цзюнь.
Хотя он не видел призрака, из фильмов уяснил: духи просто так не исчезают, если только их не изгонит какой-нибудь знахарь. С этой мыслью Ло Цзюнь невольно коснулся взглядом Чжу Цина, сидевшего рядом с Цзо И.
Чжу Цин остался бесстрастен, а вот Цзо И, перехватив этот взгляд, посмотрел на него так, что Ло Цзюнь тут же поспешно отвёл глаза.
Этот господин Цзо охотно разговаривал только с Чжу Цином, а к остальным относился с прохладой, и от его тяжёлого, проницательного взора становилось не по себе.
— Единственное, что удерживает эту малышку, — желание стать вашей дочерью, госпожа Ло, — произнёс Чжу Цин, переводя взгляд на Маньмань. Даже во сне девочка крепко цеплялась за рукав Ло Хуань. — Полагаю, во время сеанса вы и сами это почувствовали. Ваше случайное слово заронило в её душу надежду, превратившуюся в нерушимую связь. Но она боится подходить к вам слишком близко, опасаясь вызвать неприязнь.
Ло Хуань, всхлипнув, кивнула:
— Да... Малышка рассуждала совсем по-детски: думала, едва у меня появится ребёнок, она сразу переродится моим дитятей. Она ждала в той беспросветной тьме так долго... Пока не осознала, что её время на исходе. Только тогда она осмелилась выйти ко мне...
У Ло Хуань не было ни мужа, ни детей. Но даже так Маньмань не затаила обиды и не стала творить козни, чтобы заставить её выскочить замуж за первого встречного. Возможно, как говорил господин Чжу, дух был слишком слаб, но Ло Хуань была уверена: у Маньмань просто не было зла в душе.
Она лишь искренне хотела стать её дочкой и познать материнскую ласку.
— У неё осталось всего два месяца, — помолчав, произнёс Чжу Цин. — В каком обличье вы бы хотели видеть её подле себя?
В его словах Ло Хуань уловила проблеск надежды.
— А как... как будет лучше всего? — взволнованно переспросила она.
— Сестра! Ты это серьёзно?! — не выдержал Ло Цзюнь ещё до того, как Чжу Цин успел ответить. — Взять в дочки неупокоенную душу? А если другие призраки проведают и тоже увяжутся за тобой?!
Ло Хуань опешила. Цзо И почесал подбородок и задумчиво заметил:
— Вполне возможно.
— Господин... господин Чжу? — Ло Хуань испуганно уставилась на медиума. — Я привязалась к Маньмань, но другие...
— Понимаю, — успокаивающе улыбнулся Чжу Цин, ничуть не поощряя излишнее милосердие. — Не всякий дух ищет себе мать. Так что можете не переживать, госпожа Ло.
После этих слов вздохнули с облегчением и Ло Хуань, и её брат.
— Самый верный способ — проведение ритуала усыновления духа, — продолжил Чжу Цин. — Разумеется, это истощает жизненные силы. Но Маньмань останется ненадолго, так что вред для вашего здоровья будет куда меньше, чем от духовных сеансов. Разве что за мои услуги придётся заплатить больше обычного.
У Ло Хуань имелись сбережения, поэтому она согласилась без колебаний. Ло Цзюнь, глядя на неё, стиснул зубы:
— Если не хватит, у меня тоже есть кое-какие отложения, десяток-другой тысяч найду.
— Спасибо тебе, — тихо сказала сестра.
— Я же твой брат! — у Ло Цзюня защипало в глазах. С каких это пор между ними появились эти чужие, официальные «спасибо»?
— Я знаю... Ты и так делаешь всё, что в твоих силах, — с трудом проговорила Ло Хуань.
Ло Цзюнь глубоко вздохнул, взглянул на остывший чай и спохватился:
— Я сейчас свежего заварю!
И поспешно собрал пиалы гостей.
— Душа Маньмань очень слаба, — объяснял Чжу Цин, пока Ло Цзюнь заваривал новый чай. — Во-первых, она сгинула совсем малышкой. Во-вторых, спасаясь от стражей преисподней, всё это время отсиживалась глубоко под землёй. Духовными практиками она не владеет, да и поминать её давным-давно некому. Вот силы её и тают.
Ло Хуань внимательно впитывала каждое слово. Цзо И тем временем подвинул свежую пиалу к Чжу Цину.
Тот благодарно улыбнулся спутнику и продолжил:
— Запомните крепко: трижды в день ей нужно возжигать благовония и приносить подношения. Выходить на свет дух может только после восьми вечера, а до четырёх утра обязан возвращаться в алтарь. Ни в коем случае не нарушайте этот порядок! Малейший сбой — и её силы растают окончательно.
— Не извольте беспокоиться, господин Чжу, я всё записала, — закивала Ло Хуань, показывая заметки в телефоне.
— Служение духу всегда требует платы, — Чжу Цин взглянул на Маньмань, которая незаметно приоткрыла глаза. — Но поскольку мои услуги стоят дорого, вам не придётся поить её собственной кровью.
Покидая дом семьи Ло, Чжу Цин пребывал в отменном расположении духа.
Ло Цзюнь порывался отвезти их домой, но матушка Ло мёртвой хваткой вцепилась в сына. В итоге решили, что Цзо И доедет на его машине, а завтра, когда освободится, Ло Цзюнь сам её заберёт.
Цзо И церемониться не стал: глухая ночь, после всех этих хлопот хотелось лишь добраться до постели.
Скомкав взгляд на идущего рядом Чжу Цина, он отметил, что у того на щеках играет здоровый румянец, и облегчённо перевёл дух.
Пока они умывались и укладывались спать в своей усадьбе, Ло Хуань уже упаковала вещи. Посадив девочку себе на спину, она собралась уехать в уездный город.
Аренда двухкомнатной квартиры там обходилась всего в восемь тысяч юаней в год — куда дешевле, чем в окружном центре или столице провинции.
— Это ещё что за сборы? — хмуро окликнул её отец, увидав дочку с чемоданом во дворе.
Завершив звонок, Ло Хуань даже не повернулась к нему.
— Я и так долго засиделась в родительском доме, только разлад в семью вносила, — ровным голосом ответила она. — Скоро Цзюнь приведёт невесту. Мне лучше съехать — и вам с мамой спокойнее будет.
Отец проглотил готовое сорваться ругательство, постучал трубкой-самокруткой о ладонь и буркнул:
— Чай, не маленькая уже, сама думай о своей жизни. На свадьбу брата захочешь — приезжай, не захочешь — погуляй пока на стороне, развейся.
От этих слов у Ло Хуань окончательно остыло сердце. Лишь когда бестелесные ручонки ласково обняли её за шею, она смогла перевести дыхание.
— Не волнуйтесь, без нужды глаза вам мозолить не стану. Ни к чему повод для сплетен давать.
Подхватив чемодан, Ло Хуань направилась к проезжей части. Ло Цзюнь, вырвавшись от матери, бросился вдогонку.
— Сестра... Знай, этот дом всегда останется твоим!
Он хотел удержать её, но, встретившись с ней взглядом, осёкся.
— Я знаю. И ты береги себя, — Ло Хуань слабо улыбнулась и шагнула прочь.
Стрелки показывали половину шестого. Небо на востоке едва заметно серело, обещая ясный погожий день.
В тот же вечер в старый жилой квартал электросети на западе уезда въехали мать с дочкой.
Мать — молодая, пригожая, дочка — смышлёная, ладная, да вот только беда: немая от рождения.
Девчушка оказалась до того славной, что быстро покорила сердца местных стариков — молодёжи в том районе почти не водилось, не говоря уж о детях. Так что малышка стала общей любимицей.
Вот только спустя два месяца девочка исчезла. Справлявшимся о ней соседям мать с едва сдерживаемой болью отвечала, что дочку забрал отец — навсегда.
Но это всё случится позже.
* * *
Когда Чжу Цин проснулся, протерев глаза, часы показывали без двадцати восемь вечера. Стоило ему сесть на кровати, как тут же шевельнулся Цзо И.
— Выспался? — бархатистый, чуть сиплый со сна голос Цзо И прозвучал неожиданно интимно.
Чжу Цин опустил ресницы:
— Угу.
Хоть на дворе стоял разгар лета, в комнате без света царил полумрак. Чжу Цин едва различал силуэт Цзо И.
— Проголодался? Что на ужин приготовим?
«Что бы съесть...»
Цзо И дотянулся до выключателя. Вспыхнувший яркий свет заставил обоих прищуриться.
— В холодильнике остались овощи, что тётушка Линь приносила. Давай их и съедим.
— Давай, — согласился Чжу Цин. Пока Цзо И поднимался и натягивал одежду, Чжу Цин не сводил с него глаз. — Завтра надо бы в посёлок съездить, муки купить. Домашней лапши нарезал бы.
— Ты ещё и лапшу вручную делать умеешь? — переспросил Цзо И, выныривая головой из ворота футболки.
— Немного набился, сожитель в студенчестве из северян был, — лаконично пояснил Чжу Цин.
— Ну ты даёшь! — Цзо И восхищённо поднял большой палец. — Тогда я ещё говядины прикуплю, сообразим лапшу с мясом?
— В такую жару говядина слишком тяжела. Лучше я соус соображу, огурчик соломкой накрошу, арахис истолку — сделаем домашнюю лапшу с соусом.
— У меня аж слюнки текут, всё, заурчало в животе! — Цзо И задвигался быстрее. — Пойду очаг растоплю.
Попервоначалу Цзо И совершенно не умел обращаться с дровами: разводил так называемый «дырявый» огонь — по краям полыхает, а в середине чёрная пустота. Стоило поленьям по бокам прогореть, и всё затухало.
Лишь благодаря терпеливым наставлениям Чжу Цина он освоил это нехитрое дело. Впрочем, винить его не стоило: дедушка И у себя дома готовил на индукционной плите. К тому же дед души не чаял в лапше, так что к печи они прибегали крайне редко.
Чтобы не терять времени, Чжу Цин решил сообразить рагу-ассорти.
Промыв тыкву, огурцы и стручковую фасоль, он накрошил их крупными кусками. Затем снял из-под потолка натопленной кухни кусок вяленой грудинки с аппетитными прослойками жира, обгоревшую корочку обскоблил и, располовинив мясо, бросил в котёл с кипятком.
Спустя полчаса, когда навар набрал силу, в ход пошли овощи. Поверх кипящего котла Чжу Цин примостил две деревянные лучины, быстро взбил в миске дюжину яиц, подлил водицы, подсолил, разлил по двум глубоким пиалам и установил их на деревянный настил. Накрыл всё тяжёлой крышкой.
Пока Цзо И подкидывал дрова, Чжу Цин очистил головку чеснока, достал из холодильника пару жгучих перчиков и мелко их порубил. В глубоком блюде смешал соевый соус, соль, щепотку глутамата, чесночно-перцовую крошку и отставил заправку в сторону.
— Жарь.
Выскочив во двор, Чжу Цин сорвал несколько широких листьев бамбука. Ополоснул баклажаны, обернул сочными листьями и протянул Цзо И.
— Увидишь, сделаю в лучшем виде! — Цзо И с улыбкой ухватил щипцами свёртки с баклажанами, примостил их к углям и засыпал горячей золой. — В этот раз ни за что не сжгу!
Чжу Цин вымыл руки, присел рядом и с улыбкой поддел:
— Им от силы минут пять надо, не больше.
Прошлый раз бабушка Чэнь принесла початки свежей кукурузы. Цзо И взялся запечь их на углях и из четырёх штук спалил три — обуглились до состояния головешек, только по форме и угадывалось прежнее добро.
— Тогда у меня опыта не было, — самоуверенно заявил Цзо И. — А вообще, я печёные баклажаны впервые пробую.
— Да ну? А на шашлыках у второго дяди Чэня мы разве не баклажаны заказывали? — напомнил Чжу Цин.
— То совсем другое! — Цзо И азартно замотал головой, не сводя глаз с топки. — Там жарили на прессованном угле, а тут настоящая печная зола и дрова! Вкус совершенно иной. А главное... — Цзо И повернулся к Чжу Цину и мягко добавил: — Главное, что это приготовил ты.
— Ну, раз так, налегай получше, — улыбнулся Чжу Цин, кивнув на холодильник. — Там ещё парочка оставалась, запечь все?
— Давай! — Цзо И уже почуял, как сквозь золу пробивается аппетитный аромат печёных овощей, смешанный с пряным запахом бамбуковых листьев. — Ну и пахнет, с ума сойти!
Чжу Цин достал оставшиеся баклажаны.
— Перцы тоже бросить?
— Ага! — Цзо И метнулся к холодильнику, сгрёб припасы и вернулся на место.
Печь стручковый перец легко: мыть не надо, заворачивать тоже. Бросил к уголькам, а когда обуглится и остынет, тонкая обгорелая кожица счищается в два счёта, под ней остаётся чистая, сочная мякоть.
— Пора доставать, — сказал Чжу Цин, упаковав вторую партию баклажанов в корзинку.
Цзо И ловко повытаскивал щипцами готовую первую затею.
Чжу Цин подставил плетёное сито, развернул листья и палочками переложил печёные овощи остывать. Цзо И тем временем заложил свежую порцию.
— Ни один не сгорел! — довольный Цзо И развернул готовую зелень и просиял.
— Молодец, умелец! — похвалил Чжу Цин. Цзо И расплылся в улыбке и принялся счищать плёнку с печёных перцев.
Когда Чжу Цин заправил баклажаны с перцем соусом, под крышкой котла обнаружилось пышное, золотистое яичное суфле. Вытащив пиалы, он быстро нарезал нежную массу крест-накрест и полил чесночно-перцовой соевой заправкой.
Сняв лучины, выловил аппетитные куски вяленой грудинки, а густое овощное рагу выложил на глубокое блюдо. Солить рагу даже не требовалось — пропёкшаяся грудинка отдала свой пряный, копчёный сок овощам, пропитав их насквозь.
Пока Чжу Цин тонко нарезал грудинку, Цзо И уже перенёс остальное угощение в главную комнату. Рис варили в огромной электрической мультиварке ресторанного типа — подарок родни Чжу Цина, знавшей о его богатырском аппетите.
Отправив в рот кусок нежного печёного баклажана с печёным перчиком, Цзо И в блаженстве зажмурился и, проглотив, выдохнул:
— Объедение!
Сочная мякоть баклажана, подпёкшаяся острятина перца, тонкая нотка бамбукового листа да ядрёный чесночный соус — вкус выходил просто сказочным! Печёный перец давал мягкое тепло, а сырой — острую искру.
Лишь под эту закуску Цзо И умял две пиалы риса, а потом ещё две — уже с рагу и яйцом. Вяленой грудинки было немного, так что Цзо И съел всего пару ломтиков, оставив остальное Чжу Цину. Чжу Цин тоже наелся от души.
* * *
— Жаль, тофу испортился, а то сообразили бы тофу-обед, о котором давеча говорили, — вздохнул Чжу Цин.
Убрав со стола, они устроились во дворе вечеровать. У каждого в руках было по половине спелого арбуза с ложкой.
Арбуз Цзо И прикупил заранее и продержал в леднике; разрезанный, он аж дышал морозным парком. Поначалу Цзо И сомневался, не вредно ли Чжу Цину такое холодное, но тот лишь отмахнулся: «Я и мороженое пачками ем, по десятку за день могу скрошить».
Под стульями курилась спираль от комаров, прохладный ветерок ласкал лицо, рядом сидел верный друг, а в руках алела сладкая мякоть. Для Цзо И этот миг был слаще сделки на миллион.
— Вот войдут бамбуковые побеги в силу — эх, полакомимся! Сочные молоденькие можно и так сжарить, и с мясом тушить. А те, что постарше, в суп с курицей или свининой пойдут — бульон выйдет пальчики оближешь!
Предвкушая вкусности, Чжу Цин с аппетитом вычерпнул ложкой крупный кусок арбуза.
— К слову о птице! — Цзо И выпрямился как натянутая струна. — Ты же сегодня лечебный отвар с курицей не пил! Сиди дома, я съезжу к соседям, прикуплю свежую тушку!
Не успел Чжу Цин и рта открыть, как Цзо И бросил арбуз на стул, подхватил ключи и рванул во двор.
— Да не надо, поздно ведь уже... Вернись! — крикнул ему вдогонку Чжу Цин.
Но Цзо И лишь махнул рукой и растаял в сумерках.
Чжу Цин покачал головой с кроткой улыбкой. К возвращению Цзо И с ощипанной и выпотрошенной курицей он засиделся за швейной машинкой.
— Накупили отрезов на одежду, да за делами совсем из головы вылетело.
— Успеем, — Цзо И качнул подбородком в сторону кухни. — Иди заправляй целебное варево, а я огонь растоплю.
Сам он стряпать снадобье не брался — вдруг выйдет невкусно или целебная сила пропадёт.
— Иду, — Чжу Цин заправил нитку в игольное ушко, прошёл на кухню, ополоснул руки и взялся рубить тушку, раскладывая травяные снадобья.
— Кстати, а машину Ло Цзюня у ворот не видел? — вспомнил Чжу Цин.
— Забрал уже. Я на улице дядюшку Чэня встретил, тот рассказал: Ло Цзюнь приходил, да ворота заперты были. Постучал — никто не открыл, ну он и решил нас не будить, забрал авто да уехал. — Цзо И поморщился: — Тот ещё пепелац, поддон низкий, по нашим байракам едва плетётся.
Пока они со смехом толковали на кухне, у соседей кипели страсти: Четвёртый дядя У глушил пиво у своего брата, Третьего дяди У.
— Совсем из рук вон! Ни капли уважения к отцу! — кипятился Четвёртый дядя У.
Третий дядя У вздохнул, поднимая пиалу:
— Да нынче вся молодёжь с характером. У Сю у тебя и так девка покладистая.
— Покладистая?! — Четвёртый дядя У желчно сплюнул, ткнув пальцем в сторону ворот. — Какая она покладистая, коли навострила лыжи с этим паршивцем из рода Гань в город удрать?!
— Эх, молодым сердцу не прикажешь, — Третья тётушка У поставила перед мужиками тарелку жареного арахиса и тарелку чесночного тофу. — Дело-то житейское, размякнет — не сразу порвёшь. Да и чего ты взъелся? Мастер Чжу ведь не требовал, чтобы они немедленно расстались.
«Это ты сам себе в голову вбил», — мысленно добавила тётушка, но вслух промолчала.
Четвёртый дядя У был не дурак и, бычась, отрезал:
— Не знаешь ты, невестка, чего тот сосунок намолол! Он же на память почившего Мастера Чжу наплюёт! Кабы я их не развёл, случись у нашего рода У беда — думаешь, Чжу Цин палец о палец ударит?
Хранитель деревни бережёт свою землю. Но если деревенские нанесут ему тяжкую обиду, Хранитель вправе вычеркнуть провинившийся род из списка подопечных — всё равно что выгнать за околицу! И прощай, покровительство высших сил.
Тем паче что Мастер Чжу и сам Чжу Цин были не простыми Хранителями — их сила внушала глубокий трепет и искреннее почтение каждому в округе.
— И всё одно, под замком девку держать — не дело, — нахмурилась тётушка У. — У неё ноги-руки есть, вовек не убережёшь.
Не успела она договорить, как у ворот взвыла сирена. Заглушив двигатель, к дому подошли стражи порядка: оказалось, У Сю додумалась набрать экстренный номер и заявила на родителей за незаконное лишение свободы.
Хоть на улице давно стемнело, на вой сирены тут же сбежалась куча зевак. Четвёртый дядя У аж почернел от позора.
— Чего это там за шум? — Цзо И, уже собиравшийся запереть калитку, насторожился, услышав милицейскую сирену.
Чжу Цин, неспешно похлёбывавший горячий отвар, скосил взгляд в сторону усадьбы семейства У:
— Кажется, каша с Гань Мином заварилась.
— Этот паршивец ещё смеет воду мутить? — Цзо И потемнел лицом. — Видно, мало я ему бока намял.
— Куда спешить? — Чжу Цин пригубил снадобье и мягко улыбнулся. — Гань Мин сам припрётся к нам с мольбами.
У Сю со скандалом сцепилась с отцом. Четвёртый дядя У орал, что как родитель имеет полное право удержать дуру от бегства с хахалем, а У Сю качала права, твердя, что она человек, а не скотина какая в загородке.
Уговоры полицейских толку не дали, пришлось разводить их по разным комнатам. Чтобы не раздувать дело, Четвёртый дядя У ради вида пошёл на попятный. Едва стражи порядка уехали, он с грохотом захлопнул дверь. Завидев его звериный оскал, братья тут же скрутили ему руки:
— Четвёртый, утихомирься!
— Кровь же твоя, взрослая девка, побойся бога!
Тётушка У со снохами заслонили собой рыдающую У Сю.
— Не бери в голову, девка, отец всё-таки...
— Да в чём моя вина?! — всхлипывала У Сю. — Я просто хочу быть с Гань Мином, хочу работать! С чего это я должна бросать его по чьему-то указке?!
В этот момент в её кармане разразился трелью телефон. Четвёртый дядя У обмяк в руках братьев и вперил злой взгляд в гаджет.
У Сю утёрла нос и хотела шмыгнуть в комнату, но отец гаркнул:
— Хахаль твой звонит?! Отвечай при всех!
Деваться было некуда, и У Сю нажала на вызов. Но из динамика раздался голос не Гань Мина, а его отца.
Опустив трубку, У Сю побледнела до синевы и, дрожа всем телом, пролепетала:
— Его... его отец говорит... Гань Мин без сознания. Найти причину не могут, в больнице сказали... он впал в кому и стал «растением».
И, зажмурившись, она отчаянно зарыдала.