Цзо И едва не поперхнулся от таких слов. Он вновь бросил взгляд на Сяомэй Лю: девушка так и осталась в том облике, в каком встретила смерть, навеки застыв в поре своего расцвета.
— А ведь и впрямь логично.
Вызвав полицию, тётушка Лю упёрла руки в бока и принялась разоряться на всю округу. В подножии горы ютилось немало домов, а голосом тётушка славилась на всю деревню — крики мгновенно долетели до жителей.
— Что там стряслось-то?
Из-за зарядившего с утра дождя все сидели по домам. Кое-кто из деревенских, перекидывавшихся в карты, побросал игру и высыпал на пороги, любопытствуя:
— Будто сперли чего.
— На полгоры-то? Да что там брать, чтоб так хай поднимать?
— Дрова, поди, умыкнули.
Селяне принялись наперебой гадать. Самые праздные и вовсе пошли на голос вверх по склону. Увидав Чжу Цина и остальных, а заодно разглядев расходившуюся тётушку Лю, один из пришедших выкликнул:
— Дядюшка, тётушка, да что у вас стряслось?
Тётушка Лю, не давая им подняться на земляную насыпь, чтобы не затоптали следы, брезгливо отмахнулась:
— Дрянь дело, бранная мерзость! Я уж в полицию позвонила!
Продавцы деревенских сплетен, услышав про полицию, разгорелись любопытством пуще прежнего. Самый глазастый заметил дядюшку Лю, который с чернее тучи лицом стоял у холмика, и тут же шепнул соседу:
— Глянь-ка, там земля свежевырытая.
Остальные мигом уставились в ту же сторону. Заметив это, дядюшка Лю молча шагнул вперёд, перекрыв обзор. Мужчина он был грузный, так что за его широкой спиной ничего разглядеть не удавалось. Да и тётушка Лю мерила гостей тяжелым, подозрительным взглядом.
Любопытство улетучилось в миг. Зеваки предпочли поскорее убраться восвояси — кому охота из-за чужой беды нажить себе лишней головной боли?
Когда склоны опустели, дядюшка Лю повернулся к Чжу Цину и тихо спросил:
— Чжу Цин, так выходит, сестра именно из-за этого к нам во сны приходила?
Чжу Цин взглянул на Сяомэй Лю, стоявшую подле брата. Призрак девушки тоже с любопытством смотрел на юношу.
— Думаю, вам стоит спросить напрямую у тётушки Лю, кто именно разрыл её могилу.
Дядюшка с тётушкой опешили. В тот же миг по холму пронёсся ледяной порыв ветра, от которого у всех присутствующих пробрал озноб.
— Чжу... Чжу Цин, да как же я её спрошу? Сестра уж столько лет как преставилась! Ты это... не шути так.
Дядюшка Лю судорожно растирал покрывшиеся мурашками руки.
— Её душа ещё не ушла в колесо перерождений, — спокойно ответил Чжу Цин. — Сегодня вечером вы сможете встретиться.
Сяомэй Лю от этих слов затрепетала и одарила Чжу Цина лучезарной улыбкой.
Супругов же это заявление повергло в шок. Страха они не ощутили — лишь волну подступившего гнева. Столько лет прошло, а бедная девушка всё ещё не обрела покой!
— Неужто Сяомэй там, на том свете, кто обижает?! — Тётушка Лю сжала зубы и с укором воззрилась на мужа. — Я ж говорила, надо ей побольше добра сжигать! А ты всё твердил, мол, лишнее это! Вот и допрыгались — девке даже переродиться не дают!
— Да мне же старики баяли, что нельзя усопшим слишком много добра посылать! В поднебесной мертвых тоже злые духи водятся, разграбят всё подчистую! — Дядюшка Лю и сам сгорал от стыда и досады. Знай он заранее, что и в подземном царстве за перерождение платить надо, он бы сестре деньги целыми возами сжигал.
Цзо И тихо откашлялся и, наклонившись к самому уху Чжу Цина, шепнул:
— А почему она за столько лет так и не переродилась?
— Сам пока не знаю. Вечером всё выясним, — столь же тихо откликнулся тот.
Стражи порядка прибыли быстро. Узнав, что хозяева пришли на кладбище из-за одного и того же сна, а в итоге нашли разоренную могилу, полицейские только руками развели:
— Ну и история... Диковина, да и только.
Супруги Лю лишь горько ухмыльнулись.
— И то слава богу, что сон приснился. Судя по следам, разрыли аккурат позавчера ночью. Кабы мы до Нового года ждали, от того ворюги и след бы простыл!
Проводив полицию, Цзо И повез всех к дому дядюшки Лю.
Мужчины смыли с себя налипшую жидкую грязь. Дядюшка достал купленные накануне свиные рёбрышки, принявшись собирать обед, и наотрез отказался отпускать Чжу Цина и Цзо И, настояв, чтобы те остались и на ужин.
Опасаясь, что гостям будет скучно, тётушка Лю заботливо включила им на втором этаже диск с деревенской оперой в стиле народных песен — «шангэ».
Так Чжу Цин и Цзо И оказались в гостиной перед телевизором, где разворачивалась невероятно топорная, но слезодавильная драма. Каждые несколько минут герои взрывались тоскливыми руладами, отчего оба гостя едва удерживали смех.
— Я такую дичь впервые вижу, — Цзо И откинулся на спинку дивана, держась за живот.
— У нас в деревне старики обожают эти сериалы. Врубают на всю катушку, я сколько раз мимо их дворов проходил — всё эти мотивы слышал, — улыбнулся Чжу Цин, отпивая чай.
— А мотивчик-то, надо признать, въедливый, — Цзо И честно попытался проникнуться местным колоритом.
— Полазь в коротких видео, увидишь — народ под эти напевы такие ролики клепает, миллионы просмотров собирают.
Чжу Цин достал телефон, вбил в поиск «деревенские шангэ» и показал экран Цзо И.
— Дай-ка гляну, — развеселился Цзо И, забрал мобильный и через пару секунд зашелся заливистым смехом. Чжу Цин лишь пожалел, что гаджет не у него в руках — такой кадр пропал, можно было снять отличный компромат.
— Да уж, интернет нынче — страшная сила, — оторвавшись от экрана, возвратил телефон Цзо И.
— Эпоха такая, — пожал плечами Чжу Цин и перевёл разговор на их планы по обустройству участка за горой. За беседой время пролетело незаметно. Когда тётушка Лю поднялась наверх, диск уже успел докрутиться до конца.
— Ну как, нравится? — с улыбкой спросила она, ставя перед ними вазу с фруктами.
— Спасибо, тётушка, — вежливо кивнул Чжу Цин.
— Очень душевное кино, — откашлявшись, поддержал Цзо И.
Тётушка Лю с удовлетворением поменяла диск:
— А то! Это самое лучшее исполнение, мы с вашим дядюшкой его обожаем.
Вспомнив, что Сяомэй Лю столько лет скитается без упокоения, Чжу Цин тихо спросил:
— Тётушка, а что Сяомэй при жизни больше всего поесть любила?
Цзо И мгновенно понял, к чему клонит спутник.
— Да что она любила... — вздохнула тётушка Лю. — Время-то какое было, голодное. Если раз в месяц яйцо перепадало — уже за счастье считалось. Я и не знаю толком, были ли у неё предпочтения.
Тогда рады были любой стряпне.
— Понятно, — Чжу Цин задумчиво погладил подбородок. Когда тётушка спустилась, он обернулся к духу девушки, всё ещё стоявшему неподалёку: — Тётушка Лю, а чего бы вам самой хотелось?
Сяомэй Лю оторопела и указала пальчиком на себя:
— Мне?..
— Конечно, — кивнул Цзо И.
— Вы... вы меня видите?! — поражённо воскликнула она.
— Видим, — в один голос ответили молодые люди.
Сяомэй Лю смущенно призналась, что съела бы что угодно, но если найдется кусочек мяса — это было бы верх мечтаний.
Поскольку время на земные свидания у духов ограничено, девушка снова ушла вниз, побыть рядом с братом и невесткой.
Выключив телевизор, Чжу Цин и Цзо И спустились на первый этаж. Дядюшки Лю в комнате не было, а когда Чжу Цин изложил ему суть дела, тот лишь расчувствовался до слёз:
— Сестрёнка моя при жизни слаще пареной репы ничего не видела, хороших кушаний и не пробовала вовсе! Какое уж тут выдрючивание — мяса ей надо, да побольше!
Чжу Цин сам встал к плите и приготовил три мясных блюда и суп: сочную свинину, шинкованную с зелёным перцем; холодную отварную грудинку под пикантным соусом; классическую свинину повторной обжарки «хуйгожоу» и легкий суп с жареным яйцом.
Когда тётушка Лю вместе с невидимым духом вошла в кухню, пред ней предстал ломящийся от яств стол и Чжу Цин в фартуке.
— Да что ж это такое! — тётушка тут же дала мужу леща. — Ты чего гостя заставляешь у плиты горбатиться?
— Да это ж для Сяомэй! — расплылся в улыбке дядюшка.
Сяомэй Лю, залившись краской, от всего сердца поблагодарила Чжу Цина.
— Чжу Цин, время-то подходит, уже полвосьмого. Нам можно с Сяомэй повидаться? — спросил дядюшка.
Чжу Цин взял киноварную пасту, выведенную дядюшкой, и на кусочке ритуальной жёлтой бумаги начертал человеческий силуэт, вписав имя Сяомэй Лю. Затем попросил дядю Лю капнуть на бумагу капельку своей крови и подбросил талисман в воздух.
Раздался сухой хлопок, будто лопнул пузырь, и помещение заволокло лёгким дымком.
Когда дым рассеялся, на том самом месте стояла Сяомэй Лю. Её глаза полнились слезами.
— Брат! Невестка! — всхлипнула она и бросилась к ним.
Супруги Лю одновременно протянули руки, пытаясь обнять её:
— Сяомэй!
— Милая!
Но их пальцы прошли сквозь бесплотную тень.
Поглядев на свои пустые ладони, дядюшка Лю утёр слёзы и повернулся к сестре:
— Ладно, не будоражь душу. Садись, сперва поешь. Поедим вместе.
— И то правда! — поддержала тётушка, спешно вытирая глаза. Раз уж Чжу Цин готовку на себя взял, значит, и еда эта для духа сгодится. Одно осознание того, что Сяомэй наконец-то поцарствует за богатым столом, наполняло сердце радостью.
Блюда, приготовленные Чжу Цином, предназначались исключительно для усопшей, а сами хозяева и гости довольствовались тушёной картошкой с рёбрышками, которую сварил дядюшка Лю.
Сяомэй Лю уплетала угощение с превеликим удовольствием. Поскольку умерла она от болезни, выглядела она совсем не страшно — разве что лицо было бледнее обычного. Для родных она казалась абсолютно живой.
Видя, с каким аппетитом девушка поглощает кушанья, супруги к своим тарелкам почти не притрагивались — всё подкладывали и подкладывали сестре самые лучшие кусочки, с умилением наблюдая, как та ест.
Став духом, Сяомэй обрела поистине зверский аппетит. Она остановилась, лишь когда уничтожила добрых две трети приготовленного.
Дядюшка Лю всё беспокоился, не осталась ли сестра голодной, но та, покраснев, заверила, что сыта по горло.
Не успели даже уборку начать, как Сяомэй Лю поджала губы и вздохнула:
— Время моё на исходе, надо успеть всё рассказать.
— Говори, милая, говори! Кто тебя обидел? — засуетилась тётушка.
— Да, и главное — что за сучий потрох твою могилу разрыл? Брат из него всю душу выбьет!
Чжу Цин и Цзо И молча слушали.
Сяомэй подняла глаза на родных:
— Я не переродилась не потому, что не хотела. У меня призрачная кость неполная... Без неё в колесо перерождений не пускают.
Призрачная кость?
Чжу Цин нахмурился:
— Твою призрачную кость украли?
— Да, — кивнула Сяомэй. — Ещё до того, как гроб в землю опустили. В подземном царстве мне так и сказали. Но я тогда только-только умерла, ничего не понимала, все дни возле родителей вилась. Я и понятия не имела, кто вынул у меня эту кость и унёс!
— Постой! — дядюшка Лю окончательно запутался. — А что ещё за призрачная кость такая?
Сяомэй и сама толком объяснить не могла, поэтому все уставились на Чжу Цина. Юноша пояснил:
— Призрачная кость у каждого своя, сокрытая. Если гадатель по костям не проводил ритуал, про неё никто и не узнает. Тётушка Лю, вам при жизни кто-нибудь кости не гадал?
Сяомэй Лю качнула головой:
— Не знаю... Я столько лет думала, да так и не вспомнила, чтобы кто-то меня трогал. Страж в подземном мире сжалился надо мной и обмолвился, мол, знать, где лежит призрачная кость, мог только тот, кто проводил чтение. Найдем его — вернём и кость.
— И тогда ты сможешь переродиться! — обрадовалась тётушка Лю.
Сяомэй кивнула:
— А сон я вам послала потому, что почувствовала, как кто-то опять раскапывает мою могилу. Но срок выходить мне ещё не подошел, вот и пришлось весточку во сне подать.
Сил у духа было мало, говорить во сне она не могла — лишь плакала да смотрела на родных. К счастью, они всё поняли и пришли на холм.
— Выходит, кто на этот раз останки украл, ты тоже не знаешь? — уточнил Цзо И.
— Не знаю, — вздохнула девушка. — Я ведь только сегодня подняться смогла.
Вдруг Сяомэй вздрогнула и резко поднялась. Она тревожно посмотрела за порог, в непроглядную тьму ночи, будто слыша далёкий зов.
— Брат, невестка, мне пора... Через пол месяца снова приду.
Она низко поклонилась Чжу Цину и Цзо И:
— Спасибо вам.
И растаяла в воздухе.
— Сяомэй! Сяомэй! — дядюшка Лю кинулся было из стороны в сторону, но тётушка Лю со слезами удержала его:
— Там свои законы! Нам сейчас главное — кость её найти, чтобы девка покой обрела!
Чжу Цин же глубоко задумался.
Обычные люди о призрачной кости ни сном ни духом не ведают. Единственное её назначение — лишить духа возможности уйти на перерождение, намертво привязав его.
Тот, кто вынул кость Сяомэй Лю, прекрасно знал её свойства и намеренно лишил девушку покоя. Души без призрачной кости — еще не бродячие призраки, но им куда горше: без дозволения подземного царства они даже выходить наружу не могут.
— Чтобы вычислить злоумышленника, есть два пути, — взялся анализировать Цзо И. — Первый — дождаться, пока полиция сцапает недавнего грабителя, и проверить, не тот ли это старый вор. Второй — вспомнить вам самим, дядюшка. Кто перед похоронами имел доступ к телу? А если не вспомните — расспросить деревенских стариков, не помнит ли кто, чтобы Сяомэй гадали по костям.
— А ну как среди этих стариков и кроется тот первоначальный вор? — усомнился дядюшка Лю. — Начну расспрашивать — только спугну!
— Да сколько тем старикам лет-то уже? — улыбнулся Чжу Цин, и в его глазах блеснул лукавый огонёк. — Куда они на старости лет сбегут? К тому же, сдаётся мне, первый вор — из старшего поколения, а второй, недавний — кто-то из его наследников.
— Согласен, — кивнул Цзо И. — Получив кость, вор годами не мог успокоиться. Решил, видно, что вы ничего не заподозрили, и пошел на крайность — утащил вообще все останки. Ему нужно было завладеть ею полностью. Человека нет, так хоть кости пусть ему принадлежат. Судя по тому, какой разгром он учинил на могиле, действовал он в жуткой спешке. Либо сам тяжко болен и чует скорую кончину, либо вознамерился свести с жизнью счеты.
Супругов Лю от этих слов пробрал мелкий озноб.
— Да что ж это за изверг-то такой?! — дядюшка сжал кулаки. Не окажись рядом Чжу Цина, они бы так и жили в неведении, а бедная Сяомэй вечно скиталась бы в темноте.
— А если вор умрёт? — спросил он вслух.
— Как только гибель настигнет того, кто удерживает призрачную кость, хозяйка кости тут же обретет свободу и сможет уйти на перерождение, — ответил Чжу Цин.
Стало быть, тот, кто замышлял злое, всё ещё жив!
* * *
Простившись с хозяевами, Цзо И и Чжу Цин поехали домой.
Сна не было ни в одном глазу, да и говяжья грудинка, заранее выложенная из холодильника, уже разморозилась. Чжу Цин решил приготовить тушёное мясо на поздний ужин.
Цзо И, разумеется, был только за. Набрав из шайки вымоченных сушёных побегов бамбука, он отжал их и выложил в бамбуковый сито-поднос:
— Ну и мразь же тот тип. Ты говоришь — неразделенная любовь, да разве ж это любовь?
Заставить любимую томиться без перерождения — каково!
— Думаю, он слышал легенду про призрачную кость, да сомневался, правда ли это, — ответил Чжу Цин, промывая котелок и заливая воду. — А люди ведь за любую соломинку хватаются. Решил проверить. Человек всё равно умер, так хоть косточку под боком держать, поглаживать да вспоминать...
«Поглаживать косточку да вспоминать?»
Цзо И передернуло. Он утер руки и пошёл разводить огонь в очаге. В холодную пору на кухне тепло только у плиты да перед поддувалом.
— Больной ублюдок, больше слов нет.
— Вот именно. Больница по нему плачет, — Чжу Цин накрыл котелок крышкой и, пока закипала вода, взялся за разделочную доску. — Дядюшка Лю сказывал, к Сяомэй никто не сватался из-за её слабого здоровья — семья не хотела отдавать девку на мучения в чужой дом.
В те времена свекрови выбирали невест кровь с молоком — чтоб и в поле пахала, и пацанов крепких рожала. Немощность Сяомэй стала преградой для сватов.
— Если уж любил до такой степени, что до костей дошёл, — Цзо И подбросил дров и взялся чистить чеснок, — он бы перед родителями на колени встал, а своего добился. Если только...
Чжу Цин вонзил кухонный топор в доску и прищурил свои удлинённые глаза:
— Если только он не считал себя недостойным... Или они не состояли в слишком близком родстве, отчего свадьба была невозможна?
— Да ну, скажешь тоже! — поразился Цзо И такой богатой фантазии. — В первое я ещё поверю, а вот про родство... Ты не пересмотрел ли днем тех деревенских опер?
Там как раз про кузенов да кузин поётся, да только то обращение такое, а не кровная родня!
— Думаешь? — Чжу Цин снова взялся за топор.
— Уверен, — Цзо И бросил очищенный чеснок в пиалу. — Как ни крути, а поступать так с покойницей — подлость. По любви или из ненависти — не имеет значения.
Сяомэй при жизни знать не знала ни о каких чувствах, а этот урод всё сам себе в башке выдумал.
Покончив с чесноком, Цзо И взялся за сушёный перец. Глядя на жгучие стручки, он усмехнулся:
— Вспомнил, как я первый раз сушёный перец резал. Вот катастрофа-то была!
— Руки не помол и глаза потёр?
Чжу Цин отправил нарезанное мясо в кипяток, а затем откинул его в таз с холодной водой.
— Ты-то откуда знаешь?
— Да так... Тоже дураком был.
Было это, правда, после гибели родителей. Пройдя через тысячи лишений, он наконец подобрался к своему врагу. И в той чудовищно огромной, роскошной кухне Чжу Цин, чтобы скрыть разрывающую грудь боль, специально утёрся перцем — чтобы оправдать слезы.
— Ха-ха-ха! Ну ты и дурачина! — от души заржал Цзо И.
Чжу Цин лишь мягко улыбнулся, глядя на этого балагура, который и не подозревал, что обзывает сам себя:
— Порежь перца побольше. В такую сухомятку да холодное время острое — самое то.
Смех резко оборвался.
Цзо И уже поднял руку, чтобы почесать выскочивший на щеке прыщик, но вовремя вспомнил про перец на пальцах и лишь смущенно ухмыльнулся:
— Виноват, исправлюсь.
— Да нет, ты прав, — Чжу Цин сполоснул котелок, высыпал бамбуковые побеги и, дождавшись, пока раскалится чугун, плеснул масла. — Раз уж прыщ вылез, давай выжигать подобное подобным?
— Логично! — хмыкнул Цзо И и накрошил ещё добрую горсть стручков.
В результате, когда Чжу Цин бросил мясо на жаровню и начал обжаривать его с перцем, острая гарь стояла такая, что Цзо И выскочил из кухни как пробка из бутылки.
— Кха-кха! — Цзо И стоял во дворе, утирая сопли и чихая без остановки. — Ну и злопамятная же ты душа!
Чжу Цин накрыл котелок крышкой, уселся на табурет у поддувала и крикнул во двор:
— Захвати там пару клубней батата!
— Иду-иду, — Цзо И вымыл руки, выбрал в закромах пару сладких картофелин и вернулся. Дым немного рассеялся, но он всё равно пару раз кашлянул, прежде чем усесться рядом с Чжу Цином. — Смотри, чтоб завтра на горшке задница не сгорела.
— Выбирай выражения, — Чжу Цин шутливо ткнул в его сторону кочергой.
Цзо И ловко увернулся:
— Я ближе к народу!
Чжу Цин лишь фыркнул, достал телефон и повернул к нему экран — там крутилось свежезаписанное видео: Цзо И зажимает нос, чихает и слезится от ядреного перца.
— Сто юаней! — потребовал Цзо И, пытаясь скрыть смущение.
Чжу Цин, укладывая батат в золу, лишь качнул головой. У Лю он толком не поел — аппетит у него был дай бог каждому, да только хозяева об этом не ведали.
— Тыща! — стиснул зубы Цзо И.
Чжу Цин опять качнул головой.
Тогда Цзо И сгреб его за плечи и прижал к себе:
— Не удалишь — силой отниму, еще и отнепотребствую!
Вышло это до того спонтанно, что даже у самого Цзо И мозги не успели сработать, а руки уже сделали. Он замер, ошарашенный собственной наглостью, но дать заднюю было стыдно — не мужское это дело!
И Цзо И, напустив на себя свирепый вид, гаркнул над самым ухом Чжу Цина.
Чжу Цин же, изумившись лишь в первую секунду, мгновенно вернул себе невозмумость. Оставаясь в этом двусмысленном положении, он медленно протянул руку и кончиком пальца едва ощутимо провел по выпирающему кадыку Цзо И.
Сглот.
Кадык Цзо И дернулся под его пальцем.
— Ты... ты... ты чего это удумал?! — выдохнул Цзо И. Лицо его вспыхнуло кумачом, а голос задрожал, точь-в-точь как у пойманной на проказе девчонки.