Глядя на поминальную дощечку Симэй, Ли Хунго со сложной гаммой чувств опустился перед ней на колени. С бережной, почти молитвенной осторожностью он прижал деревянный брусок к груди.
— Я потомок грешника... Но всё равно молю небо позволить мне сделать для неё хоть что-то. Мне ведь уже под пятьдесят. В молодости меня ничто не волновало, так к чему цепляться за жизнь теперь?
Он ласково погладил отполированное дерево. В его взгляде проскользнуло нечто такое, от чего Чжу Цин поневоле вздрогнул.
— Я готов до конца своих дней молиться о ней, возжигать фимиам. А если ей потребуется нечто большее... я не стану бежать. Пусть забирает всё, что пожелает. В конце концов... — Ли Хунго опустил голову, и голос его прервался до едва слышного шепота: — В конце концов, наш род Ли перед ней в неоплатном долгу.
Внезапно сквозь распахнутые двери ворвался сквозняк. Ли Хунго вскинул голову и со взволнованным криком сжал дощечку сильнее:
— Это она?! Она пришла?!
Чжу Цин лишь качнул головой:
— Нет.
Ли Хунго с тяжелым вздохом вернул поминальную табличку на место.
— Не бойся, она не тронет чужаков, — пробормотал Ли Хунго, глядя на юношу. — Захоти она расправы, давно бы уже пролилась кровь. Ей просто невыносимо больно. Столько мук принять при жизни... Вот она и плачет по ночам. Никому она не навредит. Ну а со мной — другое дело. Я сам так решил, и мне всё равно.
Чжу Цин поджал губы. Выйдя во двор, он встал спиной к воротам и устремил взгляд к поросшим лесом кручам:
— А ты знаешь, почему она бродит здесь и не идёт мстить семье Ван?
— Не знаю... — Ли Хунго растерянно качнул головой. — Честно говоря, у меня самого грешным делом возникали мысли...
Мысли о том, чтобы отомстить за неё.
Вот только стоило Ли Хунго вознамериться совершить расправу, как он тут же без чувств валился на землю. Со временем до него дошло: дух Симэй удерживает его от греха.
— Зачем она ждёт? Чего?
В голосе Ли Хунго прорвалось с трудом подавляемое волнение. Он больше кого бы то ни было жаждал, чтобы виновные понесли кару. Но она молчала.
Никакой мести. Никаких кровавых расправ.
— Что же держит её?..
Чжу Цин бросил короткий взгляд в глубину дома, где на домашнем алтаре за дощечкой Симэй стояла ещё одна — её приёмного отца.
Единственное, что могло остановить исполненный ярости дух, — воля того, кто был ей дороже всех при жизни.
* * *
Попрощавшись, Чжу Цин покинул обитель Ли Хунго и направился прямо в горы.
Хозяин долго стоял у ворот, провожая юношу взглядом, пока тот не скрылся в чаще, и лишь затем тихо прошептал:
— Сможет ли он помочь тебе?.. Захочет ли?..
На алтаре едва заметно качнулась деревянная дощечка с именем Симэй.
В горах царила приятная прохлада. Хотя солнце уже поднялось к самому зениту, кроны вековых деревьев надёжно защищали от палящих лучей, а между стволами изредка пробегал свежий ветерок, пропитанный хвоей и прелью.
Чжу Цин шёл на тяжёлый, удушливый запах злобы и вскоре вышел на небольшую плешину. Эта поляна разительно отличалась от окрестных зелёных склонов: казалось, сама жизнь покинула её. Вокруг буйствовала трава, а здесь земля оставалась совершенно голой и мёртвой.
Чжу Цин опустился на корточки, зачерпнул щепотку влажного грунта и растёр между пальцами. В воздух тут же ударил тошнотворный, отчётливый запах парной крови.
Юноша отряхнул ладонь, но тяжёлый солончаковый сок мёртвой земли всё ещё отдавался гнилью. Именно здесь долгие годы покоились останки Симэй, пока прошлым летом Ли Хунго не откопал её тело и не вынул из её рта погребальное заклятие. За десятилетия земля насквозь пропиталась нестерпимой болью и отчаянием убитой.
Однако самого духа здесь уже не было — Симэй перебралась в другое место.
Достав из закромов ароматическую палочку, Чжу Цин зажёг её. Тонкая струйка сизого дыма потянулась вверх по склону, и юноша двинулся следом.
Вскоре он поднялся на небольшую вершину. Там, посреди оголённой платообразной площадки, возвышался массивный валун. С виду самый обычный серый камень, но именно от него веяло запредельной, удушающей яростью. В отличие от Четвёртого дяди Чэня, чьи кости когда-то застряли в ущелье, Симэй находилась прямо в толще этой скалы.
Тишину прорезал тоскливый, надрывный плач.
Слабонервный человек при таких звуках кинулся бы прочь не разбирая дороги, но Чжу Цин продолжал стоять неподвижно. С каждой секундой рыдания становились всё громче. В них звучала такая бездонная скорбь и неутолимая ненависть, что от одного звука стыла кровь.
Тихо вздохнув, Чжу Цин вонзил курящуюся палочку в землю и извлёк из кармана заколку-цветок.
В тот же миг вершину захлестнул шквалистый ураган. Ветер со стоном гнул и ломал молодые деревца, но Чжу Цин даже не шелохнулся. Он сделал шаг вперёд. Чем ближе он подходил к монолиту, тем бешенее бушевала стихия.
Едва юноша протянул руку, намереваясь коснуться шершавого камня, как из тёмных щупалец скалы вырвался сгусток непроглядного чёрного тумана и рванулся ему прямо в грудь.
Чжу Цин смиренно смежил веки, позволяя вихрю чужой ярости увлечь своё сознание прочь.
* * *
Тьма отступила, уступив место ласковому весеннему дню. Вокруг цвели деревья, воздух был наполнен нежным ароматом, а солнце грело мягко и бережно, без изнуряющего летнего зноя.
— Откуда у тебя этот цветок?.. — раздался за спиной чистый, звонкий девичий голос.
Чжу Цин обернулся. Под раскидистой кроной стояла круглолихая девушка с милыми ямочками на щеках. В её взгляде, устремлённом на заколку в его руках, читалось оцепенение.
— Думаю, от твоей старой знакомой, — мягко ответил Чжу Цин, протягивая ей украшение.
Симэй замерла, а в следующее мгновение оказалась прямо перед ним. Вглядевшись в лицо юноши, она произнесла:
— Ты не её потомок.
— Не её, — подтвердил Чжу Цин.
Он аккуратно вколол цветок в её причёску. На миг вокруг девушки распространилось зловоние гнилой крови и тлена, но юноша и бровью не повёл, спокойно поправив её тусклые, иссушённые волосы:
— Тебе очень идёт.
И правда: поистрепавшееся от времени украшение вдруг словно ожило. Симэй замерла, почувствовав перемену, и мгновенно вернула себе чистый, опрятный облик. Коснувшись пальцами цветка, она улыбнулась, и у ямочек на её щеках собрались мягкие тени:
— Я подарила его А-Мэй... За последний год я часто навещала её, но в снах не могла произнести ни слова. А когда она сама поднялась на гору, я так хотела просто поговорить с ней...
Девушка печально опустила плечи:
— Но я бы только навредила ей. Она слишком слаба сейчас... — Она опустила руку и пристально посмотрела на Чжу Цина: — Ты ведь можешь помочь ей?
— Чем именно?
— Продлить ей жизнь. — Симэй неспешно обошла юношу по кругу. — Ты Хранитель деревни. Ты умеешь продлевать собственную жизнь, а значит, способен помочь и А-Мэй.
— Увы, — качнул головой Чжу Цин, с доброй улыбкой глядя на раздосадованную призрачную девушку. — Такими чудесами я не владею. Скажи лучше: чего бы ты хотела съесть?
Симэй опешила:
— Ты... хочешь накормить меня?
— Именно.
Девушка насупилась:
— Разве ты пришёл не за тем, чтобы уничтожить меня? Я знаю, кто ты. Год назад духи уже говорили о тебе. Я даже приходила к твоему дому тайком... Ты очень силен. И твой спутник, обладатель тела Чистого Ян, тоже невероятно силен. — На миг в её глазах проскользнуло любопытство: — Вы так близки... Вы возлюбленные?
— Да, — спокойно отозвался Чжу Цин.
Симэй не выказала ни тени отвращения. Лишь печально вздохнула:
— Счастливый... У тебя есть тот, кто любит тебя всем сердцем. Я тоже мечтала о таком счастье, но мне не дали шанса... Они собственными руками лишили меня жизни!
Воздух вновь пропитался удушливой вонью свежей крови, а облик Симэй исказился ужасающими ранами. Чжу Цин тихо вздохнул и мягко обхватил её за запястье. Оскверняющий чад тут же развеялся, и девушка снова обрела свой прежний, невредимый вид.
— Что ты делаешь? — спросила она, склонив голову набок.
Чжу Цин понимал: оброни он сейчас хоть одно неосторожное слово — и эта с виду хрупкая селянка не задумываясь разорвёт его на части.
— Если тебе известно обо мне, ты наверняка знаешь, что от моих блюд не откажутся ни духи, ни божества. Я младший сородич бабушки Ху. Отправляясь сюда, я обещал ей позаботиться о тебе. Скажи, чего тебе хочется? Я приготовлю.
Симэй долго всматривалась в его пальцы, сжимавшие её запястье, а затем запрокинула голову и задорно рассмеялась:
— Зайчатины хочу! На этой горе водятся дикие кролики. Хочу ровно трёх!
С этими словами её образ растаял, а уютная весенняя роща погрузилась во тьму.
* * *
Когда Чжу Цин разомкнул веки, пред ним снова стоял огромный серый валун. Нещадно пекло полуденное солнце, однако ни всепожирающего урагана, ни удушливого гнёта застарелой ярости больше не ощущалось.
Впрочем... Юноша опустил взгляд. Заколки в его правой руке уже не было.
Качнув головой с легкой улыбкой, Чжу Цин направился к противоположному склону и спустя некоторое время вернулся с четырьмя тушками упитанных серых кроликов.
Выбрав ровную полянку, он развёл два костра, спустил с добычи шкуру и насадил мясо на веретена из пахучих сосновых веток. Затем растёр в кашицу свежие пряные листья, найденные неподалёку, и, как только над углями поплыл соблазнительный сочный дух, щедро приправил тушки травами.
На готовку ушло около двух часов. Разложив зарумянившуюся дичь на чистых банановых листьях, Чжу Цин негромко окликнул:
— Симэй, подано.
Прокатился легкий ветерок, и рядом с ним материализовалась Симэй. Втянув носом сочный аромат, она изумленно вскинула брови:
— Соли-то нет... Отчего же так пахнет заманчиво?
— Натуральный сок и травы, — ответил Чжу Цин, отломив хрустящую ножку и протянув ей.
Девушка сцапала угощение и, забыв о церемониях, вонзила зубы в сочное мясо. Оторваться она уже не смогла — пока не расправилась со всеми четырьмя тушками до единой косточки.
Тем временем Чжу Цин принёс сочную сердцевину бананового стебля: отличное средство, чтобы утолить жажду после сытной трапезы.
Утолив голод, дух девушки источал умиротворение. Прислонившись к валуну, Симэй с ленивым удовольствием наблюдала, как Чжу Цин наводит порядок.
Когда он закончил, она вскинула взгляд на стоящее в зените солнце и поморщилась:
— Не люблю такую погоду. Зной жжёт кожу...
Чжу Цин молча сплёл из жесткой горной травы аккуратную шляпу и бережно надел ей на голову:
— А так?
Симэй уставилась на него с непониманием:
— Почему ты так снисходителен ко мне?
— А разве есть причины поступать иначе? — с улыбкой парировал Чжу Цин.
— Ты жалеешь меня?! — Симэй сдёрнула шляпу и с силой швырнула её на землю. Голос её мгновенно огрубел, став хриплым и угрожающим: — Мне не нужна твоя жалость! Слышишь?! Больше не нужна!
Чжу Цин поднял головной убор, не спеша отряхнул пыль и посмотрел на разъярённого призрака:
— Я знаю, сколько ярости и обиды таится в твоей душе. Но ты сохранила разум. Иначе от семьи Ван давно бы не осталось и камня на камне. При жизни ты была добрым человеком, Симэй. И даже став духом, ты не утратила милосердия. Эту истину не перечеркнуть.
— Замолчи! — Симэй издала сухой, ядовитый смех, демонстрируя окровавленное, израненное лицо. — Ты заблуждаешься! Я сровняю род Ван с землёй! Но я дала слово приёмному отцу: я не трону их, пока он не отправится на перерождение. Мой час ещё не настал... Не настал!
Она взмыла в воздух, обратив налитые кровью глаза к противоположному склону — туда, где жили её палачи.
— Симэй, уже смеркается, — произнёс Чжу Цин, взглянув на небосвод. — Спускайся со мной.
Девушка уставилась на него как на безумца:
— Парень, ты в своём уме? Кто в здравом рассудке зовёт свирепого неупокоенного духа к себе в дом?
— Я Хранитель деревни, — пожал плечами юноша. — Моя жизнь и так далека от обыденности. Неужели тебе не хочется попробовать другие мои кушанья? Со всеми приправами и специями?
Симэй озадаченно хлопнула ресницами, а затем фыркнула и растаяла в воздухе.
Ответ был очевиден: уходить с ним она не намерена.
Заколка-цветок снова опустилась на ладонь Чжу Цина, а из пустоты донесся её предупреждающий голос:
— Из уважения к А-Мэй я не стану трогать тебя. Уходи. И даже не пытайся встать между мной и семьёй Ван.
Чжу Цин посмотрел на украшение, тепло улыбнулся серому валуну и направился вниз по тропе.
* * *
Ли Хунго до самого вечера поджидал его у подножия. Завидев юношу, он бросился навстречу:
— Ты видел её?! Видел?!
— Видел, — Чжу Цин не убавлял шага. Солнце уже зашло за горизонт, и нужно было торопиться домой, пока Цзо И не поддался тревоге.
— А... она говорила обо мне? Поминала? — дрожащим от волнения голосом выдохнул Ли Хунго.
Чжу Цин остановился и взглянул на него:
— Нет. Ни единого слова.
Но Ли Хунго вовсе не огорчился. Напротив, на его измождённом лице расцвела светлая улыбка:
— Значит... значит, она больше не держит на меня зла.