Завершив разговор с Мэн Цзыи, Цзо И опустил очередной камень на доску. Взглянув на задумчивого Чжу Цина, он ухмыльнулся:
— А я, похоже, выигрываю.
Чжу Цин чуть прищурился, всматриваясь в узор из чёрных и белых камней.
— Слишком рано радуешься.
В го партий, перевёрнутых с ног на голову в самый последний миг, было хоть отбавляй.
Старик Чжао и старик Ли только-только закончили видеоконференцию. Выйдя из главного дома, они застали разгар этой бескомпромиссной интеллектуальной битвы. Старик Ли смотрел на играющих с откровенной завистью.
— Эх, вот она — настоящая безмятежная жизнь на лоне природы!
Чжао на секунду задумался и мрачно вздохнул:
— До пенсии нам с тобой ещё пахать и пахать.
— И не говори, — сокрушённо эхом отозвался Ли. — Мы ведь даже не женились...
— Молчи, — перебил его Чжао. — Слышать ничего не хочу.
Голоса их затихли вдали. Чжу Цин сдержанно улыбнулся и точным ходом перекрыл Цзо И последний путь к отступлению.
— Попался. Ты проиграл.
Цзо И невозмутимо постучал пальцем по своей щеке:
— Подставляй.
У Чжу Цина от такой наглости едва губа не задрожала:
— С какого это дива? Ты ведь продул.
— А мы договаривались на поцелуй! — ухмыльнулся Цзо И. — Но мы же не уточняли, кто кого целует: победитель проигравшего или наоборот. Хотя, судя по твоим словам... ты мечтаешь, чтобы я тебя поцеловал?
— Мошенник.
— Ну же, давай-давай, — подмигнул Цзо И.
Но насладиться моментом им не дали. В ворота вбежал старик Ли:
— Маленький босс! К нам гости!
— Кого это принесла нелёгкая в такой час? — поморщился Цзо И, которому испортили весь настрой. — Мы же предупреждали: после шести вечера заказы не принимаем.
— Так она не поесть пришла! — Ли указал рукой за ворота. — Девушка там. Белая как полотно, твердит без остановки, что её бесы преследуют.
Чжу Цин поднялся:
— Зови её сюда.
Вслед за стариком Чжао в усадьбу вошла гостья. Совсем молоденькая девушка, на вид чуть старше двадцати. Чжу Цин узнал её: вчера в обед она приезжала в их агроусадьбу вместе с большой экскурсионной группой.
— Я... я слышала, вы можете мне помочь... — пробормотала она.
Лица на ней не было, а в распахнутых от ужаса глазах застыла паника.
Чжу Цин попросил старика Ли и Чжао идти отдыхать, а Цзо И налил гостье стакан горячего молока и поставил перед ней:
— Не торопись. Расскажи всё по порядку, не бойся.
— Тебя ведь зовут Вань Цинцин, верно? — мягко спросил Чжу Цин.
Несмотря на его спокойный голос, девушка продолжала мелко дрожать. Вцепившись обеими руками в стакан с молоком, она подняла заплаканные, опухшие глаза:
— Вчера... когда я уехала отсюда...
Цинцин работала в рекламном агентстве в уездном городке. Во вторник начальник объявил, что в субботу они всей фирмой поедут в деревню Пиншань — подышать свежим воздухом да вкусить деревенской романтики. По чистой случайности её родное селение находилось совсем рядом с Пиншань. Правда, сколько Цинцин помнила себя, они с семьёй всегда жили в городе.
Старый дом в деревне всё ещё стоял. Каждую весну на праздник Цинмин отец привозил их туда поклониться предкам, но на ночь они никогда не оставались: хоть за домом и присматривали, без жильцов деревянные стены сырели.
В субботу одна из близких коллег попросила Цинцин показать ей местную достопримечательность — горный родник с невероятно вкусной водой, о котором та часто рассказывала. Поскольку впереди был ещё один выходной, девушки решили не возвращаться со всеми в город, а свернуть к родовому гнезду Вань.
Дом этот был выстроен не из кирпича и не из глины, а целиком из качественного сруба. Когда-то давно отец Цинцин сам таскал брёвна с гор. Конструкция просела от времени, но совсем не развалилась. К тому же старший дядя Вань исправно приглядывал за жильём: в погожие дни отворял окна для проветривания, а на вымощенном дворе регулярно сушил кукурузу и рис, так что сорнякам пробиться было негде.
Нагулявшись за день в агроусадьбе, девушки дошли до родника, отпили пару глотков и отправились на ночлег к старшему дяде Вань. Поскольку дома стояли по соседству, подруга, заметив старое деревянное строение, удивилась, как хорошо оно сохранилось. Ей захотелось заглянуть внутрь. Выпросив у дяди ключи, они отправились на экскурсию.
— Я случайно уронила телефон... Он упал экраном вниз, фонарик погас, и мы очутились в полной темноте. Я испугалась, шарахнулась в сторону и схватилась за первый попавшийся стол. А там... заноза. Я сильно загнала её в палец.
Цинцин протянула правую руку. На среднем пальце виднелся крошечный порез с запекшейся алой точкой.
— Царапина-то — ерунда, а боль была такая, будто мне палец отрезали! Я аж разрыдалась.
Девушка поёжилась, словно от холода:
— И ещё... с той самой секунды, как мы переступили порог, меня не покидало ощущение, будто из темноты за мной кто-то пристально наблюдает.
Цинцин списала это на разыгравшееся воображение: старый дом без электричества, непроглядный мрак — мало ли что причудится. Коллега, перепугавшись её плача, поспешила увести подругу к дяде. Вся семья дяди переполошилась, но когда девушка показала раненый палец, родственники лишь улыбнулись, а коллега и вовсе подшутила над её неженкой-натурой. Цинцин и сама смутилась: когда-то давно она сильно содрала кожу, упав с мотоцикла, и то не проронила ни слезинки.
— Это было так жутко... — заворожённо прошептала Цинцин, уставившись на ссадину. — А потом началось нечто странное.
После долгого дня они валились с ног от усталости. Едва голова Цинцин касалась подушки, как она мгновенно провалилась в сон.
И тут же увидела себя в том самом старом доме. Вокруг стояла непроглядная тьма, палец немилосердно саднел, а из глубины мрака доносился чей-то плач. Голос — горький, надрывный — заглушал её собственные всхлипы:
«Спаси меня... Помоги... Умоляю, спаси...»
Эти мольбы звучали снова и снова, закручиваясь кошмарным заклятием. Цинцин подскочила на кровати в холодном поту. Подруга тоже проснулась от её испуганного вскрика.
— Я больше не могла уснуть. Стоило зажмуриться — и я снова оказывалась там. Голос становился всё громче, плач буквально разрывал мне уши!
Цинцин сжала виски, заново переживая тот кошмар. Промучившись до утра, она попрощалась с дядей и вернулась в город. Надеясь отоспаться дома, она снова провалилась в тот же ужас.
— Я уже боюсь глаза закрыть! А потом увидела в рабочем чате, что у вас, господин Чжу, есть интернет-магазин и вы помогаете решать... подобные проблемы. Вот я и примчалась обратно.
Девушка с мольбой уставилась на Чжу Цина:
— Господин Чжу, меня ведь правда преследует призрак?
Чжу Цин покачал головой:
— На тебе нет призрачной скверны.
Цзо И кивнул в подтверждение:
— Зато чувствуется душок, похожий на тот, что исходил от зернового беса.
— Зернового... кого? — переспросила Цинцин, ничего не поняв.
Чжу Цин поднялся с места:
— Для начала оставайся у нас и отдохни.
— Я не смогу уснуть! — Девушка отчаянно замахала руками, дрожа от ужаса. — Оно снова придёт за мной! Мне страшно!
— Не бойся. Мы будем рядом.
Слова Чжу Цина заставили Цинцин опешить. Переводя взгляд с одного статного красавца на другого, она почувствовала, как к её бледным щекам приливает румянец.
— Я... мне же неудобно...
Чтобы два таких красавца сторожили её сон — о подобном она и мечтать не смела.
— Не переживай, мы выясним, в чём дело. И даже если ты снова увидишь его во сне, не пугайся, — с мягкой улыбкой произнёс Чжу Цин.
Цинцин поджала губы:
— Он правда не причинит мне вреда?
— Судя по всему, эта сущность умоляет тебя о помощи, — напомнил Цзо И слова из её рассказа. — Он же просит спасти его.
Девушка замерла. И правда... Голос повторял: «Спаси меня». Это она из-за паники и страха упустила главное!
Цинцин была доброй душой. Залпом допив молоко, она сжала кулачки, собираясь с духом:
— Хорошо! Я сделаю всё, что скажете. Если смогу помочь — обязательно спасу!
Устроив гостью в комнате отдыха, мужчины вышли на пятнадцать минут, давая ей возможность умыться и переодеться.
— Ну... я ложусь, — пробормотала Цинцин. Глаза у неё слипались от валящей с ног усталости.
Получив ободряющий кивок от Чжу Цина, она наконец сомкнула веки.
Не прошло и минуты, как девушка вновь оказалась посреди мёртвой темноты заброшенного дома. В этот раз она изо всех сил подавила подступающие слёзы. И стоило только плачу Цинцин стихнуть, как во мраке ещё громче и отчаяннее разнеслись чужие рыдания.
Девушка сжалась от страха. Но едва она набралась храбрости, чтобы спросить, чем помочь, как неподалёку вспыхнул мягкий чистый свет.
Из этого сияния вышагнул Чжу Цин.
— Г-господин Чжу?! — изумилась и обрадовалась Цинцин.
Она изо всех сил щипнула себя за руку — боли не было. Это действительно её сон, и Чжу Цин сумел проникнуть в него!
— Не бойся, — улыбнулся он.
Лёгким взмахом руки Чжу Цин рассеял тьму. Старый дом засиял ярким светом, и на одной из несущих балок обнаружилась тёмная, дрожащая тушка.
Цинцин мгновенно спряталась за спину мастера. Чжу Цин же поднял взгляд на существо и произнёс:
— Надо же. Не думал встретить в этом ветхом домишке настоящего горного духа — шаньмяня.
Завидев Чжу Цина, дух тут же затих. Поняв, что пришелец не желает ему зла, он слетел с балки и сжался у его ног:
— Мастер, умоляю, спаси меня! Я ещё даже не успел обрести человеческий облик, как меня пленил злодей! Он заставляет меня красть для него золото и серебро, я больше не могу терпеть эти муки! Спаси меня!
Согласно древним преданиям, духи-шаньмяни напоминают двухголовых змей, покрытых переливающейся пятицветной чешуёй. Однако существо перед ними скорее походило на изувеченную рыбу: плотный комок плоти с трудом удерживал крохотную головку, а о яркой чешуе не было и речи. Было видно, насколько жестоко над ним глумились.
— Кто тебя поработил? — спросил Чжу Цин.
Шаньмянь торопливо пропищал:
— Старик Хромой! Из деревни этой девушки!
Цинцин ахнула. Хотя она редко бывала в родном селе, от родителей не раз слышала о Старом Хромом. Судьба у того была горькая: рассказывали, будто он родился с увечной ногой, и не вступись за него родной дед, младенца давно бы выбросили на улицу.
В деревнях к детям с врождёнными увечьями относились сурово, считая их вестниками несчастий и «должниками», пришедшими разорить семью. Поэтому от таких калек избавлялись без сожалений.
Даже оставшись в живых, Хромой счастья не знал. Семья презирала его, считая позором и обузой. Когда дед умер, мальчику исполнилось всего пять лет, и его скудные радостные дни закончились.
В лютую зиму его выгнали в горы за дровами, где он сильно отморозил больное колено. В итоге нога окончательно отсохла, превратившись в безжизненный обрубок. Если бы не заступничество деревенского старосты, Хромого и вовсе выставили бы за порог. Впрочем, жить в родном доме среди ненависти было ничуть не лучше...