Ин Мэй с ужасом и глубоким стыдом обнаружила, что стоящая перед ней «она» пришла в неописуемый восторг. Та захлебывалась от радости, без конца вспоминая вчерашний вечер: как Ин Мэй извинилась, как заявила, что вырвалась из-под родительского контроля, и что теперь они снова могут быть вместе!
Неужели она действительно это сказала?
— Я правда не помню, давала ли подобные обещания... Напилась до провала в памяти, — Ин Мэй отирала слезы, избегая прямого взгляда родителей. — В ваших глазах я никогда не была хорошей дочерью. Еще в старшей школе научилась и пить, и курить. Алкоголь помогал мне хоть ненадолго обо всем забыть.
Но до того злополучного вечера она никогда не нарезалась до бессознательного состояния.
— И после того случая вы возобновили общение? — уточнил Чжу Цин.
Ин Мэй на мгновение замерла.
— Да. Она всё еще была мне дорога. В сущности, она ни в чем не виновата. Я не знаю, кем или чем она является на самом деле, но в те дни, когда я отталкивала её и делала вид, будто её не существует, она все равно меня не бросала.
Переносить сплетни за спиной, видеть, как парень, в которого тайком была влюблена, заводит себе девушку... Во всех этих испытаниях «она» неизменно оставалась рядом. Порой Ин Мэй казалось, что иметь такую молчаливую тень, незримо следующую по пятам, — поистине редкое счастье.
— К тому же... — Ин Мэй горько усмехнулась, а её лицо окончательно побледнело. — Это ведь я предала её первой. Из эгоизма, спасая собственную шкуру.
А та не таила обиды. Провела годы в забвении и все равно осталась верна.
— Да это же монстр какой-то! — перебила, всплеснув руками, тётушка Инь.
— Но ведь я... — Ин Мэй дрожащим пальцем указала на себя, и её голос задрожал. — Я оказалась первой, кто увидел этого монстра! Когда вы считали меня сумасшедшей, а одноклассники за глаза звали чудовищем, я вдруг поняла, что она чувствует. Кем бы она ни была, за все эти годы она не причинила мне ни малейшего вреда!
Даже накануне, когда над Ин Мэй нависла смертельная опасность, та сущность металась в панике и отчаянии — этот образ намертво врезался в память.
Возможно, именно поэтому Ин Мэй и нашла для себя самое удобное оправдание, чтобы вернуть всё на круги своя.
— Она призналась, что очень хочет иметь имя. А я пошутила... — Ин Мэй всхлипнула, не сдержавшись. — Сказала: «Ты выглядишь точно так же, как я, но, кроме меня, тебя никто не замечает. Ты будто моя тень, так пусть тебя зовут Тенью».
Девушка закрыла лицо руками, окончательно разрыдавшись.
— Она не обиделась, но имя ей не понравилось. Сказала, звучит грубо, и попросила называть её Сяо Инь.
Закончив рассказ, Ин Мэй забилась в истерике.
Мать Яо переглянулась с супругами Инь. Чжу Цин жестом попросил Яо Цзянькана налить девушке воды и снова остановил порывавшихся засыпать её вопросами родителей.
Лишь когда Ин Мэй немного пришла в себя, Чжу Цин тихо продолжил:
— Она получила имя, и вы снова стали общаться. Как вы ладили после этого?
Глаза Ин Мэй все еще оставались красными от слез, а кончик носа распух. Выглядела она отрешенно, однако в померкшем взгляде мелькнул прежний живой огонек.
— Мы ладили... просто замечательно.
Из-за её природы Ин Мэй установила для Сяо Инь строгие правила.
На людях Сяо Инь не смела заговаривать с ней, а любое общение должно было проходить строго без свидетелей. Иначе их заметили бы сторонние глазеющие, и Ин Мэй вновь заклеймили бы умалишенной.
Памятуя о тяжелом периоде их разлуки, Сяо Инь безропотно согласилась. На её лице, точной копии лица самой Ин Мэй, читались лишь робкая надежда и с трудом скрываемый трепет.
Оставшись наедине, Ин Мэй каждый день выделяла по два часа исключительно для них двоих. Они болтали обо всем на свете, делясь самыми сокровенными мыслями, и их связь становилась крепче с каждым днем.
— Она правда была словно мое второе «я». Хватало одного взгляда, чтобы она поняла, о чем я думаю, — Ин Мэй коснулась пальцами собственной щеки. — Перед ней у меня не оставалось тайн. А вот её самой я так до конца и не постигла.
Ей было ведомо лишь одно: Сяо Инь скорее предпочла бы сгинуть навсегда, чем оставить её.
— И ты не боялась, что она причинит тебе вред? — спросил Цзо И.
Ин Мэй качнула головой:
— Нет. Мы столько лет прожили бок о бок. Даже когда я отталкивала её сильнее всего, ей и в голову не приходило навредить мне.
— Ин Мэй! Да она же морочит тебе голову! — Тётушка Инь в сердцах хлопнула себя по коленям. Вспомнив ужасы минувшей ночи, она с лютой ненавистью выкрикнула: — Не причинит вреда, говоришь?! А почему ты тогда в последнее время сама на себя похожа не была? Ты хоть понимаешь, что вчера чуть на тот свет не отправилась?!
— Вот именно! Мы чуть с ума не сошли от страха! — нахмурился дядя Инь. — Видела бы ты себя вчера вечером! Если бы не Чжу Цин, предупредивший твою мать, чтобы мы не входили к тебе в комнату, неизвестно, кем бы ты сегодня проснулась!
Ведь та тварь совершенно явно намеревалась завладеть телом их дочери!
— Всё совсем не так, — Ин Мэй крепко сжала побелевшие губы. — Вы всё не так поняли...
— Да как ты...
Тётушку Инь охватила паника. Ей даже вспоминать о событиях прошлой ночи было дико, а видеть, как дочь защищает нечисть, и вовсе невыносимо. Волей-неволей выходила правота мужа: их девочку сбили с пути!
— Тётушка Инь, — вдруг подал голос Цзо И. — Давайте выслушаем её до конца.
— Верно, — поддержала его мать Яо. — Ин Мэй, в сложившейся ситуации беспокойство родителей более чем оправдано. Ты не помнишь, что творилось ночью, но они-то видели всё своими глазами.
— Вот-вот, ты только пугаешь нас своими речами! — голос тётушки Инь задрожал, она крепко сжала дрожащую ладонь дочери. — Если мы ошибаемся, так объясни человеческим языком, что произошло!
Папа Яо и Яо Цзянькан сидели за обеденным столом. Особо не вмешиваясь в разговор, они видели, что Ин Мэй с трудом дается каждое слово. Яо Цзянькан поднялся:
— Время уже нераннее. Вы пока беседуйте, а я пойду приготовлю что-нибудь на стол.
— Я с тобой, помогу, — поднялся вслед за ним папа Яо, и оба скрылись на кухне.
Убедившись, что Яо Цзянькана нет в гостиной, Ин Мэй закусила губу:
— В университете у меня был парень.
Для супругов Инь эти слова прозвучали как гром среди ясного неба.
— К-как... Ты же говорила, что ни с кем не встречалась? — постаралась смягчить тон тётушка Инь.
— Потому что всё закончилось, не успев толком начаться. Мы не пробыли вместе и полсеместра, — Ин Мэй опустила голову. — Порасставались из-за того, что он крутил роман на стороне.
Мать Яо, услышав это, не выразила ни малейшего недовольства, напротив, мягко утешила её:
— Продемонстрировал полное отсутствие ума. Такой замечательной девушкой пренебрег — сам дурак, сам и потерял.
— Спасибо, тётушка Яо.
Ин Мэй глубоко вздохнула и перевела взгляд на Чжу Цина и Цзо И:
— Когда он только начал ухаживать за мной, Сяо Инь сразу заявила, что он дрянной человек, и просила не иметь с ним дел. Я не послушалась. Из-за этого мы с ней даже несколько раз сильно поругались.
А все потому, что Ин Мэй казалось, будто Сяо Инь сама положила на него глаз.
«Мы ведь так похожи. Нет ничего удивительного в том, что он понравился и ей».
Ведь Ин Мэй и сама тайком вздыхала по нему еще до того, как он начал оказывать ей знаки внимания.
— Ссориться из-за мужчины с моей стороны было глупо, но отказываться от него я не хотела и пропустила предупреждения Сяо Инь мимо ушей, — Ин Мэй закатала рукав, обнажив длинный, уродливый шрам. — Во время очередной перепалки он поднял на меня руку. И именно тогда я впервые подумала, что Сяо Инь, возможно, была права.
Глядя на багровый рубец, тётушка Инь всхлипнула:
— Почему же ты нам ничего не рассказала?!
— Дочь обижают, а мы ни сном ни духом... — глухо проговорил дядя Инь.
Ин Мэй качнула головой:
— Я уже взрослая и должна сама отвечать за свои поступки. Пусть это послужило мне уроком.
Поэтому, когда Сяо Инь открыла ей глаза на его измену, Ин Мэй даже не почувствовала особого горя.
— Но с того самого дня, как он ударил меня, Сяо Инь начала меняться.
Она то и дело пропадала на несколько дней. А когда возвращалась, Ин Мэй не могла с точностью сказать, что именно в ней изменилось, но отчётливо ощущала: перед ней уже немного другая сущность.
— А потом глубокой ночью в мужском общежитии произошел несчастный случай. Мой бывший ни с того ни с сего во сне свалился с кровати и пробил себе голову.
Вот только спал он на нижнем ярусе.
Пока Ин Мэй ломала голову над этой странностью, Сяо Инь пристально смотрела на нее и вдруг спросила: «Ты рада?»
От этих слов у Ин Мэй мороз пробежал по коже.
Это сделала Сяо Инь.
— Она отомстила за меня, но с той минуты я стала её бояться.
Именно тогда Ин Мэй с ужасом осознала, насколько они разные.
Сяо Инь могла беспрепятственно и безнаказанно покалечить человека, и никто бы ни о чем не догадался.
«А что, если в один прекрасный день она решит расправиться со мной? Кто тогда останется рядом с родителями?»
Эта мысль не давала ей покоя. Но до самого выпуска из университета Сяо Инь не сделала ей ничего плохого. Напротив, она поочередно сквитала счеты со всеми, кто когда-либо обижал Ин Мэй.
— Устроившись на работу и получив первые деньги, я купила два совершенно одинаковых комплекта одежды, — Ин Мэй указала на свой наряд. — Вот этот самый. И один из них, наобум, решила сжечь для Сяо Инь.
Теперь стало понятно, почему Чжу Цин и Цзо И видели Сяо Инь в точно такой же одежде, как у Ин Мэй.
— А то фото на документы... вы сделали его вместе? — Чжу Цин указал на телефон матери Яо.
Ин Мэй кивнула:
— Да. Пусть окружающие её не замечали, мне хотелось оставить хоть какую-то память о том, что мы были вдвоем.
Пусть даже об этом тайном знаке ведали только они две.
— Когда вы фотографировались?
— В прошлом году.
Цзо И, вспомнив облик Сяо Инь на снимке и сравнив его с тем, что видел сегодня, насупился:
— Не сходится. Она стала значительно сильнее.
— Полагаю, — Чжу Цин бросил быстрый взгляд на Ин Мэй, — она набирала силу ради нее. Сяо Инь просто не могла позволить, чтобы Ин Мэй кто-то обидел. В детстве чужая жестокость ранила не только Ин Мэй.
Сяо Инь страдала ничуть не меньше.
Она люто ненавидела себя за беспомощность, а спустив с цепей месть бывшему парню Ин Мэй, вошла во вкус.
Лишь обретя настоящую силу, она могла защитить свою хозяйку.
Чем больше слушали присутствующие, тем меньше понимали, кем же на самом деле являлась Сяо Инь.
— Так кто же она такая? — мать Яо озвучила вопрос, терзавший супругов Инь.
— Она родилась из помыслов самой Ин Мэй, — пояснил Чжу Цин. — Это дух тени, порожденный её желанием. Так что имя Сяо Инь подходит ей как нельзя лучше.
Чжу Цин вздохнул, разъясняя природу теневых духов:
— В древних трактатах сказано, что теневые духи берут начало в человеческих порывах. Когда чистая душа страстно желает чего-то, они материализуются, принимая облик того предмета или существа, к которому стремится сердце хозяина.
А то, что Сяо Инь стала точной копией Ин Мэй, явно обусловлено обстановкой, в которой та росла.
— Ин Мэй отчаянно хотела сестренку. Кого-то, кто всегда был бы рядом. Возможно, взрослые не раз намекали ей, — продолжал Чжу Цин, — дескать, не попросить ли у родителей братика или сестричку?
Дядя и тётушка Инь заметно изменились в лице.
Мать Яо, похоже, тоже что-то вспомнила.
Все трое переглянулись, и Ин Мэй спросила:
— Папа, мама, если вам есть что сказать — говорите прямо.
После долгих колебаний дядя Инь подал голос:
— Твои дедушка с бабушкой и впрямь просили нас подумать о втором ребенке. И когда тебе исполнилось пять лет, твоя мама действительно забеременела.
Но на седьмом месяце плод замер.
Ин Мэй тогда долго не видела маму как раз потому, что у той возникли тяжелые осложнения, и тётушка Инь долго лежала в больнице.
Мать Яо, узнав об этом, еще навещала её в палате.
— Наверное, пока мама ходила беременной, дедушка с бабушкой часто дразнили тебя, вот ты и приняла всё близко к сердцу.
Это многое объясняло.
Ин Мэй о подобном даже не догадывалась.
— Поэтому, когда ты впервые сказала, что видишь сестренку... — губы тётушки Инь задрожали, — я первым делом вспомнила тот неродившийся плод. Это тоже была девочка. Если бы она появилась на свет, у тебя и впрямь была бы младшая сестра.