Однако за этой улыбкой Су Сюй разглядел настороженность и пытливый, оценивающий взгляд. Он поспешно изобразил покорность и сжался, с робостью пробормотав:
— Мне просто стало любопытно.
— Не нервничай, — мягко успокоил его Габриэль и указал на кресло в самом центре помещения: — Присядь.
Су Сюй перевёл взгляд в указанном направлении — и замер, ошеломлённый.
В лаборатории царил полумрак. На стене напротив входной двери висело огромное зеркало, а посреди комнаты возвышалось сиденье, смахивающее на стоматологическое кресло. Оно было сплошь опутано проводами, тянувшимися к разным приборам. Не скажи Габриэль присесть, Су Сюй решил бы, что перед ним орудие пыток.
Габриэль обеими руками поднял лежавший на сиденье металлический обруч и снова позвал:
— Иди же сюда, Су Сюй.
Голос профессора звучал по-прежнему ласково и ровно, но в нём проступала непреклонная, не допускающая возражений властность. Казалось, тот надел фальшивую, жутковатую маску.
Глядя на металлический оголовник в руках Габриэля, Су Сюй чувствовал, как в груди нарастает липкая тревога. Что-то было не так.
Изобразив недомыслие, он послушно кивнул, подошёл к креслу и благоговейно протянул обе руки, намереваясь взять оголовник.
Однако Габриэль качнул головой, жестом велев сначала сесть, и сам надел обруч ему на голову.
— Не слишком туго? — заботливо поинтересовался он.
— Нет, профессор, всё хорошо, — с кроткой готовностью отозвался Су Сюй.
Габриэль удовлетворённо кивнул и, покровительственно затягивая ремни по бокам сиденья, пояснил:
— Тебе нужно лишь закрыть глаза и уснуть. Фиксаторы — просто чтобы ты не свалился во сне, если начнёшь ворочаться. Не бойся.
"Неужели всё и впрямь так просто, как говорит Габриэль?"
Тяжёлое предчувствие мёртвым грузом давило на грудь, но юноша не подал вида. Он покорно откинулся на спинку, вытянулся в струнку и смежил веки, делая вид, что засыпает.
Стоило лишиться зрения, как остальные чувства обострились. Су Сюй чётко услышал, как Габриэль щёлкнул тумблером возле подлокотника, а затем его быстрые шаги удалились.
Едва в углу хлопнула дверь, Су Сюй чуть приоткрыл глаза, надеясь оглядеться, но тут же услышал еле различимый скрежет выдвигающегося манипулятора. Этот тонкий, въедливый звук заставил его кожу покрыться мурашками.
"Что это за звук?" — тревожно подумал он.
Внезапно шею прожгла уколовшая боль. Тягучая, сбивающая с ног дремота мгновенно накрыла сознание, погружая разум в мутный туман.
Су Сюй сжал кулаки так, что ногти глубоко вонзились в ладони, пробивая кожу до крови. Дикая боль заставила выступить холодный пот, который капля за каплей покатился из-под металлического обруча. Зато эта вспышка боли вернула мысли ясность.
"Анестетик? Чёрт возьми, что Габриэль вознамерился со мной сделать?"
Навалившийся сон был непреодолим. Ритмичный писк приборов убаюкивал, словно колыбельная, но Су Сюй не собирался сдаваться. Боль в растерзанных ладонях уже не помогала бороться с дурманом, и тогда он, зажав большой палец в кулаке, с отчаянным упрямством надавил изо всех сил — и с хрустом сломал собственную фалангу.
И подспудное чутьё, и недавнее предупреждение Вэй Чжоу твердили об одном: пока ситуация остаётся неясной, отключаться ни в коем случае нельзя.
Пот заливал глаза, но вытереть его Су Сюй не мог. По расчётам исследователей, препарат давно должен был погрузить его в глубокий сон. Поэтому, что бы ни случилось дальше, ему нельзя шевелиться или разжимать веки.
— Отчего у него так подскочил пульс? — недоумённо пробормотал ассистент, глядя на монитор. Он даже усомнился, исправен ли датчик.
Заложив руки за спину, Габриэль стоял перед односторонним зеркалом и не сводил глаз с лежащего на ложе Су Сюя. Колеблясь, профессор пришёл к выводу, что сдержать действие столь мощного наркоза человек неспособен.
— Включи первую мощность, — не оборачиваясь, бросил он.
Лаборант поспешно кивнул, установил тип раздражителя и плавно перевёл рычаг на первую отметку, после чего с любопытством уставился на испытуемого, следя за малейшим изменением в его состоянии.
Су Сюй ждал неизбежной угрозы, но когда ремни на лбу и туловище натянулись с ещё большей силой, сердце заколотилось с безумной частотой.
Рядом раздался короткий писк прибора. В то же мгновение спину прожгло мощным разрядом тока: электрический импульс рванул по позвоночнику и разошёлся по конечностям. Казалось, внутри заскользила терновая плеть, раня сосуды и впиваясь шипами прямо в грудину. Каждый удар сердца отзывался адской вспышкой, и от этой боли пульс бился ещё бешенее.
Крепко сжав челюсти, Су Сюй заставил себя проглотить стон и всухую вынес эту спланированную экзекуцию.
— Профессор, у подопытного 1639 тахикардия нарастает, — лаборант перепроверил контакты. Разрывов не было, но ясен процесс не стал. — Может, у него такова физиологическая норма?
Ассистент даже не допускал мысли, что парень притворяется: даже минимальный разряд причиняет невыносимую муку. Да и зачем кому-то терпеть такое? Неужто из страха расстроить профессора? Бред.
Габриэль внимательно отслеживал показатели на экранах. Сквозь его руки прошли сотни подопытных, но подобные значения он видел впервые.
— Он не погрузился в гипобиоз под действием анестетика, но при этом электрошок не вызвал у него никаких стандартных стрессовых реакций.
Нахмурившись, профессор повернулся к исследователю, который отвечал за доставку стимулятора усиления на базу Святая Мария:
— Вы уверены, что Су Сюй принял стимулятор усиления?
Лаборанты затрепетали от страха. Не смея лгать, ответивший поспешно залепетал:
— Я лично вручил ампулу со стимулятором усиления Су Сюю... Правда, обстановка там была... непростая. Самого момента приёма я не видел.
И тут же наперебой добавил:
— Но мы все видели! Он в одиночку повёл катер на передовую, не побоялся кинуться на орду тварей в открытом море! Без стимулятора такое просто невозможно!
Говоря это, лаборант отчаянно дёргал за рукав стоящего рядом коллегу, умоляя взглядом заступиться.
Тот сразу сориентировался и поддакнул:
— Да-да! Мы своими глазами видели! В здравом уме ни один человек не подплыл бы к тем чудовищам так близко!
— Профессор, я полностью согласен, — вмешался ещё один исследователь. — С тех пор как подопытный 1639 был включён в проект, мы непрерывно вели наблюдение. Его восприятие, рефлексы и скорость реакции выросли невероятно за столь короткий срок. Обычному человеку такое не под силу.
— Вы обладаете удивительным чутьём, профессор! — с угоднической ухмылкой сделал шаг вперёд очередной ассистент. — Вы нашли идеальный материал для проекта модификации!
Остальные дружно закивали. Никому не хотелось признаваться в халатности: гневить Габриэля было равносильно смертному приговору.
Габриэль одарил льстеца ледяным взглядом. В отличие от Холлиса, его не пьянила дешёвая лесть. Профессора интересовали лишь чистые, неискажённые экспериментальные данные.
Снова повернувшись к прозрачной перегородке, он велел:
— Поднимите мощность.
Оператор не посмел возразить:
— Есть.
Боясь вызвать недовольство начальника, он чётко, строгим тоном зачитал порядок действий:
— Подключаем термическое воздействие. Перевод на второй уровень. Интервал реакции — пять минут. Готовность к запуску.
Дождавшись кивка Габриэля, он сдвинул тумблер:
— Второе стимуляционное воздействие. Старт.
Су Сюй ещё не успел перевести судорожное дыхание, как спину вновь пронзил разряд — на порядок сильнее прежнего. Грудную клетку будто сжало тисками, сердце готово было разорваться от давления. На грани удушья, когда отчаяние уже захлёстывало разум, он почувствовал, как к лопаткам прильнул невыносимый жар, словно его уложили спиной на раскалённые угли.
"Я умру?" Разум бился на грани безумия, но Су Сюй заставлял себя рассуждать трезво. И ток, и пламя — скорее всего, лишь стимуляция нервных окончаний: Габриэль не станет убивать ценный экземпляр. Но выдержит ли тело подобные истязания?
Нет. Он не погибнет. Не имеет права умирать прямо сейчас. Если уж он решился идти до конца, его не сломят ни ток, ни огонь.
Стерпеть... Он обязан стерпеть...
Мерный писк аппаратуры угасал, растягивался и превращался в монотонный низкий гул. В сознании возникло ощущение, будто душа покидает оболочку, а опустевшую плоть до краёв заливает ледяное отчаяние.
— Эмбрион извлечён без повреждений. Все показатели в норме. Поместите его в инкубатор сектора «А» на первичную инкубацию.
— Хорошо. Отправьте суррогатную мать в восстановительный блок. Поставьте особую отметку: по истечении периода реабилитации имплантировать превосходный генотип более высокого класса.
Су Сюй изумился. В лаборатории никого не было — откуда взялись эти голоса? Прежде он лишь притворялся спящим, но теперь, как ни пытался, не мог даже разомкнуть веки.
Немыслимая боль разрывала и заново перекраивала его тело. В этом бесконечном кошмаре пронеслись, казалось, века полного забытья, пока сухой деловой разговор не вырвал его из глубин небытия:
— Операция по рекомбинации генома у этого младенца прошла успешно. Отторжения не наблюдается. Из всей партии превосходных генотипов у него наивысший потенциал. При правильной дрессировке из него вполне может вырасти второй Молер.
— Молер? Он лишь продукт ранних протоколов. Технологии генной инженерии давно шагнули вперёд. Не только этот младенец — все носители превосходного генотипа из сектора «А» станут опорой Ковчега Матиас.
— И тогда нас, создателей этих превосходных генотипов, признают главными триумфаторами!
Разговор звучал как сквозь вату. Су Сюй смутно сознавал, что уже не находится в той лаборатории. Точнее, эти голоса доносились из далёкого прошлого — очередное видение, подобное тем, что посещали его прежде.
Судя по их словам, он был лишь новорождённым младенцем — «избранным» носителем превосходного генотипа.
Но ведь сейчас его пытал Габриэль... Почему эти воспоминания вынырнули именно теперь? И чьими глазами он смотрит на происходящее?
Попробовав шевельнуть пальцами, Су Сюй с ужасом понял, что погружён в какую-то густую жидкость. Совладав с собой, он приоткрыл веки на узкую щёлку и попытался осмотреться.
В скудном алом свете вырисовывались очертания помещения, и увиденное заставило его замереть от шока.
Су Сюй узнал это место. Память хранила отчётливый отпечаток: когда-то он уже видел это тайное хранилище, доверху заставленное колбами с изуродованными младенцами, и укрытую в глубине секретную лабораторию.
Но почему эта картина снова перед глазами? Неужели он тоже был одним из тех младенцев? И если так... кто же он такой на самом деле?