Дисплей застыл — цифры и графические кривые на экране замерли. Ассистент с нарастающей тревогой взглянул на стоящего рядом Габриэля:
— Профессор, почему он не шевелится?
Видя, что профессор гипнотизирует мониторы не моргая, лаборант испугался ещё сильнее.
Концентрация препарата в этот раз превышала прежнюю норму в полтора раза. Другим подопытным такую дозировку вводили лишь на третий этап, а Габриэль всадил её Су Сюю сразу, при первом же заходе. А вдруг он больше не очнется?
Взгляд Габриэля метался между экранами. В его голосе, сочетавшем ледяную рассудочность и нездоровый азарт, прорезались высокие, торжествующие ноты:
— Его порог выносливости несоизмеримо выше, чем у прежней группы! Все ключевые показатели растут, антиген полностью усвоился!
Глаза профессора фанатично блестели. Словно ребёнок, дорвавшийся до долгожданной игрушки, он сжимал в кулаке распечатку отчёта, снова и снова перепроверяя цифры, превосходившие самые смелые ожидания.
Принтер непрерывно выдавал ленты с биометрическими данными. Лаборант подхватил свежие листы, бегло пробежался по строкам и поражённо прошептал:
— Человек не способен на такое... Это за гранью нормы.
Чем дольше он вчитывался, тем сильнее леденела спина. Постичь, как живой организм выдержал подобный биохимический удар и не разрушился, было выше его сил.
— Настоящий монстр... — пробормотал он про себя.
Бормотание ассистента выдавало глубокое смятение.
На Ковчеге Матиас он отработал в Экспериментальном центре уже пять лет. За это время сменил две группы, а число проектов, через которые прошли, можно было пересчитать по пальцам — изо дня в день они гоняли один и тот же опыт.
Для научного сотрудника в таком монотонном ритме не было ничего необычного. Истинной причиной его тревоги являлось другое: за все годы он так и не узнал, чем занимаются коллеги. Профессор никогда не собирал общий консилиум, словно намеренно изолировал исследователей друг от друга.
Стоило кому-то вполголоса обмолвиться о работе, как тут же появлялся посторонний и прерывал разговор — будто за каждым шагом круглосуточно следили неусыпные очи видеокамер.
За годы службы на Ковчеге до него долетали лишь разрозненные обрывки информации. Но сколько бы он ни размышлял, ничто не объясняло, как обычный человек мог превратиться в это.
Разве прошлую группу исследований генетики мутировавших организмов не расформировали за то, что создание мутировавших людей признали грубейшим нарушением правил? Тогда как трактовать то, что он своими глазами видел только что? Мутационную деформацию тела Су Сюя?
Обязанности по съёму биометрии исследователи исполняли по очереди. И даже на его памяти подобный случай был далеко не первым — более того, у многих прошлых подопытных мутационная реакция протекала куда жесточе и разрушительнее. Почему же профессора это ничуть не настораживало? Почему он выглядел так, будто именно к этому и стремился?
Спросить вслух ассистент не смел. Профессор всё равно не дал бы прямого ответа.
— Монстр? — Габриэль мгновенно въелся в это слово, оборвав сотрудника резким фальцетом: — Он — совершенный экземпляр! Лучший боец, которого я когда-либо создавал! Ему больше не страшны мутанты. Он превзойдёт их в скорости эволюции и выведет новое человечество к свету!
Получив нахлобучку, лаборант не посмел возразить и лишь суетливо закивал, заискивающе угодничая:
— Да-да, разумеется, профессор! Вы совершенно правы!
Посторонним казалось, будто Габриэль с его неизменной мягкой улыбкой — человек душевный и отходчивый. Лишь сотрудники Экспериментального центра знали, насколько он на самом деле ледяной и беспощадный. Будучи рядовым исследователем, парень понимал: вылетит отсюда за строптивость — идти на Ковчеге ему будет попросту некуда. Приходилось лебезить.
Габриэль смерил бездаря брезгливым взглядом, но тратить время на споры не стал. Переведя взор обратно на экран, профессор вмиг преобразился — лицо его просияло.
Сняв с подставки микрофон, он заговорил в него неожиданно мягким, елеем истекающим голосом:
— Су Сюй, просыпайся. Эксперимент окончен.
На экране силуэт оставался неподвижен. В ответ летело лишь мёртвое молчание. Не синхронизируй датчики кресла дыхание и пульс подопытного в реальном времени, Габриэль уже бросился бы вскрывать капсулу.
— Су Сюй, проснись.
Не сводя глаз со строчек поступающей биометрии, Габриэль снова и снова звал Су Сюя. С каждой прошедшей секундой его непоколебимая уверенность давала трещину. Елейный тон сменился нервной торопливостью, дыхание участилось.
«Все показатели в норме... Почему он не приходит в себя?»
Почуяв недоброе, профессор отшатнулся от пульта. Забыв толком застегнуть тяжёлый защитный фартук, он толкнул дверь и шагнул прямиком в изоляционный блок. Вспыхнула ревущая сирена, но Габриэль, не обращая внимания на вой, бросился к стальной капсуле, оплетённой массивными цепями.
Багровые сполохи аварийного света заставляли сердце биться чаще. Профессор с размаху заколотил кулаками по металлической двери, выкрикивая имя подопытного — от недавней мягкости не осталось и следа. Су Сюй был его венцом, его главным шедевром! Если доказать, что человеческий организм способен адаптироваться к самым чудовищным условиям и запускать управляемую эволюцию, он сможет начать массовое производство стимуляторов усиления на основе антигенов и антител. Он станет новым спасителем, равным тем великим предкам, что вытащили человечество из бездны в Эру Чёрного Дождя. Никакие сбои недопустимы.
— Есть динамика?! — рявкнул Габриэль, обернувшись к зеркалу Геззелла, за которым находилась операторская.
Лаборант ещё раз въелся в графики на мониторах и тяжело, разочарованно вздохнул:
— Профессор, никаких изменений. Он не очнулся.
«Похоже, всё-таки не выдержал, — подумал ассистент. — Хоть и был он молчаливым да суровым, а всё ж живой человек...»
Не в силах поверить в крах, Габриэль дрожащими пальцами выхватил ключи и отомкнул цепи. Сборная дверь бокса подалась назад. Профессор замер, едва смея дышать, и лишь бессвязно шептал имя подопытного.
В багровом свете аварийных ламп чеканные, безупречные черты лица Су Сюя казались инородными и величественными. Плотно сжатые тонкие губы придавали ему сходство со старинным изваянием — от этого облика веяло подспудным, животным ужасом.
— Су Сюй... — голос профессора прервался. Он протянул руку внутрь капсулы, чтобы проверить дыхание, и ладонь его мгновенно взмокла от пота.
Застывшее тело внезапно распахнуло глаза. Светло-карие зрачки, поймавшие алые блики ламп, уставились на Габриэля. В этом недвижимом взоре было что-то демоническое — словно из древнего гроба восстал злой дух.
— Ты... ты очнулся?! — Габриэля захлестнул дикий замес из восторга и испуга. — Как ты себя чувствуешь? Есть ли боль? Неприятные ощущения?..
Прошлые подопытные после прихода в сознание всегда отмечали невероятную лёгкость во всём теле, молниеносность реакций и невероятную обострённость чувств. Именно поэтому, несмотря на адскую муку во время инъекций, большинство из них терпели до конца, жаждая обрести желанную силу.
Однако Су Сюй реагировал иначе. В нём не было ни азарта, ни радости. Лишь глухая, ледяная отрешённость — будто перед Габриэлем стоял невредимый с виду, но мёртвый внутри манекен.
«Поражение центральной нервной системы?» — озадаченно зафиксировал в уме профессор, въедливо рассматривая Су Сюя и пытаясь уловить хоть какие-то физические изъяны.
Этот липкий, оценивающий взгляд скальпелем впивался в кожу. Су Сюй нахмурился, сжал губы и наконец подал голос:
— Профессор.
Услышав своё имя, Габриэль аж просиял:
— Су Сюй! Наконец-то... Так как ощущения? Ничего не болит? Нет тошноты или слабости?
Он не мог подобрать слов, чтобы описать странность подопытного, но прямо сейчас его интересовало лишь одно: дала ли новая формула тяжёлые побочные эффекты.
Су Сюй задумчиво подушечкой большого пальца провёл по следку от иглы на тыльной стороне ладони. Затем поднял взгляд и с едва уловимой, натянутой ухмылкой произнёс:
— Профессор, ваш проект усиления солдат — поистине дерзкий замысел.
Габриэль принял эти слова за чистую похвалу и удовлетворённо кивнул:
— И ведь это только первая фаза! Показатели твоего организма уже перешагнули все расчётные пределы. Сейчас изменения ещё не так заметны, но стоит тебе отдохнуть и опробовать новые возможности на практике, как ты сам всё поймёшь.
Радости на лице Су Сюя не прибавилось — он казался чужим и абсолютно равнодушным к собственному триумфу. Габриэль списал это на банальную истощённость и не стал вникать в переживания испытуемого. Скупой, заученной фразой он подвёл итог:
— Усиливающая биодобавка для следующего этапа уже готова. Её вместе со свежим обедом оставили у дверей. Забери контейнер, иди к себе и хорошенько выпей. Как только я рассчитаю время для следующей процедуры, тебя вызовут.
— Хорошо, — коротко отозвался Су Сюй.
Сбросив с души тяжесть, Габриэль тут же потерял к нему всякий интерес и погрузился в графики, придумывая, насколько можно увеличивать дозировку при следующем уколе.
Су Сюя это ничуть не задело. Он развернулся и пошёл прочь. То ли профессор полностью ушёл в свои расчёты, то ли абсолютная покорность парня окончательно усыпила бдительность руководства Экспериментального центра, но останавливать его никто не стал.
Подобрав у порога пакет, Су Сюй пошёл по коридору, даже не глянув на содержимое. Его тяжёлый, сосредоточенный взгляд впился в двери лаборатории на противоположной стороне прохода.
Всего одна перегородка отделяла его от того, за чем пришёл Вэй Чжоу. Цель была на расстоянии вытянутой руки, однако бронированные гермодвери Экспериментального центра не взять голыми руками. Попытайся он проломиться прямо сейчас — неизбежно скомпрометирует себя и погубит всё дело.
Взвесив риски, Су Сюй едва заметно покосился назад и, не делая резких движений, проследовал к выходу. Пользуясь ночным затишьем, он беспрепятственно покинул комплекс.
* * *
— Что-то здесь не так... — пробормотал лаборант, перелистывая распечатки.
Чем больше он вглядывался в графики, тем сильнее росли сомнения. И антиген, и антитела усвоились в организме Су Сюя с невероятной, аномальной скоростью. Это выглядело так, будто...
Он озадаченно потёр затекшую шею, и вдруг его озарила догадка. Су Сюй вовсе не был «чистым листом», на котором можно вычерчивать любую мутацию. Он сам по себе являлся колоссальным, уникальным генетическим резервуаром! Как иначе объяснить, что при любых тестах и после концентрированных биохимических инъекций его организм мгновенно стабилизировался и возвращал биомаркеры к норме?
Подобную совместимость нельзя выработать никакими усиливающими биодобавками. С этим парнем явно было что-то нечисто!
Рассуждения ассистента прервал внезапный озноб, пробежавший по спине. Встревоженно распрямив плечи, он обернулся и обомлел: за его спиной бесшумно стоял Габриэль. Тень профессора накрывала рабочий стол.
Судорожно сглотнув, лаборант подскочил со стула:
— П-профессор... У вас есть какое-то поручение?
Габриэль молча взирал на отчёт в руках сотрудника. Затем произнёс с леденящей чеканкой:
— Он — моё произведение.
— Что?..
Парень не успел договорить. Габриэль молниеносным движением вонзил шприц ему прямо в шею. Прежде чем ассистент успел хоть сообразить, что происходит, поршень ушёл до упора, впрыскивая в артерию мутную желтовато-зелёную жидкость.
В глазах профессора не отразилось ни единой эмоции — лишь безжалостная, сухая отстранённость. Наблюдая, как сотрудник подкашивается и с грохотом валится на пол, Габриэль невозмутимо проронил:
— Мне необходимы контрольные показатели обычного человека. Ты отдаёшь жизнь ради будущего нашего вида — гордись этим.
Выделив интонацией слова «обычного человека», профессор присел на корточки, ровно и сдержанно закончил мысль, а затем ухватил парализованного ассистента за руку и поволок по полу.
Лаборант попытался дёрнуться, но отнявшееся тело не слушалось. Беспомощный, словно забитый скот, он мог лишь вытаращиться на замаячившую впереди стальную капсулу. Горло сжало спазмом, и вместо отчаянного крика из груди вырвался лишь жалкий, глухой хрип.
У него оставалось ещё столько несказанных слов, столько неисполненных надежд... Но исторгнуть хоть один звук он уже не мог.