— У-у-у…
Внезапно раздавшийся глухой, исполненный боли стон заставил Су Сюя замереть. Он в замешательстве оглянулся: позади простирался лишь ослепительно-белый, пустынный коридор. Никаких странностей видно не было, но по спине пробежала волна липкого, неопределимого отвращения.
Впрочем, у него не оставалось сил забивать голову чужими проблемами. Влача ноги и еле переставляя слабеющие колени — пару раз он едва не рухнул ничком, — Су Сюй выбрался за двери Экспериментального центра.
Редкие прохожие, видя человека, который столь открыто и безбоязненно стоит у порога святая святых, недоуменно оборачивались. В их взглядах мелькали зависть и глухая злоба, но въевшийся в кости страх перед священным местом не позволял им подойти ближе. Они лишь молча провожали взглядом одинокую фигуру, медленно бредущую в сторону Зала Сансары.
Су Сюй не стал сразу возвращаться в свою конуру. Взобравшись на высокое каменное плато Центральной площади, он бессильно опустился на ступени.
Деревянными, чужими пальцами он вцепился в холодный камень и отрешённо уставился на величественный храм, вмонтированный прямо в стальной корпус Ковчега Матиас. В эту минуту ему казалось, будто он видит, как где-то в недрах святилища тяжело и глухо бьётся механическое сердце исполинского корабля, а искусные барельефы на стенах безмолвно повествуют о людских страданиях и чудесном спасении.
Су Сюй слушал эту звенящую тишину, и губы его искривились в горькой, саркастичной ухмылке. Кто в действительности принёс надежду погибающему человечеству в те проклятые дни? И кто дергал за ниточки, направляя катастрофу в нужное русло? Барельефы расписывали великий подвиг: жертвенные родители отдают богам собственных детей ради общего спасения. Но реальность, которую он узнал, переворачивала эту красивую сказку с ног на голову.
Так где же правда?
Впрочем, прошлое мёртво. Копаться в нём — пустая трата времени. Едва ли в этом прогнившем мире остался хоть кто-то, кого всерьёз волнуют истоки катастрофы. И всё же для самого Су Сюя этот бессмысленный вопрос был важнее жизни.
Он всю жизнь шёл против течения, оставаясь чужаком среди людей, но именно сейчас отчаянно радовался своей отчуждённости.
Господи, до чего же он ненавидел этот мир.
Су Сюй тяжело, тоскливо вздохнул. Вдруг край глаза уловил какое-то движение: в узком, тёмном зазоре между Залом Сансары и корпусом Экспериментального центра мелькнула силуэтная тень. Он слегка изгнул бровь, удивленный этой находкой.
Холодный мертвенный свет заглядывал в глубокую щель сквозь пыльное стекло. Это заброшенное слепое пятно, куда никогда не проникало солнце, парадоксальным образом казалось самым близким к свободе местом на всём Ковчеге.
В самом тупике, задрав голову, стоял человек. Он с тихой безысходностью всматривался в непрерывно вращающиеся лопасти вентиляционной отдушины. Лицо его искажала мучительная застарелая боль. Услышав приближающиеся шаги, он вздрогнул и мгновенно вцепился в засов окна, намереваясь выпрыгнуть наружу и сбежать.
— Если генерал решит сигануть прямо сейчас, то при случайном оступе, давлении ветров вас уже ничто не спасёт. Это билет в один конец.
Молер вздрогнул, узнав знакомый голос, и изумлённо обернулся. Увидев Су Сюя, боком протискивающегося в узкий проход, генерал изменился в лице:
— Ты… Как ты здесь оказался?
В его тоне сквозила сложная гамма чувств — отторжение, недоверие, подозрительность, — но он не стал прогонять юношу.
Су Сюй остановился на полпути, в нескольких шагах от генерала, лишь бы их разговор не услышали снаружи. Его голос прозвучал тихо, но въелся в тишину невероятно веско:
— Генерал, вспомните собственные слова. Воин — не бездушная марионетка в руках тех, кто уселся на вершине власти. Он должен быть клинком, выжигающим скверну, и щитом, заслоняющим людей от гибели.
— Что ты хочешь этим сказать?! — Молер впился в него тяжелым взглядом. Его пытали не только эти слова, но и всё, что творилось вокруг в последнее время.
В его душе давно копошились сомнения. Су Сюй, конечно, парень жесткий и своенравный, но гниль в нем отсутствовала. У него не было причин резко переходить на сторону Зала Сансары и превращаться в палача, вычищающего «предателей». А уж когда тот бойцовский авангардист «случайно» сорвался с грузовой платформы и бесследно исчез, Молер окончательно понял: у этого мальчишки за спиной Матиаса идет своя, никому не ведомая игра.
Если перебрать всё в памяти… Действительно ли Су Сюй предал Ковчег по тем причинам, о которых раструбили власти Сада Юни? Неужели он устроил взрыв на кухне просто из строптивости и мести? Почему же тогда, вернувшись с моря, он никого не трогал без крайней необходимости, за исключением самообороны, и даже позволил Экспериментальному центру привязать себя?
Каждый его шаг выглядел чётко просчитанным. Чего он добивался? И кто, чёрт возьми, стоит за его спиной?
— Су Сюй, на кого ты работаешь?! — не сдержавшись, с горьким нажимом спросил Молер. Ведь он и сам когда-то протягивал ему руку, предлагая союз, но кто-то, похоже, успел раньше.
Су Сюй лишь спокойно качнул головой:
— Я никому не служу. Если уж вам так хочется знать мои мотивы — всё, что я делаю, я делаю исключительно ради собственной выгоды.
Он медленно поднял взор к гудящим лопастям вентилятора. Из глубин Экспериментального центра больше не доносилось воплей — похоже, чья-то жизнь только что окончательно угасла. Су Сюй посмотрел на генерала и тихо спросил:
— Скажите, генерал… А есть ли вообще хоть какой-то смысл в существовании Ковчега?
Молер замер с полуоткрытым ртом. Он опустил глаза и впервые в жизни всерьёз задумывался над этим вопросом. Он родился на Ковчеге Матиас. Здесь он вырос, здесь был его дом. Но, кроме боевых вылазок по приказу Капитана, он никогда не видел ничего иного. Он был… словно лягушка, запертая на дне глубокого колодца, считающая кусочек неба всей вселенной.
Он никогда не задумывался, зачем нужен Ковчег, ведь с малых лет в его голову вдалбливали одну и ту же истину: этот корабль — последняя надежда угасающего человечества. Но сможет ли то, что осталось от людей, действительно доплыть на нём до какого-то спасительного берега?
Чувство долга требовало от него защищать Ковчег до последнего вздоха. Но дрожь, пробежавшая по телу, ответила на вопрос Су Сюя куда громче любых слов.
Внезапное прозрение отозвалось в груди тупой, раздирающей болью, будто из него живьём вырвали сердце. Молер с тяжелой головой вскинул взгляд, собираясь высказать свои мысли, но узкий лаз был уже пуст. Су Сюй исчез.
Лишь он один всё так же оставался заперт в непроглядной тьме.
* * *
Опираясь о стены и переставляя налитые свинцом ноги, Су Сюй кое-как добрался до своего жилого блока. На мгновение он замер у двери, бросив короткий взгляд в сторону смердящей мусоросжигательной станции. В его глазах весь этот хваленый Ковчег Матиас был точно таким же — одной огромной, гниющей свалкой.
Раньше, попадая в самые дикие и суровые условия, Су Сюй всегда находил способ перевернуть ситуацию с выгодой для себя, оставляя лазейку для отступления. Но сейчас, пройдя через адову переплавку плоти и духа, он остался без сил. Измученное тело требовало покоя. Рухнув на жесткую кровать, юноша мгновенно провалился в беспамятство.
— Ффу-у-у… Ффу-у-у…
Этот непонятно откуда доносящийся, навязчивый звук раздражал. Сделав несколько тяжелых вдохов, Су Сюй с ужасом осознал: хриплое, рваное дыхание принадлежит ему самому.
Во сне его тело постепенно теряло плотность. Оно наливалось невесомостью, растворяясь в окружающем мире, превращаясь в морской бриз, гладящий волны; в робкую зыбь на воде; в детскую песенку, эхом летящую по переулкам. Он был везде — и одновременно нигде.
Он блуждал по бескрайнему миру без цели и маршрута, не имея ни прошлого, ни дома. И даже одиночество не приносило боли — казалось, в этой бессмысленной пустоте и заключалась суть его существования.
Безразлично взирая на мир, Су Сюй вдруг почувствовал, как ступни опалило диким, невыносимым жаром. В замешательстве он опустил взгляд вниз — и оцепенел.
Бескрайний океан накрыло алое пламя. Весь мир в одно мгновение превратился в обугленную, испепелённую пустыню, где не осталось ничего живого.
Чей это сон? Чьё кошмарное видение предстало перед его взором? И почему этот мир сгорел дотла?
Ответа не было. Су Сюю некуда было бежать. Он просто стоял посреди бушующего огненного ада и смотрел, как рушится всё сущее. Его собственное призрачное тело вместе с испаряющейся морской водой становилось всё более прозрачным, пока окончательно не растворилось в небытии.
Су Сюй с диким криком вырвался из цепких лап кошмара. Задыхаясь, он сорвался с кровати и сел, сердце бешено колотилось о рёбра.
Почему… почему его сны становятся всё более жуткими и странными?
Вытянув трясущуюся руку, он отодвинул плотную штору. За окном горел яркий свет коридорных ламп. Ворвавшись в тёмную комнату, он резким снопом ударил по глазам, заставив юношу поморщиться и отвернуться.
Система имитации смены дня и ночи на Ковчеге работала без перебоев. Значит, наступило утро.
Су Сюй косо взглянул на ампулы с биодобавкой, которые прошлым вечером утащил из Экспериментального центра. Его пальцы задумчиво застучали по колену.
* * *