Небо, отражавшееся в воде, висело низко и свинцово-мрачно, словно перед уничтожающим всё на своём пути штормом.
В обыкновенном тазу отчаянно билась люминесцентная медуза, задыхаясь без привычной глубины. Человеческое ухо не способно уловить её немой вопль, но этот импульс боли ощущался почти физически.
Единственным доступным средством протеста для большинства оставалась собственная жизнь — последняя попытка взывать к совести власть имущих. Но перед лицом ненасытной алчности человеческие жертвы выглядели смехотворно ничтожными. Острая, трезвая безысходность жгла сильнее, чем полное равнодушие.
Зная о собственном бессилии, неужели они должны были сдаться? Нет. Если не в силах повернуть вспять катастрофу, нужно хотя бы дать небесам знать: человечество пало не окончательно.
Су Сюй вглядывался в иссохшие лица людей, объявивших сухую голодовку. В его привычной отстранённости проскользнула печаль постороннего наблюдателя. Внезапно его взгляд метнулся к качающейся, готовой вот-вот рухнуть фигуре в толпе.
«Стоит ли мне вмешиваться?»
Всё, что разворачивалось перед глазами, давно кануло в прошлое. А если событие уже свершилось, то любые попытки что-либо изменить — лишь бессмысленный тлен.
Не лучше ли дать этим людям отступить и бросить бесполезное сопротивление? Без человеческого племени этот мир наконец залечит раны и восстановит экосистему, верно? В конце концов, он сам ненавидит этот мир и презирает алчных, невежественных людей.
Когда настанет конец света и всё обратится в прах, он — чьё появление и уход одинаково лишены смысла — просто сгинет вместе со всеми. Ему больше не придётся терзать душу воспоминаниями о том, что уже не исправить. Бесследно и безболезненно раствориться в небытии — разве не об этом он мечтал всю жизнь?
— Он больше не держится! Скорее, врачей!
Пока Су Сюй колебался, кто-то из протестующих уже заметил упавшего человека и бросился на помощь. Медики, дежурившие за оцеплением торгового центра, подоспели мгновенно.
Толпа смотрела на происходящее с жутковатым спокойствием — подобные сцены давно стали привычными. Потерявшего сознание беднягу сноровисто уложили на носилки, и его место тут же занял другой протестующий. Эта безнадёжная борьба продолжалась без остановки, словно отлаженный, но бесполезный механизм.
— Пойдёмте отсюда, — раздался скрипучий стареческий голос, отчётливо прозвучавший сквозь шум.
Су Сюй горько усмехнулся: что ж, даже в самый отчаянный час находятся те, кто выбирает смирение. Сколько ни живи, а извилистые лабиринты человеческой души до конца не постичь.
На призыв старика откликнулись многие. Су Сюй безучастно поплёлся следом, желая увидеть, куда направятся покорившиеся судьбе. Сами того не замечая, они углубились в чащу и вышли к обветшалому храму в глухих горах.
«Не тот ли это храм, что я видел на морском дне?» — Су Сюй остановился у входа, подняв взгляд на Храм Чэнхуанмяо, веками хранивший людские молитвы.
Деревянные створки держались на честном слове. Слегка толкнув их, Су Сюй переступил через полусгнивший порог.
«Выходит, дверь разрушилась не от морской воды. Она разваливалась ещё тогда».
— Наставник, дверь совсем никуда не годится, от постоянных стуков вот-вот с петель слетит. Надо бы позвать кого из молодых, пусть новую поставят.
— Ничего страшного. Не закрывается — и ладно. Главное, что людям всё ещё есть куда прийти.
Су Сюй обернулся на голоса. Старик тихо беседовал со смотрителем храма. И тут парень с изумлением заметил: среди пришедших сюда не было ни одного крепкого человека — лишь старики, дети да калеки.
Взгляд Су Сюя вновь скользнул по шатким воротам, и сердце сжалось от мрачного предчувствия. В его воспоминаниях из будущего двери этого храма были наглухо закрыты... Что же произошло здесь потом?
Поговорив о пустяках, старики разошлись. Старик опустился на колени перед изваянием Городского Бога, сложил ладони и истово зашептал.
Су Сюй присел неподалёку, делая вид, будто просто отдыхает. Он ожидал услышать банальные мольбы о лёгкой старости или счастливом перерождении, но старик — как и все остальные здесь — просил лишь об одном: о скорейшем конце.
«Почему?» — не мог понять Су Сюй.
Разве те, кто цепляется за жизнь в гибнущем мире, не мечтают лишь о том, чтобы этот ад скорее закончился?
Старик, словно уловив его немой вопрос, выпрямился и с глубоким трепетом прошептал:
— Городской Бог... Нам, старикам, уже не под силу шагать в рядах протестующих. Всё, что нам остаётся, — каждый день приходить к тебе да молиться. И не ведаю, слышишь ли ты нас...
— В дни моей юности этот мир полнился цветением, пением птиц и шумом машин. Пусть люди вечно суетились, но почти каждый находил свой смысл. Я родился в мире и достатке, вкусил спокойной жизни, а теперь старею вместе с этой землёй. Считанные дни мне остались. Зачем переводить на меня драгоценные припасы? Лучше отдать их молодым. Пусть у них будут силы бороться дальше.
Его губы потрескались; каждое слово давалось с трудом. Он пытался сглотнуть, но пересохшее горло не выделяло ни капли влаги.
Пустой желудок, не видевший пищи несколько дней, скручивало мучительной острой болью. Старик дрожал, сворачиваясь калачиком на холодном полу и роняя на камни крупный пот со слезами, выжимая из иссохшего тела последние остатки жизни.
— Голодно... пить хочется... до чего же тяжело, — едва слышно стонал он. — Не знаю, сколько ещё продержусь, а самовольно уйти из жизни духа не хватает... Вот и молю тебя в свои последние часы: дай мне уйти спокойно. А тем ребятам, что сейчас сражаются... дай сил пройти этот путь дальше.
— Городской Бог, ты слышишь меня?.. — задыхаясь, умолял старик. Он знал, что ответа не будет, но твердил и твердил свои слова.
Существуют ли боги — неизвестно, но высшая справедливость живёт в людских сердцах.
Су Сюй молча смотрел, как этот человек сознательно угасает. Вдруг ему вспомнилось будущее: пройдут годы, и уцелевшие люди под прикрытием лживых, высокопарных лозунгов безжалостно бросят собственных сородичей.
Он знал, чем всё закончится. И потому эта жертвенность казалась ему бесконечно наивной и бессмысленной. Как и вопли мутировавших тварей в океане, предсмертный стон человечества улетал в оглушительную пустоту — небеса оставались глухи.
Тук... тук... тук...
Звук прыгающего мячика прозвучал в мёртвой тишине храма неожиданно звонко и живо. Резиновый мяч неторопливо докатился до ног Су Сюя.
Он наклонился, поднял мяч и посмотрел туда, откуда тот прискакал. Неподалёку стоял мальчуган и любопытно хлопал глазами.
— Дяденька, а ты кто? — спросил ребёнок.
Су Сюй замешкался, а затем тихо ответил:
— Я просто прохожий.
Протянув игрушку обеими руками, Су Сюй едва заметно улыбнулся:
— Держи.
— Спасибо, дяденька! — Мальчик вежливо поклонился, сжав мяч в охапку, и уже собрался убежать, но Су Сюй окликнул его. Ребёнок остановился и наклонил голову: — Дяденька, ты что-то хотел?
Су Сюй помедлил, борясь с сомнениями, и спросил:
— А ты... ты ненавидишь этот мир?
Ребёнок, родившийся посреди катастрофы, — чувствует ли он ту же ненависть к этому гниющему миру, что и сам Су Сюй?
Малыш искренне задумался над странным вопросом взрослого. Он оглянулся на бабушку, молившуюся перед постаментом, и по-детски простодушно ответил:
— Вовсе нет! В храме кормили вкусно, у дедушек и бабушек самые тёплые обнимашки, а один деда, хоть и ворчливый с виду, научил меня складывать бумажных лягушек! А ещё... ещё мы с папой и мамой смотрели на закат, он был такой красивый! Я хочу видеть его каждый день! Взрослые всё твердят, что миру конец, но пока мы живы, мы ведь можем радоваться, правда? Пока у нас есть надежда, и у мира есть надежда!
Пока есть надежда?.. Неужели у этого мира и впрямь остался хоть один шанс?
«Неважно, способна ли эта вода очистить океан. Пока остаётся хотя бы призрачный шанс, мы обязаны попытаться. Хуже, чем сейчас, миру всё равно уже не будет».
В памяти Су Сюя всплыли слова Вэй Чжоу — человека, который упорно цеплялся за веру, давно утраченную самим Су Сюем.
Почему люди бывают так наивны?
Мир рушится на глазах, а они раз за разом питают нелепые надежды и глупо ждут чуда.
До чего же сложное существо — человек. Невероятно хрупкое, но в своём упрямстве — поистине великое.
Су Сюй поднялся и устремил взгляд в небо, тихо вздохнув:
— Я и забыл, когда в последний раз просто смотрел на закат.
Вдруг он вздрогнул. Малыш вцепился своими пальчиками в его руку. Су Сюй невольно попытался высвободить ладонь, но ребёнок не отпускал.
— Солнышко всё равно взойдёт и снова сядет! — пальчик мальчугана указывал на горизонт. — И закат обязательно будет самым красивым!
Жить дальше или умереть не напрасно — высшая честь для любого живого существа.
Су Сюй слегка присел и протянул малышу руку:
— Закат мы уже упустили... Пойдём со мной встречать утреннюю зарю?
Мальчик перехватил мячик левой рукой, а правой крепко ухватился за ладонь этого странного взрослого и радостно кивнул:
— Пойдём!
Покоящийся на морском дне ковчег долго оставался неподвижен, словно заснул вечным сном вместе с полуразрушенным храмом.
— Капитан точно вернётся?
— Может... уйдём без него?
— Подождём ещё немного. Если до рассвета не вернётся, тогда...
— Вон он! Он живой! — первым выкрикнул Гуань Цзе, заметив, как сквозь полуоткрытые ворота юркнула тень и со стремительной скоростью направилась к кораблю.
Все взгляды тут же приковались к приближающейся фигуре. Осознание того, что человек в одиночку совершил невозможное, вызвало у бойцов бурю эмоций: они с трепетом ждали возвращения Су Сюя.
Однако запоздалый рассудок шептал о предосторожности: что, если перед ними уже не Су Сюй, а искажённый монстр?
— Оружие к бою! — опомнился один из бойцов, взводя затвор и целясь прямо в шлюзовую камеру. Если пришелец подаст хоть малейший признак заражения, ствол разрядится без промедления.
Напряжение достигло предела. Путь от шлюза до главного отсека занимал считанные секунды, но сейчас казался вечностью.
Шаги за дверью становились всё отчётливее. Экипаж замер, собрав всю свою концентрацию.
Су Сюй, сгрузив добытые образцы в нижний трюм, ещё не успел толкнуть внутреннюю дверь шлюза, как сквозь толстое стекло разглядел направленные на него дула винтовок.
Он лишь презрительно усмехнулся. Распахнув створку, Су Сюй уверенно шагнул сквозь густую завесу дезинфицирующего тумана и окинул присутствующих ледяным взглядом.
В нём не было ярости — лишь полное, бесстрастное равнодушие, от которого по спинам бойцов пробежал мороз.
Солдаты оглядели командира с ног до головы. Не найдя ни царапины, они облегчённо выдохнули, и кто-то поспешил разрядить обстановку:
— Капитан, без обид... Мы обязаны были перестраховаться.
Су Сюй даже не стал тратить слова на отповедь. Пройдя мимо них к рубке управления, он с сухой отстранённостью произнёс:
— Я собрал образцы, этого хватит для отчёта. Неизвестно, когда вернётся Электрожал, так что дальше рисковать нет смысла. Ложимся на обратный курс.
Бойцы переглянулись в немом изумлении. Неужели они не ослышались? Он сам в одиночку выполнил задание, но отдаёт всю заслугу отряду?!
Какой, к чёрту, притащенный Профессором Габриэлем блатник?! Су Сюй — лучший капитан во всем Авангардном отряде!