Лишь у некоторых подопытных сохранился мозг — их подвергли исключительно телесным модификациям либо частичной трепанации с иссечением и пересадкой отдельных участков коры. Такие ещё смутно помнили, каково это — быть человеком. Однако большинству мыслительные ткани выскребли подчистую, превратив в законченных, лишённых разума чудовищ. Повинуясь животным инстинктам, они усмотрели в приближающемся Гуань Цзе лёгкую добычу и с яростным рёвом бросились на него.
Когда один из безумных монстров заживо вырвал Гуань Цзе руку, из рваной раны фонтаном брызнула кровь. Запах свежей плоти в мгновение ока пробудил в остальной ораве древний, заложенный мутировавшими генами голод. Первобытная жажда сожрать живое окончательно затопила остатки разума, и мутанты дикой лавиной рванули к выходу, на свежую людскую плоть.
— Профессор... Профессор...
Исступлённый бред затмил разум: Гуань Цзе больше не владел собой. Перед глазами возвышались жуткие твари, которых он прежде боялся до полусмерти, а собственное тело рвали на части, но удушливая эйфория полностью заглушила боль. Он тупо, упорно полз вперёд — к Габриэлю.
Теперь ему ничего не страшно. Профессор ведь должен гордиться им? Обязан!
Гуань Цзе попробовал вытянуть руку, чтобы дотянуться до покровителя, но обе конечности давно оторвали. Нечем было коснуться того, о ком он так отчаянно пёкся. Погружаясь в заторможенную самокорительную тоску, он сквозь кровавую пелену заметил, как Габриэль волочит своё изувеченное тело в угол и единственной уцелевшей рукой судорожно шарит у себя за пазухой.
— Ингибитор... где мой ингибитор?! — в ужасе шептал Габриэль, пока пальцы наконец не нащупали в кармане заветный шприц.
Он слишком хорошо знал, каких чудовищ породил, и знал, какую лютую ненависть они к нему питают. Чтобы сформировать контрольные группы, он вживлял им мутировавшие гены вместе с ДНК людей эпохи до Чёрного Дождя и фрагментами заражённых образцов. Поэтому на крайний случай профессор всегда держал при себе препарат.
Вот только мясо на его руках обглодали до костей — колоть было элементарно некуда, ни одной уцелевшей вены.
Заскрежетав зубами, Габриэль сжал шприц и со всей силы вогнал иглу прямо себе в грудину. Плевать на дозировку и правила введения: лишь бы продержаться до прихода подкрепления. А там, в медицинском центре, его вытащат с того света.
Но тут он углядел, как к нему, истекая кровью, из последних сил ползёт знакомая фигура — будто пытаясь вырвать у него нечто жизненно важное.
Даже на краю гибели в глазах Габриэля не было и тени сочувствия к товарищу по несчастью — лишь брезгливая настороженность и глубочайшее отвращение.
— Профессор...
Леденящий хлад от потери крови не смог остановить Гуань Цзе. Пусть ноги перебиты, он извивался всем туловищем, подбираясь всё ближе к объекту своего вожделения.
Препарат, попав в кровоток, быстро разошёлся по венам. К израненному телу Габриэля вернулись крохи сил, но всю их остачу он тут же излил в истошный вопль, пытаясь отгнать подползающего Гуань Цзе:
— Пошёл вон! Прочь от меня! Ингибитор был один, и я его ввёл! Даже не думай отбирать, тварь!
Сейчас он беспомощен. Любая ничтожная дрянь, которую он прежде и за человека не считал, могла вытереть о него ноги. Нельзя давать Гуань Цзе ни малейшего шанса!
Однако Гуань Цзе — то ли потеряв слух, то ли нарочно — продолжал ползти. Габриэль окончательно сорвался на визг, осыпая его проклятиями:
— Всё ползёшь, гнида?! Гуань Цзе, ты кем себя возомнил?! Ты же просто кусок грязи, который я из жалости подобрал! Решил, будто стал кем-то значимым?! Да ты сранный ноль! Ты псина, которая работает только по свистку! Прикажу «к ноге» — приползёшь, скажу «на восток» — потащишься на восток! Бесполезный тупица! Я сунул тебя в Авангард, чтобы ты с потрохами сдал мне Мега и остальных, а ты даже с этим не справился! Знай я заранее, насколько ты никчёмен, хрен бы тебя спас. Подыхал бы в канаве — туда тебе и дорога!
Гуань Цзе замлел и застыл. Он медленно поднял искажённое кровавыми подтёками лицо, вперив взгляд в сидящего в углу человека. В раздвоившемся мареве перед глазами он безошибочно узнал истинного Габриэля.
На фоне буйства целой оравы сочных, живых тел за пределами комнаты, жалкие обрубки двух калек не представляли для мчащихся монстров особого интереса.
Эхо раздирающих душу воплей оглашало коридоры. Гуань Цзе, точно птенец, прижался к боку Габриэля. Из растерзанных тел обоих непрерывным потоком лилась кровь, сливаясь на белоснежном полу в единое алое пятно. И в этой жуткой картине Гуань Цзе испытал тихую, безумную радость.
— Профессор... Будь у меня сейчас руки, я бы так крепко вас обнял...
Не обращая внимания на ядовитый поток брани, Гуань Цзе продолжал тихий монолог:
— Профессор, вы ведь не знаете... А я ведь когда-то был отличным охранником на Маяке. Но стоило мне попасть сюда, на Ковчег, как сослуживцы превратили мою жизнь в ад. Меня заставляли делать самую грязную, унизительную работу. Я думал, только так смогу уцелеть в Ковчеге Матиас... Шёл на уступки, скатывался всё ниже, боялся поднять голову, дать отпор. Но они не отступились. Напротив — давку только усилили. Если бы вы тогда не протянули руку, я бы сдох от голода. Я от всего сердца хотел отблагодарить вас... Знал, что ни на что не годен, а потому ловил каждое ваше слово, ни разу не перечил. Всё надеялся: вдруг вы заметите? Вдруг оцените хоть капельку? Мечтал, чтобы однажды, оглянувшись назад, вы подумали, что я жил не напрасно... Профессор, я ведь правду пытался! Честно пыжился стать прежним... но так и не смог. Думал, с вашей помощью вернусь к истокам, перерожусь... Но вы ведь даже шанса мне не дали!
Габриэль тщетно пытался оттолкнуть липнувшего к нему Гуань Цзе; подступившая к горлу тошнота выворачивала наизнанку.
— И в чём же заключались твои «старания»?! В том, чтобы убеждать себя, какой ты бедный и старательный?! Гуань Цзе, вешай эту парашу на уши кому угодно, но сам-то не позорься! Мерзкая, тошнотворная тварь! Проваливай к чертям, смотреть на тебя тошно!
Из-за того, что прежде он снисходил до этого недоумка и кормил его лаской, тот возомнил о себе нечерти что!
— Профессор... Раньше вы были другим, — со слепой тоской пробормотал Гуань Цзе, упрямо качая головой.
В его памяти профессор оставался человеком, подарившим лучик тепла в самый жуткий час. Пусть то было лишь расчётливое использование, но тепло-то ощущалось по-настоящему! Неужели... неужели всё это время он видел в нём лишь слизняка?
Габриэль больше не пытался прятать лютую ненависть. Из его рта грянул шквал самых изощрённых, ядовитых ругательств. Напор его желчи превосходил даже те унижения, какими его самого когда-то осыпал Рожье. И огонёк собачьей преданности в глазах Гуань Цзе тихо угас — точно истлевший огарок.
Габриэль не удостоил его и взглядом, напряжённо высматривая помощь. Он своими глазами видел, как монстры заживо растерзали Джорджа, и теперь судорожно цеплялся взглядом за выроненную тем рацию. Только вызвав отряд, он сможет выкарабкаться. Но сил сделать хотя бы шаг не было вовсе.
Смерив Гуань Цзе новым поглядом, профессор резко сменил тон на елейно-ласковый:
— Мальчик мой... Всё, что я наговорил — просто сорвался от страха, глупости это всё! Сделай одолжение, доползи до той рации, вызови подмогу, а? Вот выберемся отсюда, и я исполню любое твоё желание. Всё, что захочешь!
Затянутые смертной пеленой глаза Гуань Цзе проследили за вытянутым пальцем, а затем медленно вернулись к лицу профессора. На губах уродливо искажённого калеки вспыхнула горькая, ледяная усмешка:
— Габриэль... Мой сон окончен. Пора бы и тебе проснуться.
— Ах ты!..
Брань застряла у Габриэля в глотке: Гуань Цзе, секунду назад беспомощно липнувший к его плечу, вдруг хищно распахнул пасть и намертво впился зубами ему в шею. С остервенением вырвав клок плоти вместе с артерией, он с жадностью проглотил его. Ещё не став мутантом, он уже превратился в дикое, лишённое разума зверьё.
Истошный, раздирающий уши вопль Габриэля эхом разнёсся по всему Экспериментальному центру. Кровавые брызги щедро замарали белоснежный кафель коридоров. Почётные доски с перечнем «Заслуг перед наукой», висевшие на стенах, рухнули на пол; снимки «выдающихся деятелей» разлетелись в щебень под тяжёлыми тушами монстров.
Подкрепление, отправленное Командным центром из-за долгого молчания, едва успело распахнуть бронированные двери Экспериментального центра. Перед бойцами предстала жуть кровавой бойни — и гигантские твари, медленно поворачивающие морды на шум.
— Срочно... Срочно доклад Командиру! В Экспериментальном цен...
Он не успел договорить. С верхних палуб Ковчега грохнул оглушительный взрыв, окончательно сокрушивший хрупкий покой Ковчега Матиас.
Грохот взрыва потонул в рёве тревожных сирен.
[ВНИМАНИЕ! ТРЕВОГА! САД ЮНИ АТАКОВАН ВРАЖЕСКИМИ СИЛАМИ!]
[ОБОРОНА СЕКТОРА ПОЛНОСТЬЮ ПРОРВАНА. КОРПУС СУДНА ПОЛУЧИЛ КРИТИЧЕСКИЕ ПОВРЕЖДЕНИЯ]
[УГРОЗА ПАДЕНИЯ КОВЧЕГА! ВСЕМ БОЕВЫМ ПОДРАЗДЕЛЕНИЯМ — НЕМЕДЛЕННО НАПРАВИТЬСЯ НА ПОДМОГУ!]
Су Сюй, назубок знавший схему переходов Экспериментального центра, стремительно миновал второй ярус и нашёл технический лаз, ведущий к вентиляционной шахте Сада Юни. Протиснувшись наверх, он очутился в непроглядной тьме тайного помещения.
Мрак разрывали лишь алые индикаторы приборов, обозначавшие присутствие живых организмов. Страшнее всего было то, что этим кроваво-красным огонькам не было видно конца и края.
Су Сюй замер, озираясь по сторонам. Ни одного окна, ни единой щели для свежего воздуха или солнечного луча — лишь глухие зеркала Геззелла для наблюдения. Немое пророчество о том, что и вся оставшаяся жизнь запертых здесь существ пройдёт в беспросветной тьме.
— Ну что, малыши... Хотите увидеть солнце?