* * *
Пищали датчики: приборы фиксировали запредельный пульс. Лаборант, судорожно вбивавший данные в систему, сам задыхался от напряжения, а спину под халатом заливал холодный пот.
Он дрожал от страха, но не смел отвлечь профессора, уткнувшись в монитор и делая вид, что ничего не происходит.
Габриэль гипнотизировал взглядом экраны. Результат, к которому он стремился долгие годы, казался близким как никогда, и в его глазах разгорался безумный, фанатичный огонь.
— Задействовать внешние стимуляторы.
Лаборант оцепенел. Из опыта прежних испытаний он знал: подопытные начинают адаптироваться к модификациям лишь после десятого сеанса. А уж тех, кто способен выдержать агонию расщепления и пересборки генома, да ещё и воздействие внешней среды, за всю историю проекта «Сильный солдат» можно было пересчитать по пальцам одной руки.
А этот подопытный проходил процедуру всего во второй раз! Зачем подвергать его стимуляции сейчас? Профессор ведь так дорожил им — неужели решил намеренно отправить на убой?
— Ты сомневаешься в моих решениях? — раздался сверху ледяной, угрожающий голос.
— Н-нет... что вы, нисколько! — Лаборанта пробил холодный ужас. Пальцы задрожали, он в панике заметался по пульту управления, нажимая не те тумблеры, и едва не разрыдался от беспомощности.
Глядя, как картинка с камеры внутри железного бокса мигает и гаснет, а внутренние датчики хаотично срабатывают один за другим, Габриэль в ярости отпихнул подчинённого:
— Идиотина!
Ассистент растянулся на полу, дрожа всем телом и не смея пикнуть от боли. Он со страхом наблюдал, как обычно сдержанный и рассудительный профессор, охваченный безумием, разом выжимает несколько клавиш на панели — при том, что подопытный даже не пришёл в сознание.
Он же просто убьёт его!
Грохнул каскадный разряд.
* * *
Су Сюй рванулся из морских глубин наверх. Едва он вынырнул на поверхность, как совсем рядом, буквально в нескольких взмахах руки, в воду с оглушительным треском вонзилась молния. Он замер, оглядываясь вокруг; липкая, необъяснимая тревога сжала грудь.
Ледяная морская вода вокруг него стремительно нагревалась, словно на дне океана развели исполинский костёр. Взглянув вниз, в непроглядную тьму, Су Сюй увидел, как из глубоких разломов на дне фонтанами бьёт раскалённая магма.
Грохот бурлящих волн казался отчаянным, мучительным воплем закипающего океана. Морская стихия билась в судорогах, вздымая колоссальные валы, пытаясь залить охвативший её пламень, но под непрестанными ударами молний и шквального ветра её силы таяли на глазах.
Ураган разрывал её плоть, молнии истязали, а бушующий огонь пожирал изнутри. Люди, которых она породила и выкормила, теперь несли ей гибель. Она не понимала, за какие грехи на неё обрушилась эта кара небесная, и могла лишь бессильно молить мироздание о пощаде.
Бесконечный хор этих мольб хлынул в разум Су Сюя, увлекая за собой, пытаясь утянуть на самое дно — навстречу общей гибели.
Но из морской пучины вдруг вытянулись чьи-то невидимые руки. Они изо всех сил толкали его прочь, отчаянно вырывая из смертельной ловушки и даруя шанс на спасение.
Сквозь рёв бушующих волн до ушей Су Сюя донеслись человеческие голоса.
— Слушайте меня, люди! Связывайте плоты вместе! Расширяйте пространство, делитесь припасами — мы ещё не погибли!
— Человечество не должно бросать своих! Если они отреклись от нас, мы не имеем права отречься от самих себя!
— Друзья, океан — колыбель всего живого! Не бойтесь! Мать-природа не оставит своих детей!
— Мы должны сплотиться! Мы — единое целое!
Старик хрипло, на пределе связок выкрикивал призывы к отчаявшимся землякам; его голос то и дело тонул в завывании урагана.
И люди, стоявшие на краю гибели, откликнулись. В них снова вспыхнула жажда жизни. Из сотен глоток вырвался единый, сокрушительный клич — вызов самой судьбе:
— Я стар, но пока дышу — верю в лучшее! Мы не имеем права оставить нашим детям мир, обречённый на вечные муки!
— Братья, сестры, давайте сплотимся! Пусть каждый делает то, что в его силах, — лишь бы совесть была чиста!
— Снарядом мне оторвало обе руки, и верхушка решила, что я бесполезен! Но я не сдамся! Я стану чьими-то ногами! В каждом плоту оставили гидрокостюмы — кто пойдёт со мной в воду собирать припасы?!
— Я! Возьми меня, я тоже не отброс!
— А мне нужен тот, кто станет моими глазами и ушами! Я был геологическим разведчиком на Ковчеге Матиас, меня затянуло в водоворот... Барабанные перепонки лопнули, хрусталики... Кто это сжал мою ладонь? Понимаю... Спасибо, что не оставил!
— Я тоже могу помочь!
— И я! Возьмите меня!
— Смотрите! Там кто-то в воде!
Бушующий шторм пытался снова утянуть Су Сюя в бездну. Как бы отчаянно он ни грёб, ничтожные человеческие силы были бесплодны против ярости стихии. Он потерял счёт времени и расстоянию. Руки затекли и перестали слушаться, он лишь изо всех сил вытягивал шею, жадно ловя воздух и хватаясь за последнюю соломинку жизни. И тут сквозь пелену дождя к нему устремился бамбуковый плот.
Десятки рук протянулись к утопающему.
— Не сдавайся! Держись, давай руку!
Качаясь на волнах, Су Сюй смотрел на эти руки, протянутые к нему посреди бескрайнего мёртвого океана. В них теплилась надежда.
Этот мир страдал от подлости и жестокости, но в нём всё ещё оставались те, чьи сердца хранили искреннюю человечность. Пусть их голос был тише, чем у власть имущих, но их доброта горела в непроглядной тьме искрами надежды.
Су Сюй медленно поднял руку и вцепился в протянутые пальцы. Дружные руки подхватили его, вытянули из пучины и вернули к жизни.
— Живой! Слава богу, живой! — Люди обступили Су Сюя, наперебой спрашивая, как он себя чувствует.
Такая искренняя забота смутила его, но в глубине души разлилось долгожданное тепло.
Однако не успел он порадоваться тому, что человеческая совесть ещё не вымерла окончательно, как ревущий гул корабля разорвал тишину, грубо уничтожив хрупкое мгновение единения.
Все обернулись на звук. Из мрака поднялся колоссальный перевёрнутый механический корабль. Взмывая в небо сквозь штормовой ветер, он закрыл собой остатки дневного света. Проливной дождь преломлял пространство, и исполинское судно казалось пастью ненасытного чудовища, жрущего ресурсы умирающего океана.
Су Сюй прекрасно понимал: эти обрывки воспоминаний, вспыхивавшие в его видении, были либо прошлым, либо тем, что хотела показать ему невидимая сущность. В них сплелись воедино ненасытная злоба, облегчение и мучительные сомнения. Она жаждала, чтобы он, ощутив всю эту боль на собственной шкуре, сделал за неё тяжёлый выбор.
Вот только Су Сюй никогда не отличался покорностью. Свой путь он вымостил сам, шаг за шагом. Он оставался собой — а не марионеткой или чьим-то рупором. Су Сюй верил лишь тому, что видел собственными глазами и чувствовал собственным сердцем.
И каждое его решение исходило из глубины духа, недоступное чужой воле.
Стоя спиной к выжившим на плоту, Су Сюй поднял взгляд на тушу механического монстра, трещавшего под собственной непомерной тяжестью, а затем перевёл взор на безбрежную гладь океана.
— Я рождён тобой, но живу не ради тебя, — произнёс он тихим, но непреклонным голосом. — Моё решение может прийтись тебе не по вкусу, но раз уж ты доверила выбор мне — смирись.
Он медленно поднял руку, указав прямо на парящий в небесах корабль, и вымолвил с ледяной решимостью:
— Я хочу, чтобы эта посудина вместе со всем так называемым «семенем человечества» рухнула вниз.