Снова.
Сознание накрыло удушливой волной. Метаморфозы костей и суставов, со скрежетом перестраивавшихся в теле, выпили из Су Сюя все силы до последней капли.
Панический ужас перед тьмой и четкое, недвусмысленное осознание собственной мутации терзали его разум, словно затянувшийся ночной кошмар. Тело одеревенело, отказавшись подчиняться.
Но пугало даже не то, что он превращался в монстра. Страшнее было другое: перерождение человека запустил… другой человек. Су Сюй отдал бы что угодно, лишь бы все это оказалось лишь бредом, безумной галлюцинацией.
Однако нечеловеческая, чужеродная текстура плоти при каждом трении кожи о кожу немым криком извещала об изменении самой его природы. Горло сжало спазмом, пересохло, а на шее словно распоролись тонкие щели, жадно пульсирующие и ловящие воздух при каждом вдохе.
Внезапно сердце забилось с бешеной, неестественной силой. Он физически ощутил, как кровь бурлящим потоком хлынула по жилам, а сквозь стенки стального контейнера отчетливо донеслись чужие голоса:
— Началось! Процесс интеграции запущен!
Су Сюй отчаянно нахмурился. Каждая клетка его тела отторгала чужеродную кровь, разносящуюся по органам и конечностям. Она не принадлежала ему.
«Хш-ш-ш… Хш-ш-ш…»
Снова этот странный, потусторонний хрип. Но сейчас этот жутковатый звук приносил больше покоя, чем стремительно мутирующее тело. Су Сюю уже не хотелось искать его источник — он просто замер, бессильно подстраивая свое дыхание под этот потусторонний ритм.
Где грань между мороком и реальностью? Он не знал. Но смириться и стать марионеткой в чужой игре? Никогда. Он пройдет этот путь до конца, протаранит любую преграду, пока острая, трезвящая боль не сдернет пелену с разума.
«Хш-ш-ш… Хш-ш-ш…»
Тяжелое дыхание Су Сюя слилось со странным звуком, пока они не стали единым целым. Словно никакого второго источника никогда и не было.
Адская мука — когда распадаются плоть и кости — сменилась мягким, почти нереальным умиротворением. Оно обволакивало, баюкало, затягивало в сладкий омут.
Как же искусительно было просто сдаться. Заснуть прямо сейчас, навсегда забыть о боли, тревогах и раствориться в вечном покое… Или проснуться, покориться воле Экспериментального центра и взлететь по служебной лестнице — от рядового командира Авангарда до вершины власти, где ждут неисчерпаемые деньги и абсолютное могущество. Разве это плохой исход?
Разве… плохой?
Мутное, угасающее сознание почти утратило способность рассуждать, но где-то в самой глубине его разума вспыхнул ледяной, почти жуткий очаг ясности. Су Сюй безжалостно выжег шепчущий наваждения голос.
Склонить голову и жить рабом? Или смиренно сдохнуть, как скот? Ни тот, ни другой путь ему не подходили.
Да, он любил, когда есть выбор. Но только тогда, когда делает его сам.
Су Сюй жадно глотнул воздуха и медленно выдохнул, окончательно выламываясь из чужой, навязанной частоты.
И в эту секунду, находясь в полном сознании, он услышал плеск воды, раздающийся прямо возле ушей — хотя вокруг находился лишь тесный стальный бокс. А затем… глухой, полный отчаяния плач.
Су Сюй в замешательстве опомнился и открыл глаза. Слепящий белый свет ударил по сетчатке, заставив его зажмуриться, а в следующее мгновение невидимая, колоссальная сила повлекла его вперед.
Прикрыв лицо ладонью от палящих лучей, он оглянулся на звук. Огромная труба после гулкого рева клапанов распахнула шлюзы, и ржаво-алая, словно кровь, сточная вода хлынула в океан, отравляя саму артерию планеты.
Мощный поток нечистот вышвырнул Су Сюя в открытое море. И сквозь грохот беснующихся волн он уловил едва слышный, тонущий в пучине всхлип. Но вокруг не было ни души. Кто мог плакать?
Он замер в оцепенении и вдруг осознал: ржавые, ядовитые разводы, расползающиеся по морской глади, выглядели так, словно плачет сам океан.
Пока грязь и яд захватывали всё новые пространства, эта огромная «слеза» разрасталась. Внезапно горизонт качнулся и опрокинулся. Мир перевернулся вверх дном, и кровавая слеза полилась в бездонную высь, увлекая его за собой в бесконечное падение.
Скованный неведомыми узами разум не успел среагировать, и Су Сюй полетел вниз вслед за алой каплей.
Его бестелесный образ стремительно уменьшался, пока не опередил падающую воду. Разбиться он не боялся — сила падения с высоты не причинила ему вреда, но от картины, открывшейся внизу, перехватило дух.
Он увидел лаборанта с автоматической пипеткой в руке. На конце дозатора набухла кроваво-красная капля, сорвалась и скользнула в прозрачную пробирку. Но, вопреки законам физики, она прошибла стеклянное донце и продолжила свой падающий путь.
Су Сюй проследил за ней взглядом и в то же мгновение оказался на берегу. В ноздри ударил густой, невыносимый смрад гниющей плоти — тошнотворный и удушливый.
Морские твари, еще недавно резавшие толщу вод, задыхались в мутной жиже. Родной дом превратился для них в смертельную ловушку, из которой не было исхода. Они гибли тысячами, пока волны швыряли на прибрежный песок все новые горы разлагающихся туш.
Они хотели кричать, как люди, молить о помощи, выть от невыносимой боли, но были немы.
Кто придет им на выручку? Никто.
Беспощадное солнце выжигало их изуродованные кости и спекшуюся плоть. Упавшая с неба капля задела мертвую глазницу одной из туш, впитала в себя бездонную скорбь угасающего мира и, превратившись в капли дождя, попыталась смыть скверну с оскверненной земли.
Лишь когда гибель живого океана стала очевидной, человечество содрогнулось. Люди осознали: планету настигла катастрофа, невиданная за всю историю. Но большинство было бессильно. Единственное, что им оставалось — выходить на улицы с протестами, глупо надеясь достучаться до совести тех, кто спустил курок.
Простые люди ничего не сделали, но им пришлось расплачиваться наравне с виновными. Столкнувшись с этой чудовищной катастрофой, они с ужасом осознали, что не могут изменить абсолютно ничего.
Толпы проклинали виновников мора, захлебываясь в панике, ненависти и слезах, которые смешивались с хлынувшим с небес потоком Черного Дождя.
Ядовитые потоки омывали улицы и переулки человеческих городов. Су Сюй инстинктивно отступил, с удивлением замечая, что черная вода на глазах становится вязкой и липкой. Он проследил за темным ручьем и уперся взглядом в его исток — сплошное месиво из человеческой крови.
Немногие выжившие метались в смертельном страхе, а за ними гнались те, кто еще вчера был их соседями и друзьями. Теперь это были лишь ходячие трупы, ведомые единственным инстинктом — убивать.
Человечество проиграло природе. Но прежде всего — оно проиграло самому себе.
Яростный, ледяной ветер проносился над горами трупов и морями крови. Вздымаемые им волны, пропитанные ненавистью умирающего океана, жаждали лишь одного: сметущего все на своем пути девятого вала, который очистит мир до основания и вернет его к истокам.
Океан ревел в безумном гневе. Но ослепленные гордыней люди, кричавшие о «победе человека над природой», тайком похитили его детей. Океан тянул свои щупальца-течения во все уголки планеты, пытаясь отыскать дитя, но вскоре уловил лишь знакомый, изуродованный запах, исходящий от созданной людьми «вакцины».
В этом мире больше не осталось ничего, что стоило бы спасать. Человечество окончательно утратило право на искупление.
Призрачный дух Су Сюя молча наблюдал, как разъяренные волны постепенно утихают. Океан не умер физически, но погрузился в мертвую, ледяную тишину. Он отвернулся от мира и заснул.
Су Сюй с холодным отстранением следил за тем, как остатки человечества делят власть и пытаются выжить. На бескрайних просторах мертвых вод поднимались гигантские металлические башни-маяки. Но туман, отравлявший воздух над базами выживших, не могла разогнать никакая сплоченность — ибо это был туман человеческой алчности.
Альянс человечества боролся до последнего, но порожденное катаклизмом зло было слишком велико. Су Сюй смотрел на эти судороги цивилизации без малейшего сочувствия.
Вдруг он ощутил, как на его плечо упала тяжелая, холодная капля.
Он медленно повернул голову, посмотрел на нее и темно, равнодушно качнул головой.
Ему было все равно, выживут люди или сгинут. Возможно, только полная гибель этого вида вернет планету в ее первозданное русло. Но какое ему до этого дело? В конце концов, он и сам — лишь песчинка в этом бесконечном мертвом море.
«Господи… Я хочу покаяться за неизмеримые грехи, совершенные родом людским. Молю Тебя, даруй нам Свое милосердие еще хоть раз…»
«Хотя бы… в последний раз».
Старческий, исполненный святости и боли голос донесся из недосягаемой вышины.
Душа Су Сюя содрогнулась. К нему мгновенно вернулось сознание, и он, широко раскрыв глаза, уставился в небо — туда, где, рассекая мрак, к облакам поднимался величественный Ковчег Матиас, несущий в своем чреве последнюю, призрачную надежду угасающего человечества.