— Да, это очень важно, — без колебаний ответил Вэй Чжоу.
Выходит, Вэй Чжоу так печётся о его шкуре только ради той вещицы.
Су Сюй понимал: логика железобетонная. Вот только в груди почему-то тоскливо сжалось. Чёртово чувство — до боли похожее на обещания начальника выдать годовую премию, которые под Новый год сухо сменяются байками про «тяжёлый для компании период» и клятвенным «в следующем году уж точно».
— Ладно. Постараюсь тогда не сдохнуть раньше времени, — отмахнулся Су Сюй.
В этом сером, выхолощенном мире его двигали вперёд лишь конкретные цели, но никак не цепляние за жизнь. Он часто ловил себя на мысли: не подбери его тогда добрейшей души директор, оставь младенцем на том сиротливом берегу — наверное, оно и к лучшему бы было.
Вэй Чжоу прекрасно уловил эту наигранную халатность в его голосе.
— Я не стану вилять и скрывать свои мотивы, — чеканя каждое слово, произнёс он. — Но поверь, Су Сюй: когда я узнал, что ты жив, я искренне обрадовался.
Он уже готов был дать отбой, сделать последний безнадёжный круг и смириться, как вдруг на экране мигнуло имя Су Сюя. И загнавшееся, онемевшее от тоски сердце снова глухо качнулось в груди от подступившего облегчения.
Твёрдый голос собеседника провёл по душе невидимым пером, мгновенно сметая непонятно откуда взявшуюся горечь. Губы Су Сюя сами собой расплылись в улыбке, и он даже не успел сообразить, как глупо выглядит, пока из динамика не донёсся сухой кашель Вэй Чжоу.
Внезапное молчание на том конце провода заставило Вэй Чжоу усомниться в собственном языке. «Идиот, надо было выбирать выражения. Су Сюй со своей вечной паранойей наверняка решил, что у меня на уме какая-то мутная выгода».
Он натянул шлем — хотя в нём чесать затылок было абсолютно бесполезно, — лёгенько прокашлялся и дал задний ход:
— В общем... я отключаюсь. Будет возможность — найди меня.
— Постой.
Палец Вэй Чжоу замер над кнопкой.
— Что такое?
Су Сюй неловко растёр затекшую шею и с нажимом выдавил:
— Спасибо.
Переведя дух, он добавил:
— Я хотел сказать... какие бы цели ты ни преследовал, спасибо, что ринулся искать меня.
Су Сюй не был отбитым циником. Он чувствовал искренность Вэй Чжоу и видел, с какой аккуратностью тот подбирает слова, чтобы не задеть его. Даже если в основе лежал деловой интерес, Вэй Чжоу оставался самым въедливым и запредельно чутким компаньоном из всех, с кем ему приходилось иметь дело.
На другом конце провода Вэй Чжоу всеми силами пытался сохранить каменное лицо под лукавым взглядом подошедшего Оливера. И всё же уголки его губ предательски поползли вверх. Закусив нижнюю губу, он лишь тихо отозвался:
— Угу.
«Значит, такие слова ему по душе, — взял на заметку Вэй Чжоу. — Буду говорить их чаще. Ради успеха нашего будущего предприятия это более чем разумный ход».
Разговор повис на странной, почти уютной паузе. Ни один не спешил разъединять связь. Оливер, которому уже надоело подслушивать этот затянувшийся диалог, открыл было рот, чтобы сбить с них спесь, и только тогда Вэй Чжоу оборвал вызов.
— Ты чего вылупился? — буркнул Вэй Чжоу, мгновенно убирая передатчик в карман и зыркнув на приятеля с наигранной угрозой.
Оливер фыркнул:
— Да ну тебя! Что за змеиный нрав? С чужим человеком — елей да ласка, а о братьях, которые с тобой несколько суток без продыху пахали и подводное дно носом рыли, даже не вспомнил! Всю душу мне растоптал, гад, на куски разорвал!
Его паясничанье вызвало дружный хохот среди бойцов поискового отряда.
— Точно, руководитель Вэй! Не по-людски как-то! — подхватил кто-то из парней.
Вэй Чжоу отмахнулся, прибавляя шаг к люку субмарины:
— Ладно-ладно, с меня простава. Вернёмся на базу — велю шеф-повару приготовить всё по высшему разряду. Смётете хоть весь склад — я плачу.
— Вот это разговор! Узнаю нашего босса! — заржал Оливер.
Однако у самого входа в отсек он вдруг замер. Весёлость с него мгновенно слетела. Оливер долго и тяжело смотрел в мглистую толщу океана, где в илистом мраке покоились древние руины.
— Пошли, — глухо бросил он.
Вэй Чжоу, заметив, что тот застрял на пороге, вернулся к люку. Его собственный взгляд, обращённый к затопленному остову умершего мира, полнился той же застарелой тоской. Он слишком хорошо понимал, о чём думает Оливер.
Мутная, непроницаемая глубина дышала густой смесью крови и тлена. Вэй Чжоу всегда верил, что океан не должен быть таким — мёртвым, гнилым, искажённым. Но в мире, где хаос вырвался из-под контроля, никто не мог предугадать завтрашний день. И единственное, что им оставалось — жрать землю и вырывать право на решение до того, как всё окончательно рухнет в бездну.
* * *
Ковчег Матиас
Экспериментальный центр
Холодный люминесцентный свет заливал лабораторию. Система климат-контроля без устали прогоняла стерильный воздух, но от помещения всё равно веяло могильным хладом.
На полированной столешнице лежала раскрытая архивная картонная папка. За ней, склонившись над пожелтевшими от времени бланками, сидел человек в белом халате — профессор Габриэль. На краю стола рассыпались старые фотографии. С них смотрело лицо, которого Гуань Цзе не видел ни разу в жизни.
Габриэль захлопнул испещрённый цифрами отчёт, снял очки в тонкой оправе и лишь затем поднял тяжелый взгляд на человека, застывшего на коленях перед столом.
— Утверждаешь, он сам предложил встречу? — спросил он.
Седина уже тронула виски профессора, но властные, глубоко посаженные глаза и жесткие черты лица выдавали в нём человека, привыкшего повелевать. Протерев пальцами красные вмятины на переносице, он вальяжно расстегнул верхние пуговицы халата и откинулся на спинку кресла.
Гуань Цзе мгновенно отвёл взгляд от исписанных листов и ещё ниже склонил голову:
— Именно так, профессор. Он догадался, что я работаю на вас.
— Вот как? — В голосе Габриэля проскользнула ироничная усмешка. Новость его ничуть не удивила. — И что дальше? Даже шею тебе не свернул?
Он окинул Гуань Цзе оценивающим взором. Отлично зная разницу в боевой подготовке обоих, профессор хмыкнул:
— Судя по твоему целому виду — не свернул.
Гуань Цзе отчетливо уловил ядовитое презрение в его тоне. В груди отчаянно заныло, но он лишь сильнее сжался, пытаясь буквально врасти в пол:
— Вы правы, профессор. Он не причинил мне вреда... Более того, он предложил объединить усилия.
Он давно не выходил на оперативные задания, поэтому явился сюда без формы, в мышиного цвета гражданской одежде. Согбенный, сутулый, он казался лишь серой тенью на фоне унылого интерьера лаборатории.
Это заявление пробудило в Габриэле искренний интерес. Он подался вперёд, опершись локтями о стол:
— С тобой? И чего же он хочет от тебя?
Он нарочито выделил это «тебя», даже не думая скрывать отвращения к бесполезности собеседника. «Если у Су Сюя появились требования, почему он не пришёл ко мне напрямую? На кой чёрт ему сдался этот пёс, умеющий лишь бездумно исполнять приказы?»
Глаза Гуань Цзе налились горячей влагой, ногти до крови вонзились в ладони, но голос остался предельно подобострастным:
— Профессор... Су Сюй сказал, что готов замять старые счёты, если я выполню для него одну просьбу.
Он осторожно, словно побитая собака, приподнял взгляд на Габриэля и принялся пересказывать легенду, состряпанную Су Сюем:
— По его словам, вражда с Бартоном была лишь ширмой. На самом деле он давно следил за проектом модификации, в котором тот участвовал, и даже стянул его стакан, рассчитывая найти повод для примирения. Су Сюй хотел через Бартона выйти на вас и пробиться в программу усиления, но так и не улучил удачного момента.
Гуань Цзе бдительно ловил малейшие изменения в лице профессора. Естественная трусость только придавала его лжи достоверности:
— Но теперь, когда он с таким трудом выкарабкался с того света, им овладел дикий страх. Он боится повторить судьбу Бартона. Поэтому Су Сюй хочет, чтобы я потихоньку выкрал для него дозу биодобавки. Он желает опробовать препарат на себе, а уже потом решать — давать вам ответ или нет.
Су Сюй велел выдать этот текст слово в слово и больше ничего не предпринимать. Эта подозрительная простота заставляла поджилки Гуань Цзе дрожать. Вдруг профессор раскусит враньё? Вдруг разгневается? «Впрочем, — пронеслась безумная мысль, — пусть лучше разгневается! Гнев — это тоже эмоция. Это значит, что я для него хоть что-то значу!»
Каково это — быть объектом страстной, всепоглощающей опеки профессора? Гуань Цзе верил: настанет день, и он узнает. Нужно лишь, чтобы Су Сюй сдержал обещание и помог ему.
О краже стакана Бартона Габриэль знал. Ещё тогда, помня за Су Сюем грешок с хищением образцов из Сада Юни, профессор заподозрил неладное и подослал людей перерыть его койку в жилом блоке. Но поиски ничего не дали.
И вот пазл вроде бы сложился. Однако опытное чутьё Габриэля твердило: здесь кроется подвох.
Он впился тяжелым, буравящим взором в ничтожество у своих ног:
— Ты выложил мне его план с потрохами. Не боишься, что он узнает и спустит с тебя шкуру?
Худосочный Гуань Цзе пал ниц, истово прижавшись лбом к холодным плиткам у ног профессора, словно молился божеству:
— Профессор! С того самого дня, как вы вытащили меня из ада, я поклялся в вечной верности. Я пойду за вами сквозь огонь и воду и никогда, ни при каких обстоятельствах не предам!
Да, из личных побуждений он кое-что утаил. Но его преданность Габриэлю оставалась незыблемой.
Габриэль сухенько хмыкнул. Он знал, что этот червь не дерзнёт пойти против его воли. Но у Су Сюя наверняка свой расчет. Чего добивается этот парень?
Впрочем, прочитать мысли Су Сюя было невозможно. Да и по первоначальному плану подопытным всё равно надлежало принимать эти препараты. Какая разница, если Су Сюй выпьет дозу чуть раньше?
«Глупый мальчишка, — подумал Габриэль. — Мог бы просто прийти и попросить. Я бы не отказал».
Профессор поднялся, подошёл к криогенному модулю в углу комнаты и извлёк оттуда небольшой флакон с розоватым порошком. Он протянул его Гуань Цзе, но в последний момент, когда пальцы того уже готовы были сомкнуться на стекле, резко отдёрнул руку.
— Доставишь ему лично в руки, — ледяным тоном процедил Габриэль, пристально всматриваясь в лицо шестёрки. — И будешь стоять над душой, пока он не выпьет всё до последней капли.
Рука Гуань Цзе зависла в воздухе. Он отчётливо прочёл в глазах хозяина укол подозрения, и это недоверие отозвалось в груди тупой, раздирающей болью.
— Слушаюсь, профессор. Я передам всё в точности, как вы приказали, — пробормотал он, смиренно наклонив голову.
Но в тени его навешенной челки полыхнула тёмная желчь безумия: «Ничего, профессор... Верь мне. Совсем скоро твои глаза будут смотреть только на меня».
* * *
Раздался сухой стук в дверь.
Су Сюй спрятал передатчик и отпер замок. На пороге высился Гуань Цзе. Су Сюй бегло бросил взгляд через коридор в сторону корпуса Экспериментального центра.
— А ты оперативен, — бросил он вместо похвалы.
Гуань Цзе даже не улыбнулся. С мрачной миной он извлёк из кармана флакон с порошком и ткнул им в грудь собеседника:
— Развести в воде.
Он уставился остекленевшим взором на пузырёк в пальцах Су Сюя и чеканно выставил условие:
— Профессор велел, чтобы ты выпил это прямо при мне.
Су Сюй прекрасно понимал, чьим голосом вещает этот холуй. Сейчас у него нет сил, чтобы разнести Ковчег Матиас в щебень и свести счёты с Габриэлем. Но сидеть сложа руки после всего, что сделали для него погибшие товарищи, было тошно. Вот он и решил сыграть на гнилых отношениях этой парочки, подкинув им кость для раздора. Простая месть, зато какая услада для души.
— Ладно, — спокойно отозвался Су Сюй.
Он открутил крышку, намереваясь высыпать порошок в стакан с водой, как вдруг его взгляд зацепился за внутренний ободок пластикового колпачка.
Там чётким шрифтом была выбита маркировка: [H198N6N3578].
Этот маркировочный код по своей структуре один в один походил на зашифрованные штампы, которые печатали на крышках с отравленной молочной смесью в его детском приюте.
— Чего застыл? — насторожился Гуань Цзе, заметив его замешательство.
Су Сюй ничем не выдал вспыхнувшей внутри бури.
— Запах у этой дряни мерзкий, — ровным тоном сказал он.
Ему до смерти хотелось сохранить эту крышку как улику, но прямо сейчас, под ищейским взором Гуань Цзе, это было невозможно.
Четыреста лет. Бескрайний океан времени, похоронивший под своими волнами мириады человеческих судеб. Так почему же новейшие разработки современного Экспериментального центра напрямую перекликаются с той древней трагедией, случившейся ещё до Катастрофы?
Исследовательский центр, фармацевтический гигант HOM, барельефы на стенах Зала Сансары, отравленные дети из приюта...
Нити разрозненных тайн сплетались в гигантскую, удушающую паутину, скрывающую за собой жуткую правду, до которой ему только предстояло добраться.