Посчитав, что уловил суть и нащупал прямую дорогу к разгадке, Нин Бувэнь уже засучил рукава в предвкушении скорого триумфа. Однако Чэн Юйсюэ решительно перечеркнул его амбициозные планы.
А дело было так.
Император Вэй Юй, осознав, насколько ценно и проницательно это божественное создание — то есть обратившийся священной черепахой Нин Бувэнь, — изъявил пылкое желание оставить его во дворцовых покоях, окружив поистине королевской роскошью.
Для Нин Бувэня подобный поворот казался чистейшей удачей.
Оставаясь в облике черепахи, он получал законный доступ к правителю и под предлогом гаданий мог в мгновение ока завершить испытание. Как ни взгляни — выгода по всем статьям.
Вот только у Чэн Юйсюэ на этот счёт имелось совершенно иное мнение.
— Ваше Величество, хотя священная черепаха от природы наделена даром прозревать судьбу, каждое предсказание подтачивает её жизненные силы, — с искренней тревожью на лице вдохновенно импровизировал Чэн Юйсюэ. — Взгляните сами: разве не выглядит она абсолютно обессиленной?
«Какое ещё обессиленной?! — мысленно взвыл Нин Бувэнь. — Да я полон энергии!»
Черепаха сделала пару резких шагов вперёд, всеми силами демонстрируя недюжинный задор.
— Ваше Величество, — ещё более мрачно добавил Чэн Юйсюэ, — её скорость упала как минимум вдвое против прежнего.
Услышав это, Вэй Юй невольно присмотрелся к рептилии.
С какой вообще скоростью должны передвигаться черепахи?
Пусть даже высшее сознание Вэй Юя и сотворило этот мир, он едва ли помнил тонкости физиологии земных гадов и не представлял, какая скорость считается нормальной. Но раз Государственный наставник утверждал, что скорость священной черепахи упала, значит, так оно и было.
— Кто бы мог подумать, что прорицание требует таких жертв? — На лице Вэй Юя отобразилось искреннее раскаяние. — Я проявил надменность, утруждая священную черепаху столь пустячным делом. Наставник, как вернуть черепахе былые силы?
— Потребуется не менее трёх дней полного покоя, — с невозмутимым видом отчеканил Чэн Юйсюэ. — Я владею скромными духовными техниками. Если эти три дня священная черепаха проведёт под моим непрестанным наблюдением, мои скудные силы, возможно, помогут ей восстановиться.
— В таком случае полагаюсь на твой опыт, Наставник, — со вздохом облегчения ответил Вэй Юй, оставив мысль удержать Нин Бувэня во дворце.
— Сие есть мой долг перед короной, — без тени смущения поклонился Чэн Юйсюэ.
В итоге Нин Бувэнь оказался на улице, так и не успев сообразить, как изящные речи спутника обвели вокруг пальца самого императора.
Этот правитель вообще адекватен? Он же игрок седьмого поколения! Как можно верить каждому слову случайно возникшего Государственного наставника и даже не попытаться проявить хоть каплю монаршей подозрительности?!
— И не думай сбегать от меня, — Чэн Юйсюэ слегка сжал черепашью лапу. — К Вэй Юю не так-то просто подступиться. Не делай глупостей.
«Да ты просто отлыниваешь от работы! — подумал Нин Бувэнь. — Ты вообще не хочешь закрывать это испытание!»
— В ближайшие три дня я покажу тебе столицу, — подтверждая худшие догадки Нин Бувэня, вальяжно произнёс Чэн Юйсюэ.
Его нисколько не заботило прохождение мира. Он явился сюда исключительно ради развлечений и вкусной еды, не желая тратить ни лишней минуты на императора.
И как бы Нин Бувэнь ни протестовал внутренне, сделать он ничего не мог. Приходилось смиренно болтаться в руках у Чэн Юйсюэ — из такой хватки не вырвешься.
— Это моё личное задание, — с легким вызовом заметил Чэн Юйсюэ. — Даже если ты расшибёшься в доску и выполнишь его за меня, награду всё равно не получишь. К чему эта суета?
Один-единственный вопрос мгновенно сбил весь боевой задор Нин Бувэня.
А ведь и правда.
Это испытание Чэн Юйсюэ. Сколько бы сил он сам ни потратил, выгоды не будет никакой — Пандора того и гляди ещё и снизит итоговую оценку за вмешательство.
Осознав, что дует на воду, Нин Бувэнь обиженно втянул голову в панцирь.
— Ну уж нет, давай без этого, — Чэн Юйсюэ бесцеремонно перевернул черепаший панцирь вверх тормашками, вынуждая Нин Бувэня снова высунуть голову.
Кровь мгновенно прихлынула к мозгам.
Нин Бувэнь раздосадованно сопел. Что вообще не так с этим человеком?!
— Когда я говорю с тобой, не смей прятаться, — с абсолютной серьезностью в голосе предупредил Чэн Юйсюэ. — Я слышал, черепахи не всегда умирают, если лишить их панциря. Хочешь проверить?
В его взгляде читалась такая леденящая уверенность, что Нин Бувэнь не сомневался: выкинь он ещё что-нибудь не по нраву спутнику, тот без колебаний воплотит угрозу в жизнь.
Нин Бувэнь спешно закивал, давая понять, что усвоил урок.
— Вот и умница, — улыбнулся Чэн Юйсюэ, мгновенно сменив гнев на милость. — Иногда я и сам плохо контролирую свои порывы. Я лишь хотел тебя слегка подразнить, разве мог я на самом деле счистить с тебя панцирь?
«Ну да, конечно. Рассказывай больше».
Нин Бувэнь вовсе не был настолько наивен, чтобы принимать подобные заверения за чистую монету.
Чэн Юйсюэ, скорее всего из-за своего обесцененного отношения к смерти, крайне быстро менялся в настроении. Он умел держать себя в руках, но чаще всего просто не видел причин сдерживаться. С подобным характером сблизиться с человеком было почти невозможно.
Однако Нин Бувэнь от природы обожал риск, и эта непредсказуемость лишь сильнее распаляла его азарт. Оставалось признать: они нашли друг друга.
Сказано — сделано. На следующее утро Чэн Юйсюэ действительно повез Нин Бувэня на прогулку. С самого ранья они отправились в заведение, славившееся лучшими в столице паровыми булочками. Заказали по штуке каждого вида и по пиале самой разной каши.
Поскольку облик Государственного наставника был чересчур приметным, они расположились в отдельном кабинете, где их ничто не отвлекало от трапезы.
— Однажды я попал в мир с сеттингом западного фэнтези, — начал вспоминать Чэн Юйсюэ. Сложив ладони, он изящно разломил пышную булочку величиной с ладонь пополам. Одну половину отправил себе в рот, а вторую покрошил на мелкие кусочки и подвинул к черепахе. — Время там текло немилосердно медленно, я застрял в том мире на несколько десятилетий. И до того мне захотелось обычных паровых булочек — сил не было! Но в том мире о них никто и не слыхивал. Я ужасно разозлился.
Нин Бувэнь слизнул крошку. Вкус оказался изумительным — неудивительно, что Чэн Юйсюэ привел его именно сюда.
Спрашивать, к чему привела эта злость, Нин Бувэнь не стал из чувства самосохранения. Но Чэн Юйсюэ, похоже, поймал нужную волну и продолжил без лишних расспросов.
— В сердцах я развязал войну, сверг того бездарного короля и занял трон сам, — безмятежно поведал Чэн Юйсюэ. — И первым делом приказом велел засеять поля пшеницей, чтобы напечь булочек. А потом отправил купцов на Восток — учиться кулинарии и привезти мне толкового повара.
«Кровавая бойня, свержение власти и война... ради паровой булочки?!» — мысленно поразился Нин Бувэнь, на минуту оторвавшись от еды.
— Впрочем, попробовать их мне так и не удалось, — вздохнул Чэн Юйсюэ. — Не прошло и двух лет, как меня опять скинули с престола.
Нин Бувэнь удивленно воззрился на собеседника, блестя черными глазами-бусинками.
Неужели Чэн Юйсюэ мог кому-то проиграть?
— В те времена я не обладал нынешней мощью, — пояснил тот. — С наступлением каждой новой эпохи я на какое-то время становлюсь предельно уязвим. Однако время для меня давно потеряло смысл, поэтому я часто забываю, что в определенные моменты слабоват.
Чэн Юйсюэ хоть и воцарился, но совершенно выронил из головы, что на тот момент был не всемогущим монстром, а обычным новичком, чуть сильнее рядового игрока. Так что его падение было вполне закономерным.
— Проще говоря, мои навыки прохождения испытаний довольно посредственные. Я обычный игрок, мне далеко до таких гениев, как ты, — Чэн Юйсюэ подкинул Нин Бувэню ещё свежих крошек. — Количество моих провалов давно перевалило за все разумные пределы. Моя конституция не дает почти ничего, кроме способности воскресать. Очень долгое время я побеждал врагов лишь тем, что умирал снова и снова, доводя их до истощения.
Паровая булочка мгновенно потеряла всякий вкус.
Нин Бувэнь верил каждому слову. Он ведь видел Чэн Юйсюэ в прошлом.
Тот никогда не был игроком с выдающимся талантом. Его способность на ранних этапах казалась абсолютно бесполезной — если у тебя нет сил защитить себя, постоянные возвращения к жизни лишь продлевают мучения. Он вырос в нынешнего монстра только благодаря двум вещам: бесчисленным ошибкам, выработавшим понимание механик, и колоссальному объёму времени, за которое он невольно повидал всё.
От этих мыслей на душе становилось тоскливо.
Впрочем, сам Чэн Юйсюэ, похоже, ничуть не переживал. В нем поражала редкая, несокрушимая стойкость.
Окажись на его месте Нин Бувэнь, он вряд ли смог бы протянуть с третьего поколения до восемнадцатого. Три эпохи — и его разум наверняка бы не выдержал.
Терять всё снова и снова, совершать бессмысленные попытки... Человеческая психика на такое не рассчитана. Даже Оставшиеся за вечность превратились в дерганых психопатов с извращенными понятиями. Чэн Юйсюэ же прошел куда больший путь, но каким-то образом умудрялся удерживать своих внутренних демонов в узде.
Такая самодисциплина пугала куда сильнее любой магии. Пока такой человек не творит зла, его существование — уже благо для мира.
— Я редко позволяю себе просто остановиться и отдохнуть. А раньше, даже когда выдавалась минутка, я всегда был один, — продолжал Чэн Юйсюэ. — Будь ты сейчас в человеческом облике, я бы, наверное, и слова не сказал. Но ты маленькая черепаха, и мне как-то проще. Впрочем, слушать меня, видимо, совсем скучно — ты и половины не съел.
Нин Бувэнь поднял взгляд. Чэн Юйсюэ чуть нахмурился, и в его глазах проскользнула едва заметная тень одиночества. Нин Бувэня мгновенно обдало волной стыда.
Этот человек невероятно силен, и сейчас, делясь сокровенным, он выражает высшую степень доверия. А он даже не может составить ему нормальную компанию за едой?!
Нин Бувэнь хотел бы сказать что-то поддерживающее, но черепашьим ртом слов не вымолвишь. Потому он просто собрал все силы и дочиста доел приготовленные крошки.
Маленькое тело рептилии оказалось неожиданно вместительным. Покончив с порцией, Нин Бувэнь бессильно повалился на спину, не в силах даже шевельнуться.
На губах Чэн Юйсюэ мелькнула тень довольной ухмылки, осталась незамеченной для сытой черепахи.
Переевшая черепаха — зрелище поистине редкое.
Вечером Чэн Юйсюэ повез Нин Бувэня смотреть на праздник фонарей.
Ныне в империи Дашэн царили мир и процветание. У подножия императорского престола народ жил в сытости и покое, ночного запрета на перемещения не существовало, так что ярмарки и гуляния устраивались регулярно.
Под карнизом каждого дома висели фонари — от изысканных до самых простых, заливая улицы тёплым разноцветным светом.
В их собственном времени подобных зрелищ давно не встречалось. В постапокалиптическом мире выживание требовало всех сил, кому есть дело до празднеств? О подобном уюте можно было прочесть разве что в старых книгах.
Но увидеть своими глазами — совсем иное дело.
Нин Бувэнь, уютно устроившийся на руках у Чэн Юйсюэ, скрывавшего лицо под бамбуковой шляпой-доули, смотрел на людской поток и впервые остро ощутил, насколько прекрасной может быть обычная, мирная жизнь.
Пусть в этой эпохе не было неоновых вывесок и современных развлечений, простые радости людей заражали искренним счастьем.
Внезапно Нин Бувэнь заметил у одной из лавок знакомую фигуру.
Передать мысль словами он не мог, потому просто слегка прикусил тыльную сторону ладони Чэн Юйсюэ.
Хрусь!
Что за... Чего она такая твёрдая?! Зубы чуть не сломал!
Нин Бувэнь высунул голову и обнаружил, что во рту у него каким-то образом оказался серебряный слиток.
Естественно, он твёрдый!
— Я тоже его видел, — Чэн Юйсюэ слегка щелкнул по черепашьему панцирю. — И он увидел нас.
— Наставник... Господин Чэн, — подошедший человек быстро поправился. В сопровождении двух-трех охранников к ним приближался не кто иной, как сам император Вэй Юй.
— Слышал, Наставник последние дни только и делает, что гуляет со священной черепахой по столице. Не думал, что мы столкнемся вот так запросто, — Вэй Юй действительно был хорошим правителем. Мягкий, без спеси, умеющий ценить людей — даже вне рамок этого иллюзорного мира он заслуживал бы имени мудрого монарха.
Процветание империи было заслугой не только законов созданного мира, но и его собственного правления.
Нин Бувэнь почувствовал укол совести. Разрушить чужую сладкую иллюзию — не самое приятное занятие. Возможно, Чэн Юйсюэ думал о том же: давал игроку седьмого поколения, застрявшему в бесконечном цикле, еще немного времени насладиться своей мечтой.
— Разве Ваше Величество не изволил выйти, дабы разделить радость с народом? — улыбнулся Чэн Юйсюэ. — Раз уж мы встретились, не гнушайтесь нашей компании.
— Как я могу гнушаться? — искренне ответил Вэй Юй. — Пройтись с Наставником и показать священной черепахе мир, который я так долго выстраивал, — для меня лишь радость.
Нин Бувэнь удивленно воззрился на императора. Была ли в его словах скрытая подоплёка? Всё-таки Вэй Юй остается опытным игроком.
— Эти фонари прекрасны, — первым нарушил молчание правитель, когда они пошли вдоль улицы. — С самого детства я любил фонари. Мне казалось, что вещи, способные разгонять тьму, достойны всеобщей любви. Жаль, руки у меня не из того места растут — так и не научился делать их сам.
— Руки Вашего Величества предназначены удержать державу и разить врагов на поле боя, искусством ремесленников вам владеть необязательно, — откликнулся Чэн Юйсюэ. Лесть давалась ему удивительно легко — сразу видно, в прошлом прибегать к ней приходилось не раз.
Если Чэн Юйсюэ задавался целью расположить к себе человека, устоять было невозможно. Просто он редко снисходил до таких усилий.
Нин Бувэнь мысленно пообещал себе приложить все силы, чтобы однажды заставить Чэн Юйсюэ лебезить и перед ним.
— Есть ли что-то, чего бы тебе хотелось, Наставник? — вдруг спросил Вэй Юй, повернувшись к спутнику.
За то время, что Чэн Юйсюэ занимал этот пост, знать заваливала его золотом, но он оставался равнодушен и не пользовался властью в личных целях. Вэй Юй, разумеется, навел справки, прежде чем приблизить его.
— То, чего я желал, я уже почти получил, — ответил Чэн Юйсюэ, гладя Нин Бувэня по голове. — А то, что мне недоступно, не сумеет добыть ни один человек в мире.
Нин Бувэнь великодушно позволил гладить себя по голове, даже не попытавшись царапнуться.
— Вот как. — Понял император подтекст или нет, но расспросы прекратил.
Они продолжали путь.
Вокруг продавали сладости, безделушки, дорогие ткани и ювелирные украшения. У каждого лотка толпился народ, на лицах людей сияли улыбки — казалось, в городе наступил вечный праздник.
— Видеть богатые урожаи и счастливых подданных — всё, к чему я стремился как правитель, — тихо произнёс Вэй Юй, рассматривая купленную глиняную фигурку. — И потому любого, кто попытается разрушить этот покой, кем бы он ни был, я уничтожу без сожалений.
Нин Бувэнь замер.
Снова эти полунамеки.
Помнит Вэй Юй свою настоящую суть или нет? Знает о происходящем или пребывает в неведении? Подобные разговоры заставляли Нин Бувэня чувствовать исходившую от него угрозу. Император вполне мог догадываться о присутствии других игроков. Возможно, он не нападал лишь потому, что Чэн Юйсюэ до сих пор не предпринимал враждебных шагов?
— Ваше Величество мудр, — как ни в чем не бывало отозвался Чэн Юйсюэ, продолжая нести черепаху.
Над ними повисла тишина.
В отдалении, на крыше одного из домов, за ними молча наблюдала темная фигура. На ее лице играла едва заметная улыбка.
— Время позднее, мне пора вернуться во дворец, — произнёс Вэй Юй, решив закончить проверку. — У меня еще остались нерассмотренные бумаги, да и Наставнику с черепахой стоит отдохнуть...
Он не успел договорить. Земля под их ногами содрогнулась от страшного удара.
— Землетрясение!
— Спасайтесь!
— Где мой ребёнок?! Помогите!
Мирная и счастливая толпа в мгновение ока превратилась в безумный поток. Паника, давка и крики ужаса захлестнули улицу. Фонари с грохотом падали на сухую мостовую, и пламя мгновенно расползалось огненными змеями, превращаясь в сплошную стену огня.
Стены зданий рушились, погребая под завалами десятки людей.
— Защищайте государя!
— Ваше Величество, уходите!
Стражники мгновенно обнажили клинки, пытаясь оттеснить беснующуюся толпу и вывести Вэй Юя.
Чэн Юйсюэ с Нин Бувэнем на руках ловко увернулся от метавшихся людей, подхватил Вэй Юя за плечо и в один прыжок взмыл на крышу ближайшего уцелевшего здания.
— Наставник, пусти меня! Мой народ в опасности! — Вэй Юй, забыв о собственной безопасности, рвался вниз, к людям.
— Ваше Величество, это не обычный толчок, — Чэн Юйсюэ железной хваткой удерживал императора на месте. — Природному землетрясению предшествуют знаки. Это же началось мгновенно!
Нин Бувэнь тоже мгновенно всё понял.
Катастрофа была искусственной. Мечтой Вэй Юя было создание идеального мира — он ни за что не стал бы разрушать его собственными руками в день праздника. Это противоречило самой сути его иллюзии.
К тому же подобная стихия не могла причинить вреда Чэн Юйсюэ.
— Что ты хочешь сказать, Наставник?
— Это не божественная кара. Это дело рук человеческих, — отрезал Чэн Юйсюэ. — Вэй Юй, я хотел дать тебе возможность побыть здесь подольше, но, к сожалению, кое-кто не отличается терпением.
Император застыл, не в силах вымолвить слово.
Нин Бувэнь тоже опешил.
Что это значит?
— Тебе пора проснуться от этого сладкого сна, — облик Чэн Юйсюэ начал стремительно меняться. Древние одежды растаяли, уступив место его привычному современному виду. — В человеческих грезах не бывает абсолютной гармонии. Стоит просочиться хотя бы капле скверны, и прекрасный сон обращается в кошмар. Посмотри вниз. Ты правда хочешь, чтобы эти люди сгорели вместе с твоей иллюзией?
Голос Чэн Юйсюэ звучал негромко, но для Вэй Юя он прозвучал подобно громовому удару. Правитель замер, словно пораженный громом, не замечая криков снизу.
«Хочу ли я продолжать этот фарс?»
Нет. Конечно же, нет.
Но что он мог сделать в этот момент?
Нин Бувэнь глубже втянулся в панцирь, пытаясь привести мысли в порядок.
Оказывается, кроме бескровного способа — помочь Вэй Юю исполнить его мечту — существовал и второй путь закрытия испытания.
Превратить его сон в кошмар. Тогда он неизбежно очнётся сам.
Просто Чэн Юйсюэ не хотел прибегать к жестокости. При всей своей готовности к крайним мерам, он, как и говорил раньше, предпочитал мирные решения. Пусть это занимало больше времени, он выбирал бескровный путь.
Однако в этот мир вошел кто-то еще. Кто-то, чьей целью также являлся Вэй Юй.
Кто это?
В лучшем случае — другой игрок. В худшем — кто-то из Оставшихся.
Нин Бувэнь начал мысленно молиться, чтобы это не оказался Оставшийся. В облике черепахи он не то что помочь не сможет — как бы обузой не стать!
Но небеса, похоже, остались глухи к его мольбам.
Окружающий мир начал стремительно разрушаться.
Плачущие и кричащие люди превращались в белые искры и таяли в воздухе. Здания, огонь и сами улицы исчезали прямо на глазах — будто неведомый исполин стирал их огромной стиральной резинкой.
Менялся и сам Вэй Юй.
Его юношеские черты сглаживались. Волосы в мгновение ока побелели, лицо покрылось сетью морщин. Пусть он выглядел старым, но в его осанке сохранялась гордость, а в глазах зажглось мудрое спокойствие настоящего игрока седьмого поколения.
Когда пространство вокруг практически растворилось в небытии, Нин Бувэнь ощутил, как трансформация черепахи начинает спадать. Но в тот же миг ладонь Чэн Юйсюэ с силой прижалась к его панцирю.
— Пока оставайся черепахой, — твердо произнёс Чэн Юйсюэ. — Ты будешь моим козырем.
Нин Бувэнь понял: ситуация куда сложнее, чем казалось.
Он поднял голову и посмотрел на Чэн Юйсюэ. На лице того не было и тени паники — всё происходящее разворачивалось по его сценарию.
А может, он и впрямь полностью контролировал ситуацию?