— Вовсе нет! — перебил Нин Бувэнь, не дав Двадцать Первому опередить себя самоуничижительными словами. — Чэн Юйсюэ, ты невероятно силён. Никто не рождается умеющим ходить — каждый учится шаг за шагом, оступаясь и падая. Там, за пределами этого мира, множество людей боится тебя, многие тебе завидуют, но тех, кто смотрел бы на тебя свысока, точно нет. А если кто-то и смотрит, то это исключительно их проблемы.
«Как вообще кто-то может презирать Чэн Юйсюэ?» — подумал Нин Бувэнь.
Пусть перед ним стоял прежний, ещё не обретший полного могущества Чэн Юйсюэ, суть оставалась неизменной. Настоящий Чэн Юйсюэ занимал восьмую строчку в глобальном рейтинге Пандоры, являлся сильнейшим из ныне живущих и принадлежал к числу древнейших ветеранов.
— Ты так веришь в настоящего меня? — взгляд Двадцать Первого потемнел. — Но само наше существование доказывает: настоящий я оступался и терпел поражение не раз.
— Я тоже оступался множество раз! — поспешно возразил Нин Бувэнь. — Ты даже не представляешь, насколько ты велик! В реальном мире у тебя есть собственные владения, куча могущественных подчинённых, демонические звери и растения, а одно твоё имя заставляет врагов трепетать от ужаса. Ты уже очень давно не получал никаких ран, так что видишь — к вам сюда новенькие тоже давно не поступали!
Нин Бувэнь говорил быстрыми, пылкими фразами, не сводя глаз с Двадцать Первого, словно боясь, что тот не поверит. На его лице отчётливо читалось волнение.
«Как же хорошо...» — невольно подумал Двадцать Первый.
Значит, после всех этих неудач настоящий он прожил достаточно долго, чтобы встретить человека перед ним?
Теперь он понимал, почему грибные человечки так охотно танцевали с Нин Бувэнем. Да и настоящий Чэн Юйсюэ впустил его сюда, пожалуй, именно для того, чтобы они смогли его увидеть.
— Мне пора, — Двадцать Первый отступил на шаг. — Противник силён, но мы сделаем всё, чтобы уничтожить его. Иначе грибы и тритоны засмеют нас до смерти.
— Кошмарный демон опасен, он хитёр и изворотлив...
Двадцать Первый приподнялся на носочках, слегка подался вперёд и оставил на лбу Нин Бувэня невесомый, нежный поцелуй, прервав его на полуслове.
Нин Бувэнь застыл как вкопанный.
Он ведь... ничего такого не сделал? Почему Чэн Юйсюэ вдруг поцеловал его?
— Настоящий я — упрямец до мозга костей, — улыбнулся Двадцать Первый. — Не знаю, каким он стал сейчас, но характер у меня от природы паршивый. Стерпеть его непросто. «Я» могу безумно любить кого-то, но делать вид, будто мне всё равно, только чтобы услышать ещё больше признаний и ласковых слов. «Я» никогда не говорю прямо, а больше всего на свете люблю сладостные речи.
Нин Бувэнь хлопал глазами, никак не способный прийти в себя.
Чэн Юйсюэ... учит его, как за ним ухаживать?
Погодите-ка...
Кажется, Чэн Юйсюэ уже делал нечто подобное раньше.
Лоб Нин Бувэня прочертили невидимые тени, а взгляд, обращённый на Двадцать Первого, стал донельзя сложным.
И впрямь: пусть прежде Чэн Юйсюэ не обладал нынешним могуществом, нутро его нисколько не изменилось.
Двадцать Первый, понятия не имевший, что его взрослая копия уже давным-давно отбросила остатки стыда, попрощался с Нин Бувэнем, вполне довольный собой.
— Надеюсь, мы больше не увидимся, — он бросил на Нин Бувэня ещё пару жадных взглядов, но проявил твёрдость, опасаясь, что иначе вовсе не сможет уйти. — Если хочешь что-то сказать, скажи это настоящему мне. У тебя обязательно получится найти его.
С этими словами Двадцать Первый стремительно развернулся и исчез — намного быстрее, чем когда привёл Нин Бувэня сюда.
Нин Бувэнь коснулся лба. Он даже не заметил, что уже довольно долго глупо улыбается, только почувствовал, как затекли мышцы лица.
«Хе-хе... Хе-хе-хе...»
«Успокойся, Нин Бувэнь! Подумаешь, поцеловал в лоб. Это же не дошло до постели! Сейчас весь мир рушится и горит, сколько можно радоваться такой мелочи? Впрочем... пока ты в сновидении, порадоваться ведь можно?»
Прикрыв рот рукой, чтобы не расхохотаться вслух, Нин Бувэнь присел на корточки и осторожно коснулся пальцем озёрной глади.
Кап.
Тихий звук раздался словно из ниоткуда.
Вода от его прикосновения мгновенно расступилась на две половины, обнажив ледяную лестницу, уходящую вглубь. По обе стороны стеклянной стены воды всё так же беспечно пускали пузыри рыбы и креветки, совершенно не замечая произошедшего.
«Меня приглашают спуститься?» — мелькнула мысль, и Нин Бувэнь снова улыбнулся.
Он находился в глубоком сновидении Чэн Юйсюэ — о каком вреде могла идти речь? Грибной домик и лес уже доказали, что Чэн Юйсюэ абсолютно безвреден для него. Впрочем, пожалуй, только для него.
Нин Бувэнь поднялся и шагнул на ледяные ступени. Стоило ему спуститься, как воды озера смыкнулись за его спиной, словно ничего и не было.
* * *
Вэй Юй возвёл эшелонированную защиту, укрыв себя и Чэн Юйсюэ. Однако спокойствия это не принесло. Он ощущал, как наступающие с невероятной скоростью пробивают созданную им сеть и уничтожают отправленных им людей.
Хотя Вэй Юй мог сотворить новых — ведь эти создания не были живыми существами, а являлись лишь воплощением его воли, — каждый убитый наносил ощутимый урон его собственному ментальному источнику. Будь здесь Нин Бувэнь, он бы заметил, как лицо Вэй Юя заметно постарело. В отличие от телесных ран, духовный износ восполняется с огромным трудом.
Вторгшиеся игроки были весьма сильны, а поскольку они проникли сюда нелегальным путём, их карты предметов не подверглись системной блокировке. Вэй Юй готовился к затяжной войне на истощение.
Тем временем несколько Оставшихся, запертых в этом мире снов, теряли терпение. Противники, которых Вэй Юй бросал против них, не представляли особой угрозы, но их нескончаемый поток изматывал. Пока Вэй Юй жив, он может создавать их бесконечно, а значит, добраться до спящего Чэн Юйсюэ не удастся.
— Так дальше продолжаться не может, — произнёс один из Оставшихся, сокрушая очередную горную гряду. — Вэй Юй — ветеран шестого поколения. Если Кошмарный демон падёт, мы впятером не сможем вечно состязаться с ним в ментальной силе. А если Чэн Юйсюэ проснётся, нам всем крышка.
Для нелегальных визитёров отсутствие ограничений на способности было плюсом, но обратной стороной являлась невозможность покинуть испытание через стандартные выходы. Если с Кошмарным демоном что-то случится, они окажутся навечно заперты в этом мире. По этой причине их жажда уничтожить Чэн Юйсюэ была даже сильнее, чем у самого Кошмарного демона.
— Легко сказать! — закатил глаза другой. — А что ещё нам остаётся, кроме как тянуть время вместе с ним?
Раз уж они решились на этот шаг, нужно быть готовыми к смерти, а не сорить бесполезными жалобами.
— Я слышал, тело Вэй Юя уже на грани истощения. Такие духовные затраты неизбежно сокращают его жизнь. Надолго его не хватит.
— Вот только Чэн Юйсюэ — не рядовой игрок, — в голосе собеседника звучал явный страх. — Если бы его можно было так легко убить, он бы не дожил до сегодняшнего дня. Кошмарный демон отвлёк его внимание, и сейчас лучшая возможность для удара. Я не верю, что Кошмарный демон справится сам — успех гарантирует только атака с двух сторон.
На Кошмарного демона они вообще не рассчитывали. Тот был ослеплён собственной гордыней. Слишком долго пробыв сильным, он забыл разуть глаза и посмотреть, во что превратился внешний мир. Чэн Юйсюэ становился сильнее с каждой новой схваткой, и пока он жив, над головами Оставшихся висит Дамоклов меч.
Сейчас его сознание сковано в сновидении, а тело спит — он абсолютно беззащитен. Достаточно одного удара, чтобы навечно запечатать Чэн Юйсюэ в этом мире. А если он когда-нибудь и сумеет переродиться, пройдут сотни лет.
— Вэй Юй не связан с Чэн Юйсюэ никакими обязательствами, у него нет причин защищать его, — заметив колебания товарищей, сказал один из них. — Вопрос лишь в том, сможем ли мы предложить цену, способную его соблазнить.
— Неужели он поддастся?
— Попытка не пытка.
Оставшиеся решили попытаться вступить в переговоры с Вэй Юем:
— Вэй Юй! Ты такой же брошенный эпохой игрок, как и мы. Что станет с этим миром — нас давно не касается. Ты правда веришь, будто Пандора — главный виновник катастрофы? Мы вообще не должны были родиться, именно Пандора дала нам шанс жить! Она — наша благодетельница. Неужели ты отплатишь ей чёрной благодарностью?
Вэй Юй лишь качнул головой, предпочтя сделать вид, будто ничего не слышал. Да если Пандора и подарила ему жизнь, то забыла спросить, согласен ли он на это бесконечное, серое и полное боли существование.
— К чему эти разговоры? — недовольно вмешался другой Оставшийся. — Вэй Юй, я знаю, твоя плоть умирает. Среди нас есть те, кто готов стать сосудом для твоего «Унаследования личности». Мы поможем тебе жить вечно! Пока существует Пандора, будешь жить и ты. Мы заберём себе весь мир, а тот мир, что ты создал во снах, мы воссоздадим для тебя наяву!
Предложение звучало кудряво — куда заманчивее пространных речей о морали. Вэй Юй признал про себя, что на мгновение действительно поддался искушению. Но иллюзия быстро рассеялась. Мир снов подвержен катастрофам и неожиданностям, что уж говорить о реальном?
Ничего не ответив, Вэй Юй лишь с большей силой принялся уплотнять ткань своего виртуального мира.
* * *
Спускаясь по ледяной лестнице, Нин Бувэнь увидел под собой сказочный дворец. В детских книгах так обычно описывали подводные царства драконов.
Чэн Юйсюэ любил роскошь и терпеть не мог одиночества. Порой он казался невероятно могущественным, а порой — по-детски капризным и трогательным. Но именно эта непредсказуемость делала его уникальным, заставляя влюбляться всё сильнее.
Нин Бувэнь подумал, что никто не сумел бы устоять перед обаянием Чэн Юйсюэ, захоти тот этого сам.
Подводное царство сочетало элементы восточной и западной архитектуры: изящные античные колонны и строения, напоминающие европейские замки из мифов, гармонично уживались с внутренним убранством в традиционном восточном стиле.
— Кто дерзнул явиться в эти глубины? — перед Нин Бувэнем вразвалочку выплыл огромный краб, потрясая ножом и вилкой. — Назови своё имя!
За крабом вереницей выстроились креветки. Настоящее войско из крабов и креветок!
Нин Бувэнь невольно смерил краба оценивающим взглядом.
«А ведь я сто лет не ел крабов. Осень — самое время: мясо сочное, жирное... Соевый соус, капля уксуса — пальчики оближешь».
От этого взгляда по панцирю краба пробежал мороз.
— Т-ты кто вообще такой?!
— Я друг ваших Великих князей, — с улыбкой ответил Нин Бувэнь. — Можно мне увидеться с вашим владыкой?
— Ты... ты знаешь наших Великих князей? — обомлел краб.
— Конечно. Я знаю всех четверых, — кивнул Нин Бувэнь.
И то верно. Страсть Чэн Юйсюэ к титулу «Великий князь» возникла не вчера: стоило ему обзавестись подчинёнными, как он тут же заставил величать себя правителем.
Краб недоверчиво оглядел Нин Бувэня, после чего повернулся к подчинённым-креветкам, устраивая совещание:
— Как думаете, не врёт?
— Да вроде не должен... Он ведь знает, что Великих князей четверо.
— Но мы его раньше ни разу не видели!
Шевелящаяся кучка морских гадов вызвала у Нин Бувэня стойкую ассоциацию с ассорти из морепродуктов.
«Эх, выберусь отсюда — обязательно устрою пир. Чэн Юйсюэ умеет жить в своё удовольствие».
Наконец «воинство» пришло к единому решению.
— Ладно, иди за нами! И без глупостей, мы проведём тебя к Великому князю.
— А к какому именно?
— К Восточному тритону. Западный, Южный и Северный уплыли развлечься, остался только Восточный.
Ого. На четыре стороны света. Весьма научный подход.
В груди Нин Бувэня колыхнулось любопытство. Каков из себя Чэн Юйсюэ в облике тритона?
Следуя за провожатыми, он рассматривал дворец. Чем дальше они продвигались, тем величественнее становились залы. Здесь переплелись черты десятков цивилизаций — должно быть, следы прошлых испытаний, пройденных Чэн Юйсюэ.
— Жди здесь, я доложу Его Высочеству, — задрав нос, буркнул краб у входа.
— Хорошо, — кротко согласился Нин Бувэнь.
Спустя некоторое время краб вернулся:
— Входи. Восточный тритон соизволил принять тебя.
Нин Бувэнь и не сомневался. Чэн Юйсюэ просто не мог не принять его.
* * *
Нин Бувэнь решительно переступил порог.
Главный зал заставлял вспомнить о легендарном Хрустальном дворце: всё здесь буквально дышало роскошью. Даже обычные стулья были вытесаны из гигантских кораллов. В глубине зала покоилась исполинская перламутровая раковина, в которой восседал Чэн Юйсюэ.
Нин Бувэнь: «!!!»
Чёрт!
Он поспешно опустил голову, прижав руку к носу.
Убойная сила этого зрелища зашкаливала.
Из раковины на него смотрел Чэн Юйсюэ с пышными золотистыми кудрями, сияющими подобно полуденному солнцу. Его глаза сменили цвет на глубокий синий, но в сочетании с мужественными, благородными чертами лица этот образ выглядел удивительно органично.
Верхняя часть его тела была облачена в изысканный, богатый наряд, а вот нижняя... Нижняя часть представляла собой роскошный, сияющий чешуёй хвост.
Этот хвост превосходил всё, что Нин Бувэнь видел в сказках о русалках. Цвет лазурного неба, безупречные чешуйки, преломлявшие свет, словно драгоценные камни — кинематографические бутафорские хвосты казались на его фоне жалкой подделкой.
Нин Бувэнь пытался представить Чэн Юйсюэ в образе тритона, но даже не догадывался, насколько это будет превосходно.
Русалки и тритоны — вечная мужская романтика!
Этот облик потряс его даже сильнее, чем юный Чэн Юйсюэ. Впрочем, нет: у каждого возраста своя прелесть, просто здесь слегка сыграли личные предпочтения.
Нин Бувэнь вспомнил, как однажды Чэн Юйсюэ пытался подарить ему златокудрых голубоглазых красавцев. Тогда Нин Бувэнь остался абсолютно равнодушен и сразу отослал их, решив, что его привлекает исключительно восточная внешность. Но глядя на Чэн Юйсюэ, он понял, как ошибался. Дело было не в цвете волос или глаз. Дело было в конкретном человеке. Кого любишь — тот и прекрасен.
В его личном рейтинге этот образ Чэн Юйсюэ мгновенно занял первое место. Нин Бувэнь где-то читал, что хвост змеи или рыбы подсознательно ассоциируется с искушением, перед которым мало кто способен устоять. Если бы в сказках фигурировали тритоны-медведи или тритоны-львы, это вызвало бы лишь ужас, но тритон Чэн Юйсюэ...
Нин Бувэнь впервые осознал, насколько он, оказывается, банален в своих вкусах. Но ведь в этом нет ничего плохого?
Восточный тритон Чэн Юйсюэ разглядывал гостя с самого момента его появления.
От этого человека веяло духом грибных человечков и лесных чудовищ. Иными словами, тот пробрался сюда, получив их благословение. Они все жили в этом глубоком сновидении и давно знали о существовании друг друга.
Но тритоны Чэн Юйсюэ отличались от остальных фрагментов: они возникли в момент обретения колоссальной силы, когда Чэн Юйсюэ впервые соприкоснулся с тайной Пандоры. Поэтому они естественным образом стали величать себя «Великими князьями» — своеобразный побочный эффект от обретения могущества.
Наследие морского бога позволило тритонам устроить здесь процветающее царство со своим дворцом и верными слугами, в отличие от тех фрагментов, что вынуждены застывать на суше.
«Слабаки. Впрочем, вкус у них неплохой», — подумал Восточный тритон.
Нин Бувэнь произвёл на него отличное первое впечатление. Сам Чэн Юйсюэ обладал выдающейся внешностью, поэтому красивое лицо не являлось для него определяющим фактором. Куда больше он ценил индивидуальность.
Нин Бувэнь выглядел привлекательно, но без излишеств: открытое, обаятельное лицо соседского парня или популярного старшеклассника, располагающее к доверию. В своё время в казино именно эта обманчивая простота позволяла ему водить людей за нос и выигрывать партию за партией.
— Зачем ты пришёл? — первым заговорил Восточный тритон. Пристальный взгляд посетителя не оскорблял его, но молчать дальше было странно.
— Я ищу настоящего тебя, — объяснил Нин Бувэнь. — А ещё снаружи находится Кошмарный демон, который хочет уничтожить вас. Я пришёл предупредить.
— Снаружи? — тритон равнодушно качнул хвостом. — Жалкий клоун. Ему не сравниться со мной, унаследовавшим силу морского бога. В этих водах я непобедим.
— Но у него могут быть карты предметов... — всё ещё беспокоился Нин Бувэнь.
— Неважно, — махнул рукой Восточный тритон. — Ты мне нравишься. Упади на колени, назови меня своим владыкой, и я так и быть приму тебя.
— А? — Нин Бувэнь опешил от такого заявления. — Примешь в качестве кого? Названной фаворитки? — не удержался он от шутки.
Восточный тритон слегка прищурился. В этом взгляде мелькнуло подлинное царственное величие.
Нин Бувэнь выпрямился, демонстрируя несокрушимую стойкость.
— Если тебе так нравится — пусть будет фаворитка, — подумав, согласился Восточный тритон. — Оставайся здесь. А что до настоящего меня... Какая разница? Мы все — это он. Кажется, я вполне устраиваю тебя.
«А этот Чэн Юйсюэ довольно властный...» — подумал Нин Бувэнь.
Должно быть, именно так проявлялся его юношеский задор. Впервые получив колоссальную силу и избавившись от страха скорой смерти, любой прошёл бы через период гордыни.
— Но...
— Тебе ведь нравится мой хвост? — перебил его тритон, снова качнув лазурным плавником и заметив, как взгляд Нин Бувэня мгновенно поплыл следом. — Кроме меня, здесь есть ещё трое. И у каждого хвост своего цвета.
— Какого? — мгновенно оживился Нин Бувэнь.
— Чёрный, красный и белый, — ответил Восточный тритон. — Цвет волос и глаз тоже отличается: из-за нагрузки при принятии силы морского бога облик немного изменился.
Нин Бувэнь невольно представил эту картину.
— Если пойдёшь искать настоящего меня, он будет всего один, — искушающим тоном произнёс тритон. — А если останешься, с тобой будут сразу четверо. Разве это не лучше?
Нин Бувэнь почувствовал, как его твёрдая решимость дала стыдливую трещину...