Грохот — и туша демонического зверя, подобная целой горе, с гулом обрушилась на землю.
— Бувэнь, ну теперь-то всё?
— Ага, наконец-то мы эту тварь завалили!
— Ох, когда из её мяса что-нибудь приготовят, я себе наворочу двойную порцию — силы восстановить!
Охранники соревновались в словоохотливости, наперебой галдя, будто стая воробьёв.
Нин Бувэнь прекрасно сознавал предел своих возможностей: в одиночку завалить такого исполина ему было не по зубам. Поэтому он без зазрения совести припряг бойцов службы безопасности в качестве рабочей силы.
— Теперь всё в ваших руках, шеф-повар Чжан, — Нин Бувэнь без тени смущения переложил всю ответственность на её плечи. — Вы сначала приготовьте пробное блюдо. Если выйдет вкусно, я приду у вас поучиться. А пока только под ногами мешаться буду да время ваше отнимать, так что лучше самоустранюсь.
Шеф-повар Чжан мгновенно раскусила его незамысловатое желание отлынивать от работы. Впрочем, в одном он был прав: толку от него на кухне действительно на грош, одна помеха.
— Ладно, — согласилась она без особых колебаний. В конце концов, Нин Бувэнь был клиентом крупным, да к тому же обладал невероятной силой. Поддерживать с таким человеком добрые отношения выгодно во всех отношениях.
— Вот и славно! А я тем временем... — Нин Бувэнь уже воодушевился, собираясь озвучить грандиозные планы на ближайшие часы, как вдруг почувствовал, что теряет опору.
«Чего-о?..»
Он опустил взгляд и с изумлением обнаружил, что его ноги парят над землёй. В следующее мгновение тело вопреки всяким законам физики взмыло в воздух и, описав в небе изящную дугу, со свистом унеслось прочь.
— Это ещё что за фокусы? — Шеф-повар Чжан от неожиданности опешила. — Куда это господин Нин прилипнул?
— Да всё в порядке, — флегматично отозвались охранники, для которых подобное было делом привычным. — Великий князь издал высочайший указ, вот господин Нин и отправился на аудиенцию.
Шеф-повар Чжан окончательно опешила. Уж не ядовиты ли испарения этого зверя, раз у парнишек так напрочь мозги отшибло?
На территории Чэн Юйсюэ запустить человека в небеса без предупреждения мог только один субъект — сам Чэн Юйсюэ.
Оправившись от первого испуга, Нин Бувэнь быстро взял себя в руки.
«Что ж, в этом весь Чэн Юйсюэ».
Порассекав воздушное пространство, Нин Бувэнь приземлился прямиком в покоях Великого князя.
Огромное демоническое растение, ранее красовавшееся в комнате Чэн Юйсюэ, выселили на улицу: хозяину, видите ли, пригляделся его цвет и успел наскучить. Тварюшке оставалось только посочувствовать — не перекрашивать же ей собственные лепестки по первому капризу владельца?
Едва твёрдо встав на ноги, Нин Бувэнь заприметил на столе Чэн Юйсюэ горку очищенных грецких орехов и, не удержавшись, загреб целую горсть да отправил в рот.
Чэн Юйсюэ одарил его загадочным, исполненным глубокого смысла взглядом.
— Чего смотришь? Орехами пожалел поделиться? — Нин Бувэнь чувствовал за собой полную моральную правоту. — В испытании ты меня «милашкой» звал, при Восточном тритоне набалтывал про наши бурные страсти и постельные подвиги, а как вышли оттуда — сразу холод включил! Тебе самому не кажется, что ты поступаешь как последний подлец?
Хе-хе.
Даже понимая, что у Чэн Юйсюэ на уме свои хитроумные замыслы, Нин Бувэнь не намеревался сдавать позиции без боя. Опытная знакомая кокетка когда-то давала ему мудрый совет: если уж влюбился, бери инициативу в свои руки. Кто бы ни был виноват, нападай первым — не прогадаешь.
Призыв Чэн Юйсюэ явно не предвещал ничего душевного, так что действовать требовалось на опережение.
— Что молчишь? Язык проглотил, потому что стыдно стало? — Видя, что собеседник хранит молчание, Нин Бувэнь окончательно обнаглел.
Таков уж был его характер: дай ему палец — он всю руку откусит, не заботясь о правилах приличия.
Любовный фронт — та же война: либо ты, либо тебя.
В испытании «Исполнение желаний» Нин Бувэнь потерпел разгромное поражение. И юный Чэн Юйсюэ, и альтернативные тритоньи ипостаси попали аккурат в самые уязвимые струны его души. Он просто не мог на них сердиться, позволяя вылепливать из себя всё что угодно.
Однако, очнувшись уже в реальности, Нин Бувэнь со всей отчётливостью осознал: его крутили и вертели на пальце, как наивную марионетку.
Как говорится в старой пословице, чело держится честью, а идол — фимиамом. Раз уж в испытании он не смог дать сдачи, неужели и наяву не попытается отыграться?
— Вовсе нет, — с мягкой улыбкой отозвался Чэн Юйсюэ. — Мне просто кажется, что ты очень мило смотришься, когда злишься.
Нин Бувэнь мгновенно вспыхнул с новой силой:
— И это всё?! Только «мило»?!
— А теперь мне стало ещё веселее, — улыбка Чэн Юйсюэ расцвела во всей красе. — Попробуй позлиться ещё сильнее.
Ну каков подлец!
Весь запал Нин Бувэня мгновенно испарился, будто его развеяло ветром, и собрать порох заново уже не получалось. Сколько бы пламени ни бушевало в груди, смотря на эту невозмутимо-сияющую физиономию, продолжать скандал было невозможно. Чем сильнее ты пылаешь, тем больше удовольствия он получает, совершенно не поддаваясь на провокации. И как с таким ругаться?!
Ну неужели мозги Чэн Юйсюэ хоть на секунду не могут настроиться на волну нормального человека?!
— И зачем ты нащёлкал столько орехов? — Нин Бувэнь глубоко вдохнул, из последних сил укрощая эмоции. Если он собирается и дальше жить бок о бок с этим наказанием, хладнокровие придётся выковать железное. Иначе не ровён час — сгинет не в смертельных испытаниях Пандоры, а попросту лопнет от злости благодаря Чэн Юйсюэ.
— Мозги тебе подпитать, — всё так же лучезарно отозвался тот. — Слышал, для серого вещества очень полезно.
«Да у меня с мозгами полный порядок! Если ещё подпитаю — в монстра превращусь!» — мысленно огрызнулся Нин Бувэнь, хотя вслух озвучивать это расточительство спеси не рискнул.
— Насчёт банкета я почти всё уладил. Как только шеф-повар Чжан приготовит мясо демонического зверя и натаскает меня в кулинарии, дело будет в шляпе.
Впрочем, если бы Нин Бувэнь просто отварил тушу в пресной воде да щепоткой соли присыпал, никто бы и словом не обмолвился, что вкуснотища так себе.
Гости ведь собирались вовсе не ради еды. Все они сбегались исключительно на имя Чэн Юйсюэ.
При этой мысли Нин Бувэнь бросил на него исполненный укора взгляд.
Этот человек давно ушёл в тень, однако вся округа до сих пор шипела его именем. Стоило ему лишь бровью повести — и вся округа сбегалась на поклон.
— Не спеши, — Чэн Юйсюэ, похоже, напрочь забыл, кто сам же и затеял всю эту историю с пиршеством. — Если есть что сказать — выкладывай всё сразу. Обиды на меня у тебя копятся явно не первый день.
«Да уж куда там! С самого первого дня нашего знакомства этот счётчик тикает без остановки!»
— А толку? Если я всё выложу, ты что, изменишься? — В голосе Нин Бувэня вопреки логике проскользнула смутная надежда.
— Послушаю — и только. Менять ничего не стану, — с безупречной правотой заявил Чэн Юйсюэ. — Реки меняют русла, а натуру не переделать. Я пережил смену целых эпох и пришёл к выводу: именно в нынешнем состоянии я чувствую себя максимально легко и свободно.
С этими словами Чэн Юйсюэ снова устремил взор на Нин Бувэня:
— На этом свете исчезающе мало людей, способных жить в истинной свободе. Одни связаны узами родства и дружбы, другие — законами и правилами, третьи — преградами собственных сил, а четвёртые — банальным страхом смерти. Но для меня ничто из этого не имеет значения. Прожив столько лет и пройдя через тысячи мест, я наконец понял, какова идеальная жизнь. Неужели ты со мной не согласен?
И ведь в его словах кроется зерно истины.
Человек не рождается свободным — с самого первого вздоха он обложен условностями и рамками.
Но Чэн Юйсюэ был совсем иным.
Даже сама смерть не могла удержать его в узах. Он делал всё, что изволил. А если чего-то не совершал, то лишь потому, что не испытывал ни малейшего желания.
Именно эта абсолютная, ничем не скованная свобода служила ему опорой сквозь века.
И обычные люди, вроде Нин Бувэня, уже закованные в цепи обязательств, не способны постичь такую натуру — вот и принимали поступки и речи Чэн Юйсюэ за чистой воды безумие.
Стоп.
Нин Бувэнь вовремя спохватился.
Он же чуть снова не поддался его сокрушительному внушению!
— С таким талантом вешать лапшу на уши тебе до апокалипсиса надо было собственную религию выстроить! — сердито буркнул Нин Бувэнь. С подобным даром промывки мозгов Чэн Юйсюэ без труда дослужился бы до Папы Римского.
— Религия — лишь костыль для немощных духом, — небрежно отмахнулся Чэн Юйсюэ. — Сколько бы раз я ни умирал и ни возрождался, я ни разу не воззвал к богам.
С его нынешней мощью, явись в этот мир настоящие божества, они бы вряд ли сумели его уничтожить. В этом и заключалась его абсолютная уверенность.
Нин Бувэнь на несколько мгновений заворожённо застыл, разглядывая собеседника, и лишь усилием воли отвёл взгляд.
Чэн Юйсюэ был подобен источнику слепящего света: где бы он ни появился, никто не мог затмить его сияния.
— Так зачем ты притащил меня сюда? — Нин Бувэнь решил завязать с бесполезным словесным фехтованием. Состязаться в хитроумии с этим тысячелетним лисом всё равно что пытаться переиграть дьявола на его поле.
— Держи, поешь орехов, — Чэн Юйсюэ, пока они разговаривали, незаметно нащёлкал ещё одну увесистую горсть и пододвинул ближе. — Раньше мне казалось, что ковырять скорлупу — сплошная мука, куда приятнее получать всё готовое. Но когда попробовал лакомиться очищенными...
— Понял, что самому щёлкать вкуснее? — вставил Нин Бувэнь.
— Вовсе нет. Я лишь вздохнул о том, почему раньше не заставил кого-нибудь чистить их для меня, — Чэн Юйсюэ мягко сощурился и подался вперёд. Его невероятно красивое лицо оказалось совсем близко, а в бархатном, ласкающем слух голосе прозвучал нежный вопрос: — Ты ведь почистишь их для меня?
«Да почищу, конечно! Как угодно, сколько угодно! Хоть всю жизнь чистить буду, только ешь!»
Одурманенный этим чарующим тоном, Нин Бувэнь закивал, точно заводная кукла.
Ему вдруг померещился в обличье Чэн Юйсюэ образ того самого маленького тритона из испытания.
«Ах, мой тритон... Мои четыре цветных хвоста!»
Вспомнив о своём несбывшемся счастье, Нин Бувэнь почувствовал, как сердце сжимается от щемящей тоски.
Ну как он мог тогда хладнокровно наблюдать за тем, как Чэн Юйсюэ измывается над бедными тритонами?!
Чэн Юйсюэ с чувством глубокого удовлетворения достал целый мешок диких грецких орехов:
— Вот и отлично. Заодно расскажи-ка, как ты сошёлся со своим Кредитором.
— А? — Нин Бувэнь от неожиданности выпал из реальности.
Так его притащили сюда скорлупу ковырять или устроить допрос с пристрастием?!
— С чего это тебя вдруг заинтересовало? — осторожно спросил Нин Бувэнь. — Мой Кредитор... он человек непростой.
— Я уже встречался с ним, — неспешно откликнулся Чэн Юйсюэ. — И он успел мне поведать, что ты задолжал ему вовсе не деньги, а собственную жизнь.
Нин Бувэнь от неожиданности аж приподнялся с места.
Чэн Юйсюэ выведал даже это?!
— А значит, твой Кредитор ничуть не возражает против того, чтобы ты выложил мне всё прошлое, — Чэн Юйсюэ одарил его крайне многозначительным взглядом. — Пока не опустеет этот мешок с орехами, можешь не торопиться с рассказом.