Собаку всё-таки следовало вытащить. Не смотреть же, в самом деле, как с неё заживо спускают шкуру да пускают на мясо?
Нин Бувэнь выждал удобный момент, подскочил к торговцу и выкупил Сяо Сина за звонкую монету. Отговорку он придумал железную:
— Слыхал я, будто собаки да кошки нечисть за версту чуют и хозяина от беды берегут. Вот и решил взять себе пса.
Резонанс в умах слуг это решение вызвало самый что ни на есть благодатный. Торговец, углядев верную выгоду, мгновенно согласился, пообещав при случае пригнать ещё одного чёрного кобеля. Глядя на Нин Бувэня, и прочая челядь полезла за кошельками: кто за петухом, кто за псом. Торговцу явно предстояло сделать ещё не один рейс.
— Я-то игрок, мне не привыкать менять личины, — бубнил Нин Бувэнь, уводя Сяо Сина за поворот и с сомнением разглядывая его вытянутое туловище. — Но ты-то как из породистой сиба-ину превратился в банальную дворнягу? Быть бы тебе в реальности столь же поджарым.
— Гав! — Сяо Син слов хозяина не понимал, но, чуя вожделенную свободу, заходился радостным лаем.
И ведь надо же — какая феноменальная удача у этой глупой псины! Сменил облик до неузнаваемости, а хозяин всё равно признал. Впрочем, когда собака крутит хвостом с такой истовой пропеллерной скоростью, затеряться в толпе ей трудно.
— Ладно, уймись, пошли со мной, — Нин Бувэнь повёл пса к людскому флигелю, но на пороге лоб в лоб столкнулся со Старушкой.
— Сяо'эр, где тебя черти носят?! — сердито всплеснула руками Старушка, но, заприметив у его ног Сяо Сина, нахмурилась ещё пуще. — Это ещё что за приблуда?
— Нянюшка, я пса купил, — виновато склонил голову Нин Бувэнь. — В доме нынче такие речи ходят — жуть берёт. А я живу один. Вот и подумал: с собакой оно как-то веселее да спокойнее. Вы не бойтесь, пес смирный, кусаться не станет. Я его на всём веку из комнаты не выпущу.
— Наслушался челяди, глупый! — рассердилась Старушка. — Ладно, черт с тобой, держи свою псину. Тебя барышня кличет, бегом к ней.
— Старшая барышня? — искренне удивился Нин Бувэнь. — Зачем я ей понадобился?
— Попадёшь на глаза — узнаешь. Не расспрашивай, иди за мной.
— Слушаюсь.
Нин Бувэнь подхватил пса на поводок и поплелся следом за Старушкой в покои Син Фанфан. Старушка поначалу ворчала, опасаясь за покой хозяйки, но юноша привёл неопровержимый довод:
— Барышня целыми днями тоскует в одиночестве да твердит молитвы. Может, со псом поиграет — и на душе посветлеет?
Довод звучал здраво, и Старушка махнула рукой.
За прошедшие дни Син Фанфан заметно сдала и постарела. Когда они подошли к её покоям, выяснилось, что барышня принимает гостей: в комнате находились молодой господин Син Тянью и невысокая дечушка — судя по всему, её младшая сестра, Син Юйюй.
— Сестрица, дядя тебе такого жениха присмотрел — загляденье! — горячо убеждал её Син Тянью. — Парень образованный, университет окончил, здоровьем пышет, а брат его — целый заместитель командующего! Из семьи — одна-единственная наложница, и более никого! Да за такого жениха половина незамужних девок в округе передерется! Ты же молодая ещё, неужто весь век в этой молельне гнить собираешься?!
— Брат прав, сестрица, — пискнула малютка Юйюй. Девочка слабо понимала суть раздора, но искренне верила, что кузен желает им только добра.
— Тянью! — от возмущения лицо Син Фанфан пошло пятнами, а руки задрожали. — Ты зачем приволок сюда Юйюй?! В чём она вообще разбирается?!
— Вот именно потому, что не разбирается, её и надо учить! — разразился гневом Син Тянью. — В своё время тебе все твердили: не выходи за Гу Сюйпина! А ты упёрлась рогом. Ладно бы этот паршивец тебя берег, так он жил на твои деньги, жрал твой хлеб, да ещё и по бабам шлялся! Подох — и туда ему дорога! А ты по нему траур блюдёшь, жизнь свою гробишь... Да на кой черт ты вообще столько лет книги читала?! Юйюй не должна повторить твою глупость, пусть смотрит и мотает на ус!
«Вот те на... — изумился про себя Нин Бувэнь. — Старушка божилась, будто барышня с мужней душой в душу жила, а Тянью утверждает, что зять был обычным альфонсом и гулякой. Кто-то из них нагло врёт. Интересно...»
— Довольно! — закричала Син Фанфан, задыхаясь от обиды. — Вон отсюда! Оба! Я ни за кого не пойду!
— Дядя велел передать: не пойдёшь под венец — он эту молельню до брёвнышка разберёт! Приданое твоё из дома не выпустит и знать тебя больше не захочет! — отрезал Син Тянью, выходя из себя. — Сестрица, опомнись! Или тот покойник тебе мозги затуманил, что ты до сих пор ему в рот смотришь?!
— Пошли вон!
— И уйдём! Только потом не плачь! Юйюй, пошли! Не бери пример с сестры, стыдоба одна! — Син Тянью цапнул девчонку за руку и потащил к выходу, даже не глянув на замерших у дверей Старушку и Нин Бувэня.
— Барышня... — Старушка нерешительно переступила порог. — Молодой господин ведь из лучших побуждений...
— Я знаю, — навзрыд расплакалась Син Фанфан, утирая лицо рукавом. — Но они ничего не понимают... За кого бы я ни вышла, счастливой мне уже не быть.
— Что вы такое говорите, барышня! — кинулась к ней Старушка. — Покойный зять был человеком слабой доли, вы-то тут при чём? Знахарь ещё когда сказывал: судьба у вас золотая, быть вам и с богатством, и с детками!
Пока две женщины обнимались и проливали слезы, Нин Бувэнь с псом на поводке переминался с ноги на ногу, чувствуя себя чрезвычайно неловко.
Впрочем, мысли его текли в прагматичном русле: если Син Фанфан снова выскочит замуж, её новому мужу придётся уживаться в одном доме и с призраком покойного зятя, и с тёмным божеством. Эдакое сомнительное счастье и врагу не пожелаешь. Не пойдёт замуж — пострадает только семья Син, а вот если пойдёт — бед не обберёшься. Впрочем, влезать в чужую семейную драму Нин Бувэнь не собирался. Его волновал лишь один вопрос: как поскорее закрыть это испытание?
Выплакавшись, Син Фанфан утерла слезы и смущенно глянула на юношу:
— Сяо'эр, ты уж не смейся надо мной.
— Что вы, барышня, — склонил голову Нин Бувэнь. — Только прикажите, всё исполню.
— Ах да, чуть не забыла, — барышня попыталась выдавить подобие улыбки. — До замужества я оставила в Храме Пяти Баранов лампу вечного огня. Сходи туда и принеси её мне.
«Лампада вечного огня? — у Нин Бувэня мгновенно включилось чутье игрока. Квестовый предмет!» Однако проявлять чрезмерную прыть он не стал, состряпав на лице глубокое сомнение:
— Барышня, вы меня простите за дерзость, но ведь лампаде место в храме, пред ликом богов. Гоже ли её оттуда забирать?
— И то правда! — поддержала его Старушка. — Сколько живу, ни разу не слыхала, чтоб священные лампады из храмов забирали! Барышня, вы сгоряча глупостей не делайте.
Син Фанфан качнула головой:
— Мне в последнее время всё А-Пин снится... Хочу поставить мою лампаду в нашей молельне. Пусть думает, что я рядом. Сяо'эр, я всё решила. Иди и принеси.
— Слушаюсь, — Нин Бувэнь спорить больше не стал.
Стоило ему выйти на улицу, как его догнала Старушка и, оглядевшись, сунула в руку несколько тяжелых серебряных монет.
— Нянюшка, это ещё зачем? — удивился юноша.
— Лампаду барышни не трогай, пусть остаётся в Храме Пяти Баранов, — таинственным шепотом зачастила Старушка.
— Но как же я перед барышней отчитаюсь?
— Дурачина! — Старушка слегка стукнула его по лбу. — Купи в храме новую лампаду, зажги да принеси! Понял? Тут денег на десяток лампад хватит, остаток себе заберешь. Понял меня?
— Понял, понял, — Нин Бувэнь вжал голову в плечи и прибавил шагу. — Нянюшка, вы за псом моим приглядите!
— Иди уже!
Идя по оживленным улицам, Нин Бувэнь размышлял над смыслом поручения. Очевидно, Син Фанфан вознамерилась вернуть лампаду после того, как он вторгся в её тайник. В мирах с потусторонней чертовщиной подобные вещи служат якорями или оберегами.
Храм Пяти Баранов тоже всплывал в разговорах не впервые. В «Игре внутри шкатулки» бесполезных деталей не бывает. И раз уж выпал шанс легально наведаться в святыню, упускать его грешно.
По пути ему встречались богомольцы, возвращавшиеся с горы. Нин Бувэнь осторожно расспросил их и выяснил: настоятель Храма Пяти Баранов слывёт в округе чуть ли не святым праведником, а о самой обители не гуляет ни единого дурного слуха. Такая безупречная репутация вызывала искреннее уважение... и невольное подозрение.
Храм Пяти Баранов
Обитель располагалась на горном склоне. Хотя Нин Бувэнь шел быстро, к подножию храмовых ворот он добрался уже в глубоких сумерках. В этот час паломников не было, лишь маленькие послушники мели двор бамбуковыми вениками. Завидев гостя, один из них спешно подошел узнать цель визита.
Выслушав Нин Бувэня, послушник прошёл внутрь и вскоре вывел его к настоятелю.
Настоятель Храма Пяти Баранов оказался седовласым, благообразным старцем с невероятно кротким взглядом. От него так и веяло благодатью и вековой мудростью.
— Лампада вечного огня барышни Син хранится в одном покое с лампадой её предков, — рассудительно произнёс старец. — Раз барышня желает её забрать — стало быть, на то её воля. А-Цю, проводи гостя в обитель лампады.
— Слушаюсь, — из-за ширмы выступил юный послушник и тихо поклонился.
На вид мальчику было лет двенадцать: белолицый, круглолицый, симпатичный, но ужасно стеснительный.
— Благочестивый гость, прошу за мной, — улыбнулся послушник.
— Благодарю, — Нин Бувэнь пошёл следом, попутно разглядывая убранство обители. Если во время обряда жертвоприношения вырвется нечисть, сумеют ли тамошние монахи сдержать удар?
— Слуга Старшей барышни, да? — выбравшись на задний двор, послушник неожиданно разговорился. — Барышне бы просто передать весточку. Учитель скоро сам пойдёт в поместье Син совершать молебен и принесёт лампаду.
— Этого я не ведаю, — глупо улыбнулся Нин Бувэнь, разыгрывая деревенщину. — Что хозяйка велела, то и делаю.
— А-а, вон оно как... — послушник помолчал немного и вдруг понизил голос: — Слушай, а что за слухи ходят про семейство Син? Я впервые иду с Учителем на настоящий обряд, мне ужасно любопытно!
Глядя, как мальчишка изо всех сил пыжится выудить сведение, да ещё и странно пришаркивает при ходьбе, Нин Бувэнь ощутил мгновенную догадку. Он замер и тихо окликнул:
— Цао Цю?
Послушник застыл как вкопанный и дико оглянулся:
— Ты... ты кто?!
— Нин Бувэнь.
— Ох, мамочки мои! — Цао Цю — а это была именно она — с облегчением выдохнула и схватилась за грудь. — Наконец-то хоть один живой игрок! Ну и вляпалась же я! Мало того что в ребенка превратили, так ещё и пол сменили!
Оказалось, Цао Цю всё это время обреталась в Храме Пяти Баранов. Неудивительно, что они с Лян Фэем с ног сбились, разыскивая её в поместье.
Раз уж они узнали друг друга, обмен информацией пошёл без раскачки. Нин Бувэнь коротко изложил собранные данные, а Цао Цю выложила свои козыри:
— Этот храм построили примерно тогда же, когда поднялось семейство Син. Я поспрашивала и поняла: тот самый мастер фэншуй, который заложил богатство семьи Син, был из местных монахов. Когда Син разбогатели, они выстроили эту обитель в знак благодарности и с тех пор по всем духовным делам бегают только сюда.
— И что, Храм Пяти Баранов кажется тебе чистым?
— Да с какими нечистыми! Тут грязи больше, чем в свинарнике! — Цао Цю воровато огляделась и прошептала: — Нынешний настоятель — тот ещё старый лис. Какие-то заклинания он знает, но так, на уровне ловли мелких бесов. До того мастера, у которого я училась в мире с зомби, ему как до Луны пешком. К тому же ходит слух, будто власть он захватил нечестно: выжил своего старшего ученика-соперника. А сейчас он сидит на двух стульях: и с семьи Син деньги дерет, и с местными милитаристами вась-вась.
— С милитаристами?
— Помнишь, Старшей барышне сватали жениха? — Цао Цю скривилась. — Это же брат того самого милитаристского генерала! А расклад по звёздам им составлял наш настоятель. Я случайно подслушала их разговор: они хотят под шумок этой свадьбы добраться до Благословенной жилы фэншуй семьи Син и пригрести её к рукам!
— Стало быть, в этой жиле скрыто нечто ценное? — Нин Бувэнь понимал: монастырь купается в золоте, ради одной лишь мошны настоятель не стал бы рисковать головой и связываться с армией.
— Ещё бы! — воскликнула Цао Цю. — Говорят, тот древний мастер фэншуй замуровал в жиле кучу могущественных артефактов, чтобы удержать удачу рода. У настоятеля сил не хватает, вот он и хочет получить артефакты, чтобы поднять свой уровень. Но где именно находится тайник, знает только сам старый мастер Син. Вот настоятель с генералом и сговорились: подстроить брак, влезть в семью и всё выведать. А старик Син, глупец, ни о чём не подозревает!
— Может, и подозревает, да виду не подаёт, — качнул головой Нин Бувэнь. — Будь старик Син законченным дураком, его добро давно бы разграбили.
Пазл в голове Нин Бувэня наконец сложился в чёткую картину. В одиночку в поместье Син добыть столько сведений было невозможно — игра сбалансировала сложности, разбросав игроков по ключевым узлам сюжета.
«А где же тогда Ань Були?» — задумался Нин Бувэнь.
Если сам он попал в челядь, Лян Фэй — в дальние родственники, а Цао Цю — в монастырь, то Ань Були, скорее всего, очутился в лагере милитаристов.
«Стоп... А где пятый?»
— А про Вэнь Дуодо ты что-нибудь слышала? — спросил Нин Бувэнь.
— Не-а, ты первый, кого я встретила, — качнула головой Цао Цю. — Мы Вэнь Дуодо толком не знаем, он в наш легион только недавно вступил. Но наш командир почему-то к нему очень прислушивался.
— Если я не ошибаюсь, то место, где оказался Вэнь Дуодо, должно закрыть последнюю брешь в нашей картине, — вздохнул Нин Бувэнь. — В дело замешаны поместье Син, храм и войска. Если бы мы знали, где Вэнь Дуодо, мы бы поняли, какая ещё сила затаилась в тени.
— Проявится со временем, не суетись, — со знанием дела утешила его Цао Цю. — В таких сложных сюжетных испытаниях люди иногда по году сидят. Время здесь течёт иначе, Пандора любит закручивать сюжеты.
«И то правда, — подумал Нин Бувэнь. — Я слишком тороплю события».
— Пришли. Вот здесь хранятся лампады вечного огня, — Цао Цю остановилась перед массивными дверями. — Тут стоят только лампады рода Син.
Нин Бувэнь быстро отыскал лампаду с именем Син Фанфан.
Он уже протянул руку, чтобы взять её, как вдруг его взгляд зацепился за маленькую деревянную плашку, лежавшую у самого основания подставки.
— Это ещё что? — указательным пальцем спросил он.
— А, бесплатное приложение, — мельком глянула Цао Цю. — У богатых господ бывают верные слуги. В знак благодарности за верность их имена вырезают на маленьких плашках и ставят под лампаду хозяина, чтобы на них тоже капала храмовая благодать.
Нин Бувэнь перевернул плашку.
На потемневшем от времени дереве отчётливо вырисовывались два иероглифа: «А-Лян».